Новости
13

янв

Кошка Матроска из Владивостока не будет символом Владивостока

Многие наверняка помнят историю произошедшую за несколько дней до

подробнее

22

дек

Промысловая обстановка хорошая заявил Андрей Горничных в режиме видеоконференции

Начальник Управления организации рыболовства Федерального агентства

подробнее

22

сен

Жители села Амга Примоского края до сих не получили никакой помощи после стихии

Как сообщает сайт «Новости Владивостока», север Приморского края, в

подробнее

17

сен

Дальневосточная рыба абсолютно безопасна, заявляют ученые

Зараженные воды, которые могли принести морские течения от «Фукусимы»

подробнее

17

сен

"Пиранья" поможет рыбоохране Бурятии

В ходе нового сезона охоты за браконьерами в Бурятии изъяты и

подробнее

Исповедь несостоявшегося человека


Исповедь несостоявшегося человека

Самым дорогим и близким мне людям – жене, детям, внукам посвящается эта книга.

© И. Бондаренко, 2016

© ООО «Написано пером», 2016

Мысли, высказанные в данном произведении, далеко не бесспорны и не претендуют на истину в последней инстанции. И высказывал их человек, скорее всего, с завышенной самооценкой.

Автор надеется, что, возможно, читатель задумается над вопросом: «А правильно ли я живу? И что нужно сделать, чтобы жизнь стала лучше, а мы добрее во взаимоотношениях друг с другом, с окружающим нас миром?».

Одно точно могу утверждать: литературный персонаж никого не винит, каждый сам творец своей судьбы.

Часть первая
1

Мне более шестидесяти лет. Жизнь практически прожита, а каков итог? Где и что было сделано не так, почему постоянно мучает вопрос о нереализованных возможностях?

Хочу заметить, что все упущенные возможности самореализации я отношу только к собственным недостаткам, не обвиняя в этом ни политический строй в стране, ни свое окружение, ни историю, дескать, не в то время и не там родился.

Зачастую люди обвиняют всех и вся вокруг в тех или иных своих неудачах, не утруждая, скорее оправдывая свои поступки и действия, перекладывая ответственность с больной головы на здоровую.

На самом же деле причины всех своих действий или бездействий нужно искать, прежде всего, в себе и только в себе.

К чему это длинное предисловие? Я хочу, чтобы каждый, если таковой читатель найдется, понимал, что не очень легко признаться в своих слабостях даже самому себе, не говоря уже о публичном самобичевании себя любимого. И, если что-то случилось или, наоборот, не случилось в этой жизни, то в этом только твоя заслуга или вина.

Быть честным перед самим собой, уверяю вас, требует определенного мужества. И не ради потехи своего тщеславия я пишу, а чтобы поделится своими мыслями. Может, моя история кому-то поможет избежать ошибок, кто-то задумается о смысле жизни.

Многие не согласятся с тем, о чем я буду говорить, что само по себе уже неплохо. Несогласие заставляет думать и вступать в дискуссию, в дискуссию конструктивную, которая сможет, что маловероятно, помочь докопаться до истины.

Правда (я давно в этом убедился), вопреки расхожему мнению, якобы бывает только одна. Это далеко не так: во многих жизненных ситуациях у каждого своя правда. С этим утверждением, конечно, можно поспорить, но, скорее всего, так оно и есть, у каждого своя правда.

Хочу сразу оговориться, что это не автобиографическая повесть (много чести), это взгляд на наше прошлое и настоящее несостоявшегося человека.

2

Мне не очень нравится, когда автор начинает свой рассказ о главном герое, как автобиографию: когда родился, когда крестился и так далее…

Поэтому я начну так.

Я родился в 1951 году на Пасху. Мать рассказывала, что повитуха, когда я появился на белый свет, сказала: «Пусть он будет Иван-Богослов, коль скоро он родился на Пасху» Так и назвали – Иван.

Мать утверждала, и у меня нет оснований ей не верить, что я родился 29 апреля. И действительно, когда я позже посмотрел «вечный» календарь, убедился: да, действительно, в 1951 году Пасха была 29 апреля. По документам же я родился 9 Мая. Ну, 9 так 9… Я даже гордился этим обстоятельством, что родился в День Победы.

Произошла даже не ошибка в дате при регистрации нового советского человека, которую я тоже не исключаю. Скорее всего, чиновник или чиновница в ЗАГСе был убежденным атеистом. Настолько убежденным, что даже мысли не допускал, что на какой-то там божественный праздник на свет божий может появиться советский человек. А может быть, было указание сверху: не регистрировать дату рождения детей на церковные праздники. Допускаю и такую абсурдную мысль.

Так что вопрос повышения пенсионного возраста для россиян, над которым бьются чиновники, я давно для себя решил.

Рискую навлечь на себя праведный гнев уважаемых читателей, но я тоже считаю, что для некоторых категорий работников необходимо поднимать планку пенсионного возраста.

Речь, конечно, не идет о шахтерах или нефтяниках-северянах. А вот для чиновников, офисного планктона повышение пенсионного возраста, пройдет безболезненно. Не хотелось бы им (чиновникам) по собственному желанию руководства, по достижении пенсионного возраста лишаться прикормленного места. Да и для бюджета страны существенная экономия: армия чиновников-то ого-го.

Время было послевоенное, голодное. Донбасс, а именно там я родился, был разрушен после войны, люди выживали, как могли.

Детство помню смутно. Только по рассказам. Рассказывали, что в магазине пел почти скабрезные частушки, за исполнение которых продавец-мужчина угощал конфетой или пряником.

Став чуть постарше, в свободное время гонял футбол, но, по правде сказать, свободного времени совсем не было, а если и было, то очень мало. Нужно было дома родителям помогать по хозяйству. В деревне работы всегда хватает. Я, например, помимо прочих дел, пас гусей, причем целый день. Ловили в пруду мелкую рыбешку, и называлась эта мелочь – бубырь. Сейчас ее нет, пропала. И это была не забава, а прибавка к семейному скудному столу.

Знатный рыбак был мой старший брат. Он мог, прямо скажем, на немудреные рыбацкие снасти поймать крупную рыбу: карпа, карася. Как это у него получалось, одному Богу ведомо, но в рыбалке ему и правда всегда сопутствовала удача.

Мать всегда говорила, что любит головы у рыбы, утверждала, что это самая вкусная часть. Что там можно было есть, особенно у бубырей? Только сейчас, с возрастом начинаешь понимать, что матери нужно было всех накормить, ну а самой уж что останется.

И понял я это только тогда, когда сами стали поступать подобным образом: все лучшее – детям. Но нам было кратно легче, мы уже жили лучше.

Правда, встречал людей, которые в общей тарелке выискивали для себя лучшие куски, и это притом, что за столом сидели дети. Но это, скорее, исключение, чем правило, к счастью.

Порой кажется, что говорю абсолютно абсурдные мысли.

Если хочешь, чтобы тебе досталось лучшее яблоко за общим столом, твое яблоко должно быть последним. Не уверен, что все мою мысль по поводу яблока поняли правильно и до конца.

Зимой строили снежные баррикады, устраивали военные игры с взятием «вражеских» укреплений.

На весенних каникулах, в конце марта, ходили в балку, так у нас называется лес, играли там в казаков-разбойников. Пекли в золе от костра картошку и с солью и хлебом, а иногда даже (непозволительная роскошь) и с салом уплетали за милую душу. Вкуснотища!

Как только по весне появлялась растительность, мать, со слезами на глазах говорила:

«Слава богу, зиму пережили».

И готовила первый зеленый суп из крапивы. Я даже сейчас иногда на даче готовлю суп с крапивой, как напоминание о детстве.

Первый велосипед мне купили после окончания восьми классов, да и то часть денег я заработал сам, работая летом на уборке урожая. Нам, четырнадцатилетним пацанам, уже разрешали работать грузчиками на машинах, которые подвозили зерно от комбайна на ток, где сушили, перерабатывали, очищали и хранили до отправки на элеватор весь колхозный урожай.

Мы жили поначалу на свинарнике, где мать работала. Потом вырыли землянку и построили из дикого камня так называемое жилище из двух половинок. Одну, которая побольше, занимала живность, а вторую мы: отец с матерью и нас четверо детей. Благо, дикого камня в этих краях было предостаточно.

Донбасс – это (припоминаю из уроков географии) старые разрушенные горы, так называемый донецкий кряж, где большие запасы не только угля, но и других полезных ископаемых. Было много и дикого камня. С этого камня, собственно, и строили жилье, по причине отсутствия денег на приобретение других строительных материалов.

В нашей половине стояла русская печь, где спали мы, дети, кровать родителей и стол – вот и вся обстановка. Да если бы и было еще что-то, ставить все равно было бы некуда. Отец работал пастухом в колхозе, мать, повторюсь, – на свиноферме. Прямо как в фильме «Свинарка и пастух», только в реальной жизни, по крайней мере, нашей все было далеко не так оптимистично, романтично и весело, как показано в этой прекрасной «сказке», далекой от реалий жизни.

От постоянного недоедания у меня начал развиваться рахит. Не знаю, как сейчас эта болезнь называется, да и есть ли она сейчас, но тогда она называлась именно так.

Мать нажует хлеба, замотает в марлечку, сунет в рот, привяжет к ограде, а сама с отцом бежала на работу. Вот и все питание на целый день. При сегодняшней жизни в это трудно даже поверить. Но тогда было именно так.

Мать родом из Воронежской области, оказалась в Донбассе с двумя детьми, можно сказать, случайно.

Муж погиб на войне, отец матери после войны пошел по деревням в поисках работы.

Мужчина он был мастеровитый: и плотник, и печник, и каменщик. Работы было много, оно и понятно, послевоенная разруха.

За работу рассчитывались, кто как мог: кто какую одежонку отдавал, кто просто за немудреную кормежку.

Так, перебиваясь случайными заработками, он оказался в Донбассе.

Остановился в селе, нашел работу, жилье, попросту землянку, написал дочери письмо с предложением переехать жить к нему. Так она оказалась в селе с двумя детьми, где позже родился и я.

Матери, на момент моего рождения, было тридцать девять лет, а через год, в 1953 году, она родила еще дочь, и у меня появилась младшая сестра. Старшие сестра и брат родились незадолго до войны, им было чуть больше десяти – двенадцати лет.

Отец был 1925 года рождения. Как только немцы в 1941 году оккупировали Украину, моего отца, шестнадцати лет от роду, и деда угнали в Германию. Они дорогой пытались бежать, их поймали с помощью собак. У отца на всю жизнь остались шрамы на теле от укусов немецких овчарок. А так как они бежали, их уже определили в группу военнопленных и отправили в концлагерь, где-то в Западной Германии.

Отец не любил рассказывать о жизни за колючей проволокой. Говорил, что работали на износ. Строили какие-то подземные туннели. Голод круглый год, зимой – холод, летом – духота.

Вспоминал, что с большим риском для жизни воровали у лошадей корм, пищевые отходы, свеклу, кукурузу, силос.

У него так на всю жизнь и осталось чувство голода, когда уже и на столе было что поесть, он питался, ну, как бы это назвать, впрок, с мыслью, а вдруг завтра не будет еды.

Дед погиб во время бомбежки. Во время налетов авиации союзников все заключенные прятались в подвале водокачки. Прямое попадание авиабомбы, и погибли все. Кто выжил после взрыва, их затопило хлынувшей в подвал водой.

Отец в подвал не попал, убежал в поле.

Лагерь освободили войска союзников. Долгие месяцы проверок, переговоров о передаче русских военнопленных нашим спецслужбам.

Отца, как и тысячи других военнопленных, отправили в Донбасс на восстановление угольных шахт.

Во время отступления наших войск, на Донбассе, впрочем, как и везде, шахты взрывали, затапливали, чтобы фашисты не могли быстро наладить добычу угля.

После освобождения Донбасса шахты нужно было восстанавливать. Вот туда и направили бывших пленных, в число которых попал и мой отец.

После пяти лет труда на восстановлении шахт послевоенной разрухи ему дали, как он говорил, «вольную». Это была какая-то справка о свободе. Куда идти с этой свободой и что с ней делать после десятилетнего бесправного, унизительного выживания, он не знал. И он был рад, когда его пригрела женщина с двумя детьми и на 13 лет старше его. Вот где-то так встретились и познакомились мои родители.

Я давно заметил, что люди, которые пережили войну, не очень охотно предаются воспоминаниям. Лучше забыть, чем вспоминать весь тот ужас, который пришлось пережить тому поколению, где было место не только подвигам.

Вообще, война – это отдельная тема. Когда говорят о миллионах погибших, пропавших без вести, умерших от голода и холода, как-то теряется судьба конкретного человека. А ведь в каждом случае это боль и горе живых, это чьи-то отец, сын, брат, мать, дочь, сестра.

Это горе не понять, сидя у телевизора. Это такие лишения, что смерть многие считали благом, избавлением от нечеловеческих мук.

Много горя принесла война, но еще и после долгим эхом аукалась на освобожденных от фашизма территориях. Много послевоенных пацанов, детворы погибло, стали инвалидами от неразорвавшихся снарядов, бомб, мин. Мы, мальчишки, много находили подобных трофеев в противотанковых окопах, блиндажах, в местах, где проходили бои.

Так вот, сдать бы свои смертоносные находки саперам, которые частенько заезжали к нам в школу с просьбой помочь обезопасить территорию, зная нашу страсть к раскопкам. И мы «помогали», дружно поднимали руки и говорили, что мы знаем, где есть трофеи. Тем более что эти поиски происходили во время уроков. Нас усаживали в грузовую машину с ящиками с песком, и мы показывали свои «сокровища». Но сдавали то, что нам, глупышам, казалось ненужным, то есть стреляные гильзы от снарядов, оружие, не поддающееся восстановлению. А все, что по нашим понятиям представляло интерес, мы с этим пытались разобраться сами, и иногда это заканчивалось трагически.

Все эти рассказы очевидцев о войне давно навели меня на мысль о том, что я никогда, какие бы цели ни преследовали политики, власть имущие, не смогу оправдать тех, кто развязывает войны.

Всегда нужно договариваться. Да, иногда это сложно, иногда невозможно, но необходимо прилагать максимум усилий, чтобы избежать войны.

Я с этой маленькой трибуны призываю человечество направить свои помыслы на созидание, а не разрушение.

Никогда не поверю западной пропаганде о том, что Россия – это обитель зла и какой-то мифический агрессор. Не может страна, пережившая ужасы войны, быть агрессором по определению. Мы только защищаемся…

Отец с матерью пользовались уважением в селе. Мать, теперь уже с четырьмя детьми, была домохозяйкой.

Мать, как теперь говорят, была травницей – лечила детей, знакомых целебными травами. У нас на чердаке всегда висели просушенные всевозможные пучки трав, названия и предназначение которых знала только она. Мать делала всевозможные настойки на травах, использовала при этом все народные ингредиенты. В ход шло все: мед, самогон, травы, животные жиры, овощи, фрукты, но все в определенной пропорции и с конкретными, присущими тому или иному снадобью ингредиентами.

Своим познанием в народной медицине и использовании трав мать спасла нам дочь, свою внучку.

В родильном доме в то время это было довольно часто: новорожденный ребенок нередко заражался стафилококковой инфекцией. Головка и тело нашей дочери покрылось гнойниками, всевозможными коростами, которые кровоточили с гноем.

В больнице нам сказали, что единственный способ спасти ребенка – это переливание крови.

Честно говоря, мы испугались этой процедуры. Переливание крови нам показалось очень жестоким испытанием и риском для жизни такой крохи. Да и по разговорам это не всегда приводило к исцелению ребенка. У нас паника, и мы обратились за помощью к моей матери, зная ее познания в травах и народной медицине. Целый месяц, два раза в день по часу мы купали ребенка в отваре трав, основу которых составлял чистотел, череда и ромашка. Это был не просто жиденький настой, а настоящий густонасыщенный, по цвету напоминающий деготь, отвар.

К счастью, дело было летом. Каждый день заготавливали приличную охапку свежей травы, в огромном чугуне настаивали и в этом очень концентрированном отваре купали девочку. И вы не поверите, через месяц интенсивных процедур у ребенка полез гной со всех гнойников, глаз. Понятно, что процесс оздоровления не был мгновенным, но все увидели, что организм борется и очищается от заразы.

Все вздохнули с облегчением, недуг ушел. Господи, какое это было счастье для всех, но больше всего, конечно, для ребенка. Девочка преобразилась на глазах, тельце, голова стали чистенькими, ничто не мешало отныне спокойно спать ребенку.

Вот так, с помощью народной медицины, знанием матери трав и, главное, как мне кажется, ее настойчивости, веры, и уверенности в исцелении, нам удалось спасти дочь.

Мы были очень молоды, испугались и растерялись. И не будь у матери уверенности в благоприятном исходе лечения, мы бы, наверное, не смогли довести лечение до благополучного конца.

Уже будучи студенткой, у дочери случилось еще одно испытание, связанное со здоровьем: грипп и потом тяжелейшее осложнение – менингит, что тоже потребовало невероятных усилий медицины, чтобы вылечить девушку.

Правда, случай был крайне тяжелый, и медики не скрывали этого. Но слава медицине и конкретным врачам, которые помогли осилить недуг.

Самое активное участие в борьбе с болезнью дочери оказывала Надежда Григорьевна Бычкова – врач-терапевт, за что огромное ей спасибо.

Отец, как я уже выше упоминал, был пастухом. Он пас не только колхозных коров, часто приходилось пасти частное стадо.

А такую ответственную работу могли предложить на деревенском сходе только самым надежным и добросовестным работникам. Отец был из числа именно таковых.

В селе все его уважительно величали по имени отчеству. Человек он был добрейший, не помню, чтобы он кому-то сказал дурное слово.

Как-то мы с молодой женой понесли ему обед на тырло. Тырло – это место, куда в обед приходят хозяйки подоить своих коров.

И вот отец, направляя стадо к месту стоянки, выругался на одну из коров и только после этого увидел нас.

Надо было видеть его смущение от мысли, что мы услышали его матерное выражение.

Говорят, интеллигентный человек – это, прежде всего, образованный человек. Я бы с этим поспорил. У отца не было образования, но его такт, доброта, умение вести себя в обществе крайне деликатно меня всегда приятно поражали. За него нигде и никогда не было стыдно.

Не лез со своим уставом в чужой монастырь. Он никогда за обеденным столом не ухватит лучший кусок, возьмет то, что останется. И так во всем.

Этому не научить, это или есть от природы, или его нет. Здесь, как мне кажется, главное мерило не образование, манеры, интеллигентность, а простая человеческая совесть, что, к большому нашему стыду, сегодня не в чести, да и встречается все реже и реже. Наверно, растеряли по дороге, когда строили демократическое общество.

3

Как ни старались родители нас всех вырастить и накормить, нужда и голод не отпускали.

Понятно, время послевоенное, голодное, страна тяжело поднималась из руин. И в семь лет меня сдали в интернат. Интернат находился в пятнадцати километрах от нашего села, в районном центре.

Первые впечатления от пребывания в интернате самые положительные. Кормили даже не три, четыре раза в день. В общежитии персональная койка с белоснежным бельем в комнате на четверых. Везде тепло и чисто. По сравнению с домашними условиями, просто рай.

Когда в наше время ругают интернаты, приюты, детские дома, мне трудно поверить, что там может быть плохо.

Наверно, все познается в сравнении. Я имею в виду быт, а не человеческие взаимоотношения.

Отношения между людьми – это особая тема для разговора.

Кануло в лету в большинстве своем терпимое, участливое, человеческое, доброе, порядочное отношение между нами, якобы разумными существами. Все никак не можем договориться.

В немалой степени подобное мировоззрение сформировано СМИ и особенно телевидением. Столько негатива просто нет в реальной жизни.

Большинство населения планеты – это нормальные люди, порядочные и адекватные.

Но о таких неинтересно рассказывать. Как сейчас выражаются умники от СМИ: это не формат.

Формат – это насилие, убийство, предательство, разврат и, конечно, с удовольствием смакуемая жизнь богемы.

К примеру, нет на экране героя, ну, скажем, однолюба, который женился и всю свою жизнь счастливо прожил с одной женой, вырастил детей, добросовестно трудился, вел законопослушный образ жизни, во всех отношениях вел себя нравственно и порядочно. Нет, это нам неинтересно.

Постоянство – удел «слабых» мужчин. Вот олигарх на модном курорте попадает в пикантную ситуацию – это да, это формат.

Или, как во всевозможных телевизионных шоу рассказывают и показывают известных престарелых мужчин, женившихся на молоденьких девчонках, и вся студия, лицемеря, умиляется, какая между ними большая любовь.

Во всех фильмах добро побеждает зло, но эта победа добра меркнет на фоне всего негатива в процессе этой победы.

В фильме показывают измены, предательство, убийства, в общем, все человеческие пороки.

И вдруг за две минуты до окончания сериала все проблемы каким-то чудесным, невероятным образом решаются. Нет ужасного прошлого, все друг друга опять любят, все простили, просто все становятся невероятно счастливы. Неубедительно.

Или сериалы, где полуживой наркоман со сковородкой в руке умудряется убежать от четверых вооруженных, физически крепких сотрудников полиции. А что делать, надо дать возможность убежать преступнику, а то не получится сериал.

Я уверен, реальная жизнь намного добрее и чище, чем нам ее пытаются представить.

Ладно, кино, так и документалистика вся построена на чернухе. Благородство не в чести, если ты просто нормальный человек – значит лох.

Мы, к большому сожалению, впадаем в крайности. В обществе развитого социализма в СМИ было много, без преувеличения, лицемерия и ханжества. Все пороки общества скрывались, что нельзя было скрыть, подавалось в искаженном виде.

Сейчас нет проблем: чем грязнее, порочней, подается материал в СМИ или на телевидении, тем он считается формативнее.

Page 2

В феврале строители сдали объект приемной комиссии. А 1 апреля СОК уже заработал и принял первых посетителей. Я, честно говоря, боялся открытия. С нашим варварским отношением ко всему общедоступному, предполагал, что уже в первые дни от сантехники, оборудования, отделки здания останутся рожки да ножки. Вы не поверите – ничего подобного, ну, за некоторым исключением (в семье не без урода), не случилось.

И не потому, что мы из люмпенов в одночасье превратились в интеллигентных, воспитанных, уважающих чужой труд людей.

Проведена была большая разъяснительная работа, что вся эта красота для вас. Были и некоторые хитрости. Например, детям посещающим бассейн, говорили, что если кто-то «помочится» в бассейн, сразу вокруг него образуется радужное пятно, и всем будет понятно, что это сделал именно он.

Немаловажную, на мой взгляд, весьма положительную роль в поддержании порядка послужило и то обстоятельство, что услуги в комплексе были платные. Плата была весьма символичной, но это обязывало бережно относиться к тому, за что платишь. Конечно, в большей мере это относилось к детям, тем более что это была наша самая многочисленная публика.

К слову об оплате, мы и здесь со своим менталитетом изобрели свое ноу-хау. Если во всем мире оплата за учебу – это оплата за знания, образование, то у нас – это оплата за оценку в зачетке. Или оплата за образование – в большинстве случаев – это гарантия того, что тебя не отчислят за неуспеваемость, только плати деньги и автоматом получай зачет. В данном случае речь идет о нерадивых студентах, о тех, которые учатся ради корочки или под давлением, прессингом родителей.

То же самое и с медициной. Плати, и мы тебя с большой любовью будем долго и безнадежно лечить, где главное – долго. В подтверждение моих слов анекдот.

Наталья Николаевна была практически здорова, до тех пор, пока доктор не узнал, что она финансовый директор банка.

Немного времени прошло с момента открытия СОКа, и он стал самым популярным спортивным, да и не только спортивным, заведением города. Сюда приходили не только заниматься спортом, но и просто отдыхать. Уютное кафе (кстати, безалкогольное), ухоженная территория, удобное месторасположение – все располагало к приятному времяпрепровожению. В городе сложилась вокруг СОКа удивительно положительная аура, здесь не хотелось сориться, выяснять отношения, ну, разве что, только на спортивных площадках.

Сотни детей посещали многочисленные секции. Самые популярные и многочисленные – это плавание и теннис. Со временем наш город стал участником Российского теннисного тура. Но не только за счет участников, наших воспитанников. На наших площадках проводились теннисные туры наравне с такими городами как: Москва, Санкт-Петербург, Сочи. Часто проводили соревнования по плаванию федерального уровня.

В 2016 году исполнится двадцать лет с момента открытия СОКа. Многие его воспитанники, ныне уже взрослые люди, уверен, с большой теплотой вспоминают своих спортивных наставников, годы, проведенные на площадках СОКа.

И уверяю вас, что практически все, по крайней мере, кого знаю, ведут здоровый образ жизни. Да и по жизни это, как правило, успешные люди, а это, согласитесь, немало.

Я, как директор, стал публичной фигурой в нашем городке. Многие меня знали, всевозможные СМИ брали интервью; дело для города значимое, новое. Ни один праздник в городе не проходил без нашего участия.

К сожалению, стал публичным не только для общественности, ко мне стали проявлять интерес криминальные структуры.

Во-первых, им нужно было посещать спорткомплекс на каких-то особых условиях. Мне как-то удалось убедить их, что особых условий не будет, все на общих основаниях. Главные аргументы – это то, что они не бедные люди (потешил тщеславие). И если я допущу подобное, в нашем маленьком городке все станет известно руководству компании, и меня просто сменят. Поэтому я на это не пойду, поскольку у меня нет выбора.

Как-то зашли ко мне в кабинет трое, я предложил им присесть. Один сел, а двое стоят. Я к ним: «Присаживайтесь».

Который сел, говорит: «Ничего, они постоят».

«Я слушаю вас», – говорю я им, предполагая, что старший тот, который сел. Старший вытащил пистолет, положил на стол, двое остались стоять несколько подальше от стола.

Старший: «У тебя есть крыша?»

Я: «Ну а как же без крыши».

«И кто же твоя крыша?»

Я называю руководителя нефтяной компании, то есть генерала.

Он мне: «Ты же понимаешь, что я не об этой крыше спрашиваю».

«Других нет», – отвечаю я.

«Тогда мы будем твоей крышей, мы будем вас охранять, тебя никто не тронет, но ты нам будешь платить за наши услуги», – постановил он.

«А с чего, с каких доходов я буду вам платить, может, с зарплаты? У меня нет других источников дохода. Если у вас есть информация о том, что у меня есть доходы помимо зарплаты, тогда буду платить, а так извините, найдете, милости прошу, будем говорить».

Больше они ко мне, по крайней мере, в таком составе не приходили.

Насколько я наслышан, в городе было три преступных группировки. Еще одни пригласили меня к себе на пирушку или на стрелку, не знаю, как это и назвать. Я пришел, пить с ними отказался, и переговоры тоже ни к чему не привели, мы не договорились. Потом мне говорили, что меня хотели проучить, наказать, но к счастью, не случилось.

Третья группировка даже не приходила, а если и были какие разговоры, в памяти не отложилось.

А тут еще некстати на нашей парковке сгорел, скорее, сожгли автомобиль одного из криминальных авторитетов. С претензией пришли ко мне, дескать, плати за машину. Не знаю, чем закончилось дело, но я не платил.

Не лукавя скажу, было страшновато за семью, себя. Вечерами по дороге домой всякие не самые хорошие мысли посещали.

Скорее всего, положительную роль в благополучном для меня исходе общения с криминалом сыграло то, что все-таки СОК принадлежал нефтяной компании. С ее мощной структурой собственной безопасности, которая, возможно, «рекомендовала» меня не трогать, а также то обстоятельство, с чьей рекомендации я на этой должности.

Не такие уж большие деньги мы зарабатывали, вырученные от услуг, причем, строго через кассу, и все это знали. Так что затевать экономическую «войну» за СОК криминалитету, я предполагаю, не было смысла, ну, разве что, куража ради.

Отсутствие компромата на меня, ну, и мой конструктивный диалог с оппонентами, а говорил я с ними серьезно, руководствуясь здравым смыслом, помня о том, что в этой ситуации я могу рассчитывать только на себя, позволило мне как-то разрешить сложившуюся ситуацию.

Кстати, о своих трениях с криминалом ни руководству, ни службе собственной безопасности компании, ни правоохранительным органам я не докладывал. И думаю, что это было правильное решение. Со временем меня оставили в покое.

Спорткомплекс работал по принципу: когда все работают, мы тоже работаем, когда все отдыхают, мы опять же, работаем. У нас был график работы, вторник – воскресенье с 8-00 до 23–00, в понедельник мы тоже на работе – санитарный день. Выходной один день в году – 1 января.

Ежедневно у нас проходило более тысячи посетителей. Не могу понять принцип работы государственных, бюджетных московских структур культуры, спорта, досуга, которые устраивают себе отдых в выходные дни.

Когда люди отдыхают, вышеуказанные структуры должны работать, причем, хорошо работать, дабы обеспечить полноценный отдых населению, именно населению, в выходные дни, для этого они, собственно, и созданы. Кому-то может не понравиться подобный график работы. Но это наш выбор профессии. И мы обязаны работать в интересах граждан. Я об этом уже говорил, но не устаю повторять. Может, меня услышит кто из чиновников от спорта и внесет изменения в график работы выше названных структур.

Никому не нужно доказывать, что спорт сближает, и сближает не только людей, но и государства. Вообще, лозунги типа «Спорт ты мир» – это не просто лозунги, это работает.

Еще в античном мире на период проведения олимпиад прекращались все военные действия. И тому много примеров, когда спорт не только укреплял мир, но и предотвращал, помогал урегулированию международных конфликтов.

Я, работая директором спортивно-оздоровительного комплекса, познакомился со многими интересными и известными людьми.

Как-то руководство компании организовало и провело на площадках СОКа теннисный турнир «Сибирская ушанка», по аналогии Московского Международного любительского теннисного турнира «Большая Шляпа». Пригласили профессионалов, любителей тенниса из числа известных людей страны.

Из профессионалов самыми титулованными были Шамиль Тарпищев и тренер Евгения Кафельникова Анатолий Лепешин. Они показали нам и нашим детям-теннисистам мастер класс, это было супер. Среди любителей было много известных людей, перечислю, кого помню: Юрий Николаев, Макаров, Маслаченко, Дубовицкий, Гусман. Много известных банкиров, руководителей-нефтяников. От нас в турнире принимали участие генеральный директор и первый заместитель нашей нефтяной компании.

Турнир проходил несколько дней, было очень интересно в неформальной обстановке общаться с этими интересными людьми. С некоторыми из них спарринговал на тренировках. С Юрием Николавым даже сыграли один сет, не помню, кажется, как гостеприимный хозяин я проиграл.

В дальнейшем, работа на спортивно-культурном поприще сводила со многими интересными и известными людьми, но об этом позже.

В 1995 году, во время еще строительства СОКа, американская компания организовала нам командировку в США. Делегация была небольшая – десять человек. Поездка была практически частной, поэтому мы увидели многое из того, чего обычным туристам не показывают. К примеру, мы были в Вашингтоне в Белом доме, в том числе и в овальном кабинете, то есть в кабинете президента США.

Экскурсию в Белый дом нам организовал зять руководителя американской подрядной строительной компании «Флинтко». Он работал помощником одного из сенаторов США.

Были на космодроме на стартовой площадке, где производили запуски всех космических кораблей США, на мысе Канаверал в Космическом центре Кеннеди (NASA). На подъезде к космодрому в лесопосадке нам показали огромное орлиное гнездо и сказали в шутку, что там сидят агенты КГБ.

Пуск при нас не производили, но на стартовой площадке стоял космический корабль, который вскоре должен был отправиться в космос. Показали весь процесс от транспортировки корабля с ангаров до стартовой площадки. Впечатлил нас не только масштаб космодрома, но и гений человеческого разума.

Не знаю, имеют ли возможность туристы у нас на космодроме, ну скажем, Байконуре посещать стартовую площадку?

В Нью-Йорке посетили много достопримечательностей, все не перечислить. Город впечатляет, не зря говорят, город – каменные джунгли.

Обзорная экскурсия на двухэтажном автобусе по городу, поездка на пароме в Манхеттен, прямо рядом со статуей Свободы, Бруклинский мост. Гид о нем рассказывал, что, покраска моста от и до занимает восемь лет (мост красят вручную). Заканчивают и переходят к началу покраски, и так с момента его постройки. А это старейший подвесной мост Нью-Йорка, построен в конце XIX-го века, длина моста 1828 метров. Покраской моста с момента постройки и по настоящее время занимается одна семья, одна династия.

Были мы и на смотровых площадках Всемирного торгового центра, на башнях-близнецах, к сожалению, разрушенных 11 сентября 2001 года в результате террористической атаки.

В Орландо посетили Всемирный центр отдыха Уолта Диснея. На тот момент ничего подобного видеть не приходилось. Я помню, тогда подумал, вот в эту бы сказку моих детей.

И так, в общей сложности, две недели: экскурсии, концерты, ночные дискотеки. Ну, и, конечно, рабочие поездки в спортивно-оздоровительные комплексы. Изучали работу, смотрели спортивное оборудование, тренажеры, методы управления. Кстати, (кажется, повторяюсь, но очень понравилось) в спорткомплексах при учебных заведениях основную управленческую работу выполняют волонтеры из числа студентов, имеющих некоторые льготы в оплате за учебу.

Заходим в огромный тренажерный зал в котором десятки студентов крутят педали велотренажеров и учат уроки, у всех на панели табло лежат учебники, одно другому не мешает, более того, наоборот совмещает приятное с полезным.

Вообще, у меня сложилось такое впечатление, что спорт в США любят. Спорту государство уделяет огромное внимание: спортивные площадки везде, в том числе и на крышах домов, особенно много теннисных кортов.

Впечатлений и познавательной информации было много, что потом пригодилась в практической работе в должности директора.

35

В конце 1997 года наша нефтяная компания вошла в состав «Юкоса». Начался новый отсчет, период жизни нефтяников и города. Какое первое впечатление произвело на меня появление представителей руководства «Юкоса»?

До прихода «Юкоса» на Томскую землю ходило множество слухов и домыслов, в основном негативных. Это и сокращение персонала, и снижение заработной платы, и передачи ведомственных, социальных объектов городу. Да и сам факт прихода не добавлял оптимизма, – все новое пугает своей неизвестностью.

Реальность оказалась действительно не очень радужной. Прежде всего, полностью заменили весь руководящий состав компании. В расчет не бралось ничего: ни стаж, ни профессионализм, ни какие-то другие, пусть даже веские аргументы. И это было понятно – Ходорковскому нужна была своя команда. Началась великая реструктуризация. Все сервисы – буровики, строители, транспортники, ремонтники, все вспомогательные службы выводились из состава нефтяной компании и отправлялись в самостоятельное «плавание». Их превратили в юридические лица в виде ООО (общества с ограниченной ответственностью), и теперь каждый должен был зарабатывать сам.

И если раньше сервисы были в составе компании (а некоторые из них даже убыточные, с раздутым аппаратом), зарплата им все равно была обеспечена, то теперь нет – сколько заработали, сколько получили. А компания выступала заказчиком только в необходимых объемах.

И оказалось, что у сервизов промышленный потенциал больше, чем необходимо заказчику. Все лихорадочно начали сокращения, поиски работы на стороне, начали включать экономические рычаги.

В то же время «Юкос», благодаря предпринятым мерам, снизил себестоимость добычи нефти чуть ли не вдвое. С точки зрения рыночной экономики все было сделано правильно. Но это все «резалось» по живому, по человеческим судьбам. Руководство компании интересовала только экономика, прибыль, и ничего более. И я уверен, можно было перейти на рыночную экономику с меньшими, прежде всего, человеческими потерями и без утраты положительного имиджа компании в глазах собственных сотрудников.

Зарплата упала. Припоминаю период, когда у меня – директора – зарплата была меньше, чем у моей жены, работающей главным экономистом в другом ведомстве. Все это списывалось на временные трудности, связанные с преобразованием компании.

Чтобы ситуация была пояснее – два слова о структуре «Юкоса». Головное предприятие, это «Юкос-Москва» во главе с Ходорковским. Далее «Юкос» – ЭР – добыча, «Юкос» – РМ – реализация.

Добыча – это «Юганскнефтегаз», «Самаранефть» и мы, основные добытчики черного золота. Но и здесь руководство «Юкоса» проявило чудеса изобретательности, опять же ради сверх прибыли.

«Юкос» у нас покупал не добытую нефть, а так называемую скважинную жидкость по бросовой цене. А реализовывал уже на рынке по цене, в разы превышающую цену, по которой покупал у нас. Вся прибыль от реализации нефти оседала в «Юкос-Москва», а мы влачили жалкое существование.

Но не все. Я не знаю истинных зарплат высшего менеджмента «Юкоса», могу только предполагать, глядя на их корпоративный патриотизм, а он действительно был.

Патриотизм был построен на хорошем, это даже слабо сказано, на сказочном, по нашим меркам, денежном довольствии. Благо, доходы позволяли. И так практически два года.

Надо отдать должное политтехнологам «Юкоса». Они даже из этой, далеко не благоприятной ситуации, сумели поиметь дивиденды, использовав прием, хотя не новый, но весьма эффективный.

В 2000 году руководство «Юкоса» сменило растерявшего весь авторитет управляющего нашей компании. И не потому, что был плохим управленцем, а в результате непопулярных преобразований. Поставили нового, хорошего.

Утряслась ситуация с сокращениями. Начали повышать зарплату. Как-то в раз заладились отношения с городом и областью. На международном рынке стала расти цена на нефть.

Недолго работая, новый руководитель компании успел стать депутатом областной Думы, стал весьма популярным и уважаемым человеком в городе и области.

«Юкос» стал активно участвовать в жизни города, стал небезуспешно, внедрять своих людей в местное законодательное собрание. Думаю, это не случайность, а продуманная работа технологов «Юкоса».

Преобразования в нашем городе, надо признать, прошли менее болезненно, чем, скажем, в Самаре и Нефтеюганске. У нас практически не тронули социалку, все социальные объекты, в том числе и спорткомплекс, остались в составе компании. В то же время, в выше названных городах всю «социалку» передали городу, причем, без соответствующего финансирования.

Учитывая горький опыт столь жестких преобразований, рискну предположить: дай возможность бывшему руководству «Юкоса» сегодня проводить рыночные преобразования, они бы сделали это с меньшей кровью. Все-таки, как ни крути, а обидели они много людей, я даже не о верхах говорю.

Главное, я думаю, что многие думающие люди уже поняли, что не единым хлебом сыт человек.

Нравственные ценности чем ближе к «финишу» жизни, тем чаще они о себе напоминают. Деньги, как вы понимаете, субстанция непостоянная. А вот осадок от неправедных, безнравственных поступков сложно, а порой невозможно вытравить из памяти. И эта память не дает спокойно спать по ночам.

Предполагаю, что многие хотели бы повернуть колесо истории вспять, с тем, чтобы исправить, изменить свое поведение, свои действия или бездействия, с тем, чтобы уже с учетом прожитых лет и накопившегося жизненного опыта жить в гармонии с самим собой.

И еще с одним утверждением руководства «Юкоса» я не мог согласиться. Они плохо отзывались о бывшем руководстве компании, я с этим никак не мог согласиться.

При прежнем руководстве был построен город, вся социальная инфраструктура. Город и нефтяники – это было одно целое, проблемы города и нефтяников решались сообща. Эта связка всегда чувствовалась. Может, прежнее руководство и проиграло приватизацию компании потому, что они воспитанники еще советской системы, где прибыль и личные материальные блага не ставили во главу угла. Прежде всего – общее дело.

Хоть и был наш генерал далеко не демократ и либерал, но это был его город, он был его частицей. А кремлевские комсомольцы уже мыслили иначе. Проиграли не только мы. Проиграла вся страна, я имею в виду развал Союза Советских Социалистических республик.

И во взаимоотношениях «Юкоса» и города не наблюдалось паритета. Все руководители «Юкоса» рассматривали город, как проходной этап в карьере, и по большому счету, им было глубоко безразлична (возможно, не всем) судьба города, к которому мы прикипели душой. И когда о моем городе говорили плохо, я никогда не соглашался с этим и отстаивал честь города и бывшее руководство компании.

При нынешнем раскладе, и город, и нефтяники, это были уже не равноправные партнеры. Один из них уже был покровителем.

Конфликтов между «Юкосом» и бывшими сотрудниками компании, городом и областью было много. Не буду подробно останавливаться на этом вопросе, всевозможные СМИ достаточно подробно освещали эти материалы в своих репортажах.

Одним из непримиримых противников «Юкоса», естественно, помимо бывшего руководства компании, был и Егор Кузьмич Лигачев – в то время депутат Государственной Думы. В качестве депутата он неоднократно посещал наш город, пытаясь отстаивать интересы города, его жителей. Оно и понятно – наш город ему был не безразличен. Заходил и ко мне в гости в спорткомплекс.

Вспоминаю одно из его посещений.

В процессе беседы задал мне вопрос:

«Я смотрю, у вас много детей. А занимаются в спортивных секциях они бесплатно или за деньги?»

Я говорю:

«За деньги, Егор Кузьмич, хоть и не большие, но за деньги».

«Что ж ты, Ваня… Все завоевания социализма загубил…» – с запикиванием отчитал меня Егор Кузьмич, ярый сторонник социализма и убежденный коммунист.

Page 3

Учился я хорошо, учеба давалась легко, помимо простых уроков во второй половине дня были уроки самоподготовки по выполнению домашних заданий. Одним словом, с учебой проблем не было.

Нельзя не сказать о спорте в интернате. Благодаря учителю физкультуры, Василию Трофимовичу, спорт был на высоте: футбол, волейбол, баскетбол, гандбол, настольный теннис, легкая атлетика.

Все свободное время мы проводили на спортивных площадках. Я спорт любил и по многим видам добился неплохих результатов. Профессионалом не стал, но на любительском уровне, я неплохо смотрелся на любой спортивной площадке.

Пытался развивать в себе смелость. Как-то помню, решил испытать себя: пройтись в двенадцать часов ночи по деревенскому кладбищу. Смог пройти только по краю. Было страшно.

Будучи постарше ночью в море поплыл по лунной дорожке, о ней тоже много есть мифических историй.

В классе и школе авторитет зависел от учебы и успехов в спорте. А так как я еще и учился хорошо, я был в группе лидеров.

Но безусловным, причем с большим отрывом, лидером в классе был Саня Бурлуцкий. Это какой-то феномен: учился лучше всех и в спорте был лучшим, причем во всех видах ему не было равных.

Выражение: «Если человек талантлив, то он талантлив во всем» – это о нем. Были и другие таланты: театралы Саня Бородин и Нина Павленко, талантливый математик Лиза Деряженко.

Да и вообще, надо признать, Россия всегда была полна талантами. Вот сохранить и помочь в развитии, с этим у нас проблема.

Но это, скорее, исключение. Как правило, лидеры – это просто физически сильнее сверстников парни, учеба у них далеко не на первом плане.

Они склонны к хулиганству, выясняют отношения в драке, рано становятся самостоятельными. Потом армия, работа, семья – это лучший вариант, худший – тюремный срок, преимущественно за хулиганку. И далее по наклонной: пьянство, дебош, проблемы в семье.

Собственно, их лидерство на этом и заканчивается в нормальной жизни. Есть в школе другая категория детей: это серая масса ни на что не способных учеников. Ни в учебе, ни в спорте никаких достоинств у них было. Одно преимущество: получить без очереди пинок под зад. А так как их нигде не принимали, некоторым из них ничего не оставалось, только грызть гранит науки. Потому как и здесь не было талантов, приходилось зубрить, брать измором.

Потом они за счет усидчивости оканчивали школу, поступали в институт, получали диплом, а вместе с дипломом и власть над людьми.

Есть комплекс неполноценности у такой категории людишек. Какую бы должность они ни занимали, они помнят свое бесправное, унизительное детство. Они всеми силами пытаются утвердиться в этой жизни, показать свое мнимое превосходство, возвращая в уже взрослой жизни обиды и пинки детства.

Кстати, по моему глубокому убеждению, этот комплекс не лечится, каких бы вершин ты ни достиг. Понятно, что это скорее исключение, чем правило.

Во всяком случае, некоторые из них заслуживают уважения за сам факт желания выжить, выстоять в этой жизни, добиться признания и положения в обществе.

5

Вырождение русского генофонда началось в начале XX века. Первая мировая война, Октябрьская революция, Гражданская война, коллективизация, репрессии, Великая отечественная война – этого полвека хватило, чтобы серьезно подорвать, не уничтожить, к счастью, а подорвать генофонд русского народа, потому как по обе стороны баррикад стояли лучшие его представители, и в атаку первыми под пули шли смелые, настоящие.

Лучшие представители нации полегли на фронтах, погибли в лагерях, сгинули в эмиграции на чужбине.

И не важно, по какую сторону баррикад они стояли. Помните, в начале своего повествования я говорил, что у каждого своя правда. Важно, что они были лучшие представители русского народа.

В живых остались обыватели, обозники, приспособленцы, лавочники, писарчуки и им подобные. И плодят они себе подобных.

Смею предположить, что успехи Америки родились не на пустом месте.

Колонизировали Америку люди смелые, отчаянные, лихие, рисковые, авантюрные, в хорошем смысле этого слова. Выживали сильнейшие, как в природе. Рождалось и соответствующее потомство. Это дало свои положительные результаты. Я уверен, обыватель и трус не поплывет через океан в поисках счастья.

Это сейчас Америка похожа на сытого кота, который уже мышей не ловит. Вернее, ловит, но уж больно неуклюже, (оно и понятно, кот-то сытый), теряя авторитет во всем мире, я уж не говорю о России.

Если раньше многие в России, чего греха таить, боготворили США, то сегодня отношение к Америке у большинства россиян диаметрально противоположное.

И, конечно, нам нужно много-много лет, не берусь утверждать, сколько, чтобы возродить былое. Даже не величие русского народа, а чтобы как у Куприна в рассказе «Золотой брегет», где только подозрение в не чистоплотном поступке заставляло людей чести отстаивать свое достоинство столь радикальным образом, (настоятельно рекомендую прочесть рассказ, очень впечатляет), чтобы к нам во всем мире относились с уважением и почитанием. Да и получится ли вообще это возрождение.

Нынешняя коррупция – это следствие вырождения нации, потому что мы потомки лавочников и писарчуков, а, скажем, не героев-панфиловцев или молодогвардейцев, Павки Корчагина или героев фильма «Офицеры».

Все, от руководства страны до оппозиции, объявили войну коррупции и ведут на всех фронтах «беспощадную» борьбу сами с собой.

Коррупцию победить нельзя, ее можно изжить, если суметь воспитать нового человека, лишенного всяческих человеческих пороков, способствующих этой самой коррупции. Но это, скорее всего, утопия.

Во времена рабовладельческого строя самыми жестокими надсмотрщиками над рабами были бывшие рабы.

Нечто подобное происходило и у нас в лагерях и тюрьмах, да и не только там, но и в нашей повседневной жизни. Нигде в мире не издевались, не унижали, не глумились над своим народом так, как делали это мы.

И все от того что власть дали, или они сами ее взяли, вот такие никчемные людишки, которым неведомо такое понятие как честь и достоинство.

Благородный человек никогда не пойдет на подобную низость, ему и в голову не придет мысль предавать, глумится, издеваться над человеком.

Наверное, я неисправимый идеалист. И, скорей всего, воспитать нового высоконравственного человека – это невыполнимая задача: слишком глубоко мы увязли в пороках. А так хочется попробовать пожить в таком обществе цивилизованных, добрых уважающих друг друга людей.

Может, не все, но многие считают, что чем жестче законы, тем легче искоренить коррупцию, преступность. Нет, категорически нет, все дело в воспитании.

Практически нет коррупции, воровства в Скандинавских странах. И, заметьте, там не рубят руки и головы, там так воспитаны люди. Люди, которым с молоком матери внушают и, что важно и в повседневной жизни, собственным примером показывают, что красть это не то, что плохо, это невозможно, это не просто грех, этого не может быть в природе.

А то у нас папа со стаканом в руке рассказывает сыну о том, что пить плохо. Сын, глядя на пьяного папу, наверняка «поверит» в искренность воспитательного процесса.

А со временем и проверит на практике, а прав ли был папа. Наша беда в двойных стандартах: проповедуем одно, а делаем другое, причем другое, диаметрально противоположное первому.

Часто испытываешь такое чувство стыда за своих земляков за границей, что готов сквозь землю провалиться. Какое уж там достоинство, когда безнаказанно можно стыбрить с гостиницы, какую-то безделушку, которую за ненадобностью вскоре выбросят. Так мало того, что украли, так они об этом еще с гордостью и рассказывают. Или шведский стол. Это не надо видеть, потому как стыдно смотреть, как мы затариваемся впрок.

Совсем недавно в подразделениях Госавтоинспекции начали выдавать регистрационные номера на автомобили серии «ВОР-777». Вместо того, чтобы отказаться от столь компрометирующего словосочетания, начался настоящий ажиотаж по скупке «красивого» номера. Покупают даже автохлам с «красивым» номером за хорошие деньги. Дожили. Слово вор у нас не позорное клеймо, а синоним слову успешный.

Помню, еще в детстве всегда говорили: шоферу (водителю) зарплату можно не платить, он скалымит. Он и калымил, прекрасно понимая, что это плохо, но, увы, по-другому, к сожалению, нельзя, жить как-то надо.

Вот так и жили: говорили одно, а делали ровно наоборот.

Придумали даже оправдание своим неблаговидным поступкам: дескать, беру то, что государство, работодатель мне недоплачивает, недодает.

Чем ближе человек к власти, тем более лицемерно из его уст звучали призывы к праведному образу жизни. И так во всем.

Примеры можно приводить до бесконечности.

В мою бытность, работая председателем профкома, секретарем партийной организации, часто приходилось как-то пояснять «социальную справедливость».

Каждому, кто резал правду-матку, давал рекомендации начать с себя.

«Я-то здесь причем?» – удивлялись правдолюбы из числа водителей.

«А как же быть с приписками в путевых листах? Ведь не возмущаетесь, когда в путевом листе пишут больше часов или рейсов, чем фактически было сделано? Откажитесь, коль так уж любите справедливость», – говорил я им.

Помогало, действовало, но не всегда. Каждый брал по мере своих возможностей.

И не факт, что тот правдолюб, дай ему большие возможности, больше власти, оказался бы честнее, порядочнее того, на кого был направлен его праведный гнев.

У нас только кандидаты на выборные должности люди абсолютно «бескорыстные». Если судить по их выступлениям и программам, порой даже достаточно красноречивым, они пытаются нас убедить, что идут во власть исключительно по зову сердца. Ни в коем случае не преследуя никаких меркантильных интересов, идут, забыв о личном, только бы защищать интересы избирателей. И мы как бы им верим.

И таких много, больше, чем нужно, а я говорю о вырождении нации.

На мой неискушенный взгляд, абсолютной честности не бывает. Мы можем быть относительно честными и порядочными во взаимоотношениях друг с другом. Но в отношении государства находим аргументы и оправдания своим, скажем, не совсем честным поступкам. Там не доплатили, там поступили несправедливо, и это дает как бы моральное право на неблаговидные поступки, дескать, как со мной, так и я с вами.

Двойные стандарты дают возможность и, если хотите, право не чувствовать себя непорядочным человеком. Этакая индульгенция для успокоения своей совести.

Как-то в общении с молодежью я говорил:

«Карьеру в наше время можно сделать, будучи профессионалом в своем деле. Но не только… Важны, а может, даже более важны личные качества человека: это его порядочность, честность, терпимость, уважительное отношение к людям. Если коротко, нужно быть просто хорошим человеком».

И это правда. Ведь в большинстве своем мы же видим плохих людей: хитрых, изворотливых, непорядочных, и к ним у нас и отношение соответствующее.

И я, как работодатель, не стал бы двигать по служебной лестнице такого человека, будь он даже профессионал в своем деле.

И в глазах некоторой части молодых людей я видел недоверие к моим словам: уж сильно напоминает, по их понятиям, описанный мною человек «лоха».

Они считают и, наверно, не без оснований, что сделать карьеру с подобным набором человеческих качеств у специалиста в той или иной области своей профессиональной деятельности практически невозможно. У таких нет шансов на успех.

Они думают по-другому: для достижения цели все средства хороши.

И где-то в глубине души, скрепя сердце, я вынужден с ними согласиться.

Но так хочется сказать им, что придет время, когда человек будет подводить итоги жизни. Жизни, может, даже достойной, с успешной карьерой, с материальным благополучием. Но если в ней были непорядочные поступки, человек их будет помнить, не сотрет и не отпустит, а будет теребить душу и сердце.

Были и в моей жизни такие поступки, о которых даже на исповеди нельзя поведать. Но, к большому моему сожалению, уже ничего нельзя исправить.

Да, в реальной жизни зачастую так и происходит: успеха добиваются те, кто хорошо работает локтями, используя запрещенные методы борьбы за место под солнцем.

Есть персонажи, которые, не будь у них звездных родителей и покровителей, ничего в этой жизни бы не достигли. Ну, может быть, если это дама, то успешная торговка на рынке, не более, благодаря своему скандальному характеру.

А так, сегодня, она состоятельная, якобы «успешная» журналистка и оппозиционная дама. Ладно, если покровители отправили ее в оппозицию сознательно (сильный ход). Чтобы с нее (оппозиции) ушли и новые не пришли, здравомыслящие, разумные люди, не желающие быть в одной команде с этой, так называемой, журналисткой и оппозиционной дамой.

6

Классным руководителем в нашем классе была фронтовичка Зинаида Прокофьевна, учитель русского языка и литературы. Она для нас была мать родная, относилась к нам с большой любовью и теплотой, защищала нас от всех напастей. Мы очень ее любили. Помимо преподавательской деятельности и руководства классом, она ходила с нами в походы, на экскурсии, активно участвовала во всех мероприятиях класса.

Такое впечатление, что у нее не было личной жизни, вся жизнь – это мы. Мы – и семья, и работа, и жизнь. Не знаю, как там было с отношением к КЗОТу со стороны работодателя, но, правда, она была с нами с утра и до отбоя. В педагогическом коллективе ее любили и уважали. Но были и недоброжелатели. Такое ее отношение к работе не все коллеги приветствовали. У нас же принцип: поменьше работы, побольше зарплата. А так как она была еще и справедлива, это не всем нравилось, не совсем вписывалось в коллективе, скажем так, в обывательское отношение к повседневной жизни.

И, конечно, далеко не всем в педагогическом коллективе нравилось, когда она говорила правду в глаза (фронтовая закалка).

Среди коллег были, конечно, недоброжелатели, которые говорили всякие гадости о ней, как о фронтовичке.

Мы тогда не все понимали, о чем шла речь. Но с возрастом начинаешь осознавать всю глубину пошлости и низости тех, кто бросал в глаза, чаще за глаза, обвинения в том, что женщины на фронте не только воевали.

Уже будучи взрослыми и самостоятельным людьми, мы, ее бывшие воспитанники, по мере возможности поддерживали с ней связь.

Припоминаю последний визит к нашей любимой учительнице. Она уже не вставала с постели, полностью потеряла зрение, но, что удивительно, узнавала нас по голосам. Тронуло до слез, когда она сказала: «Ваня, ты?».

При всей своей физической немощности, она сохранила ясность ума и поразительную память. Предполагая свой близкий уход в мир иной, рассказывала многое о своей жизни, любви, войне. Давала нам по старой памяти напутствия и рекомендации по смыслу жизни, оберегая нас от неблаговидных, непорядочных поступков и действий. Оно и понятно, мы для нее как были дети, так ими и остались.

После смерти Зинаиды Прокофьевны мы, воспитанники, проводили, кто мог, в последний путь дорогого нам человека. Собрали деньги на памятник, и осталась жива в нас светлая память о человеке с большой буквы.

Часто задумываясь о смысле жизни, приходит мысль о том, что одной из составляющих этого смысла есть желание оставить после себя память. И не просто память, а светлую память в сердцах знающих, помнящих тебя людей.

И еще напрашивается один вывод. Каким бы хорошим человеком ты ни был, не факт, что тебя все будут любить, тем более понимать.

7

Так мы жили, учились, дружили, ссорились, занимались спортом, участвовали в соревнованиях школы, района, города.

В восьмом классе, в моей маленькой еще жизни, я совершил первый в жизни проступок (и это еще слабо сказано), который я не могу забыть и простить себе. Я дружил с девочкой из параллельного класса Аней Ермак.

Дружба, собственно, началась из игры в ручеек. Была в наше время такая игра. Сейчас так не играют, думаю. Если бы кто предложил в нынешней школе в эту игру поиграть, его подняли бы на смех. Во время игры я выбрал Аню, собственно, с этого все и началось.

«Жених и невеста…», ну и далее по тексту. Детская молва, ну, как бы обязала нас дружить.

Дружба была настолько чистой и непорочной, что мы даже за руку стеснялись взять друг друга, не говоря уж о том, чтобы приобнять друг друга, или, страшно подумать, поцеловаться.

Дружба – это полчаса прогулки возле общежития перед отбоем. Вот, собственно, и вся дружба.

Аня была красивой девочкой, в школе и классе была лидер и личность, отлично училась, занималась активно спортом, часто выступала за школу.

Помню одно из ее достижений в спорте в городской спартакиаде. Она стала победителем в пионерском четырехборье по легкой атлетике.

Напомню, восьмой класс, весна, конец учебного года, нас готовили к приему в комсомол, все было прекрасно, ничего не предвещало беды.

В классе, где училась Аня, у меня, оказывается, был соперник – Коля Гумов. Он был, как тогда говорили, из обеспеченной семьи, его отец работал начальником снабжения на угольной шахте. Каким образом Коля попал в интернат, куда комиссия отбирала детей только из самых бедных семей, я не знаю. В классе он любил прихвастнуть то красивым перочинным ножиком с множеством лезвий, то фонариком, который работал не от батарейки, а от специального рычага на пружине. Сжимаешь его, как резиновый мяч, и фонарик дает луч света. Ни у кого такого не было. Но главной его гордостью были наручные часы. Тогда часы еще не у всех учителей были.

Так вот, этот Коля был к Ане неравнодушен, но поскольку она дружила со мной, а на него не обращала внимания, то он стал делать ей разные мелкие пакости.

И Аня рассказала мне об этом. В возрасте пятнадцать лет, по крайней мере, в наше время, мальчишки очень категоричны. Да и девчонки, пожалуй, тоже не приемлют в своих умозаключениях полутонов и других цветов во взаимоотношениях: все или белое, или черное.

Это мы с возрастом ищем компромисс со своей «совестью», пытаясь оправдать свои неблаговидные поступки.

И, конечно, самым веским аргументом в разрешении наших мальчишеских противоречий была драка.

Одним словом, я решил наказать обидчика Ани. Мы подрались. В результате этой драки у Коли под глазом образовался синяк.

Все могло бы на этом и закончится: обидчик наказан, я не испытывал за собой никакой вины, я вступился за честь девушки, так мне казалось. Но все обернулось по-другому.

Каким-то образом о драке стало известно директору школы, Василию Николаевичу, более того, не только сам факт драки, но и повод и причина.

Не знаю, кто донес, надеюсь не Коля, но что случилось, то случилось.

Директор школы вызвал меня к себе в кабинет и тоном, не терпящим возражений, сказал:

«Значит, так… Вот какое мое решение: или ты отказываешься от этой дружбы с Аней, дружбы, порочащей имя советского ученика, или я тебя исключаю из школы. Я не допущу, чтобы во вверенной мне школе учащиеся выясняли отношения подобным образом».

Понятное дело, спору нет, способ действительно не совсем цивилизованный. Но, к счастью, или к сожалению, других способов не знали, а скорее, они были неприемлемы при нашем юношеском максимализме.

Самое страшное и унизительное в процедуре отречения было то, что я должен был отказаться от дружбы на общешкольной линейке. То есть перед всеми учениками, учителями. Таково было условие директора школы.

Я, естественно, выбрал второй вариант: исключение из школы.

Директор распорядился к занятиям меня не допускать до решения педсовета и отправил за родителями.

Интернат я покинул, к родителям с такой новостью я тоже, как вы понимаете, не спешил.

Сейчас уж и не припомню, где я три дня болтался, пока не дошло сообщение родителям о том, что их вызывают в школу и что стоит вопрос о моем исключении с интерната.

Меня разыскали, и мы с матерью пришли в школу к директору.

Справедливости ради надо сказать: в наше время школа была всегда права. И это было правильно, даже при том, что иногда перегибала палку в воспитательном процессе.

Это сейчас школа во всем виновата. Виновата, что «детки» пьют и курят, сквернословят, принимают наркотики, ведут себя безнравственно. Во всем школа бедная виновата.

Общество с его потребительской моралью, родители, не несущие ответственности за своих чад, здесь, как бы, ни причем. Все грехи вешаем на школу: нам так удобнее, комфортнее. Действительно, не на себя же вину брать за пробелы в воспитании. По-другому, и быть не может, ведь мы живем в «демократической» стране.

Мать, не вдаваясь в подробности и суть моего проступка, на коленях просила, умоляла директора школы не исключать меня из интерната, и что она во всем согласна с руководителем.

Может, в душе и не согласна, но забирать меня домой из этого «рая», к голоду и холоду, мать, наверняка, не хотела. Поэтому со всеми обвинениями в мой адрес была согласна, только бы не исключили из интерната.

Не знаю, как другие учителя, но Зинаида Прокофьевна вступилась за меня и просила не только оставить в школе, но и не подвергать унизительной процедуре отречения от дружбы.

У директора был непререкаемый авторитет, построенный, скорей всего, на страхе, и чтобы вступить с ним в спор, нужно было иметь мужество. У Зинаиды Прокофьевны оно было.

И Василий Николаевич снизошел, и процедуру отречения разрешил провести не на общешкольной линейке, а перед двумя классами: классом Ани и моим.

И, конечно, ни просьба матери, больной астмой, ни послабление в процедуре отречения не оправдывают меня в том, что я согласился перед двумя классами отказаться от дружбы с Аней. Закончилась общешкольная линейка, всех отпустили, а наши два класса попросили остаться.

Меня директор вызвал из строя, вкратце изложил «порочность» нашей дружбы. И я, перед лицом своих друзей, одноклассников, учителей и, главное, Аней, сказал:

«Я отрекаюсь от дружбы с Аней, дружбы, порочащей имя советского ученика».

Но Василию Николаевичу этого было мало, видимо, полного удовлетворения от воспитательного процесса он еще не получил. И он пригласил выйти перед строем Аню и спросил ее, что может сказать она по этому поводу.

Девочка перед строем потеряла сознание от стыда, унижения и предательства. На этом, можно сказать, и закончилась воспитательная работа. Какой это был ужас.

Если до этого случая я чувствовал себя личностью и, как я говорил, был в группе лидеров, то отныне я все потерял.

Уважение среди друзей потерял, хотя они мне сочувствовали.

Наверняка многие примеряли на себя эту ситуацию и говорили себе: «Я бы так не поступил».

В комсомол меня не приняли, в свидетельстве об окончании восьми классов, при всех хороших и отличных оценках, за поведение поставили «четыре», что в те времена было равноценно волчьему билету.

Аню после той линейки я больше не видел. Говорили, что родственники забрали ее из интерната.

Я сам втоптал себя в грязь, стыдно было смотреть людям в глаза.

Много лет прошло с тех пор, а след, даже не след, рубец в душе остался и не проходит.

Говорят, время лечит. Меня не вылечило, видимо диагноз оказался неизлечимым.

Эта невыдуманная, трагическая, детская история, во многом, как мне кажется, определила мое дальнейшее отношение к жизни, к справедливости, к взаимопониманию, к гуманному отношению друг к другу, к добру и милосердию. Мир рухнул, и разрушил этот мир, к сожалению, я.

Не устаю повторять, что в жизни каждый в ответе за свои действия, и никакие обстоятельства, люди, ситуации не оправдывают тебя и твои неблаговидные поступки.

Page 4

Работа по освоению месторождений проводилась, главным образом, зимой, потому как зимой были дороги, так называемые зимники.

Промерзали болота, реки, и среди болот и тайги прокладывали дороги. И уже по ним завозили все необходимое на месторождения, все, вплоть до буровых установок.

Все было завозным, в том числе и продукты питания. Завезти полдела, нужно еще и сохранить, затем, чтобы включительно до мая прокормить поселок.

Мои отношения с разными людьми в бригаде, в общежитии складывались неплохо.

Отдельной строкой хочу сказать о «химиках», которых в то время на стройке хватало. Конечно, вели они далеко не праведный образ жизни. Были и пьянки, и драки, и игра в карты на деньги. А зарабатывали они хорошо. Но вот, что интересно: они никогда не оставляли человека в беде, если у кого кончались деньги. Причем по разным причинам, в том числе и пропил, проиграл в карты, он никогда не оставался голодным.

Поделиться одеждой, койкой, вступиться за тебя – на это можно было рассчитывать всегда.

Как-то во время обеденного перекура один из мужчин, не из их среды, начал угощать своими сигаретами выборочно: тому дам, тому нет. Он тут же получил урок, притом крепкий урок, а его сигареты стали общим достоянием. И так во всем.

Меня часто, как самого молодого, отправляли за выпивкой, притом покупать приходилось много за один раз. Понятно, что никто там не занимался подсчетом, во что эта выпивка обошлась, но я всегда выкладывал всю сдачу до копейки. Как-то так сложились отношения, что и мысль не приходила что-то утаить. В то время я не понимал, по каким законам они жили, по понятиям, или по каким-то другим человеческим принципам, но мне эти отношения нравились.

И хотя время было не простое, я чувствовал себя в их среде достаточно комфортно. Если ты не делаешь неблаговидных поступков, не делаешь никаких подлостей, ты можешь чувствовать себя уверенно и знать, что тебя в обиду не дадут.

Большинство из них попали в заключение по хулиганке. К примеру, Фикса свои три года получил за то, что рвался в общежитие к своей любимой девушке. На вахте не пускали, он ударил, наверно, крепко ударил вахтера, за что и получил свой трехлетний срок. И вот он полсрока отсидел, а полсрока должен был отбывать на, так называемой, «химии». Это практически свобода, но с определенными ограничениями. Это ежедневные отметки в комендатуре. Также «химики» были не выездные, а если да, то с разрешения той же комендатуры.

Девушка Миши, как жена декабриста, приехала к нему на Север с теплого Краснодарского края. Общими усилиями купили им балок, сыграли свадьбу. Потом частенько к ним приходили в гости. Они производили впечатление очень красивой и счастливой пары. Потом, по окончании срока «химии» Миши, они уехали на малую родину. Интересно, как у них сложилась дальнейшая судьба? Хотелось, чтобы все у них было хорошо.

В общем, нормальные парни, но с надломленными судьбами. И они как-то более остро, более болезненно воспринимали всякого рода несправедливость.

Как-то в один из вечеров я начал им читать поэму Эдуарда Асадова «Галина». В поэме затронута тема любви, подлости, предательства. Надо было видеть, как они меня слушали, как каждый из них примерял на себя эту ситуацию. И, что поразительно, ни одного циничного, пошлого высказывания.

Иногда кто-то попытался прокомментировать ту или иную ситуацию, и она тут же на корню пресекалась.

И после окончания чтения каждый ушел в себя, остался наедине со своими мыслями. Кто-то вспоминал любимых и близких ему людей, кто-то, может, пытался переосмыслить свою жизнь. В общем, поэма всех зацепила и навела всех, скорей всего, на невеселые мысли.

Конечно, мир далеко не совершенен и зачастую бывает несправедлив. Но, к сожалению, и я это неоднократно говорил, в том числе и этим парням, каждый должен сам отвечать за свои поступки и не винить окружающий мир в том, что в твоей жизни, что-то не так. Выбор своего жизненного пути все равно остается за вами. И жизнь это подтвердила.

Многие талантливые люди оставили свой талант на дне стакана. Стакан – это вообще проклятие России. Сколько трагедий по пьянке, а сколько нереализованных планов, сколько поломанных судеб. А теперь еще одна, еще более страшная напасть – наркомания.

Я часто слышу, что у нас нет возможности заниматься спортом из-за отсутствия спортсооружений, мало учреждений культуры и отдыха. Дескать, это пусть даже и косвенно, но способствует пьянству, наркомании. Якобы молодежи нечем заняться.

Так вот, почти утверждаю, кто так говорит – он, когда и будет возможность, не пойдет в спортзал, в учреждение культуры. Проверено. Много людей погибало по глупости, по пьянке, в бессмысленных драках, многие замерзали. После долгой зимы, по весне оттаивали трупы, их в народе называли «подснежниками».

Может быть, я предполагаю, мне было проще ужиться, более того, выжить в этой среде еще и потому, что я воспитывался в интернате, где ценились те же человеческие качества.

12

В бригаде строителей я проработал недолго. Да и работой это нельзя было назвать. Принеси, подай, сбегай туда, сюда, в магазин. Все, что угодно, кроме работы плотника. Так что уволился я без сожаления, тем более что появилась надежда устроиться на работу в транспортное предприятие.

В поселке на месторождениях появились дороги, еще их называли лежневками. Это дорога, устроенная из бревен. Поперек направления движения укладывались бревна и сверху отсыпались песком. По таким дорогам уже могла ездить не только гусеничная техника, но и автомобили.

Самым уважаемым автомобилем был «Урал-375», авто с тремя ведущими мостами, по проходимости ему не было равных. А еще были красные «Уралы», изготовленные на заводе в северном исполнении.

Это вообще мечта: утепленная кабина, двойные стекла, котел подогрева двигателя. Чего стоил один только цвет. На таком автомобиле мечтал каждый водитель поработать.

Так вот, к нам на стройку привозил стройматериалы Евгений Иванович на красном Урале.

Иногда он разрешал мне посидеть в кабине. Я с восторгом смотрел на него, восторгался его профессионализмом и, набравшись смелости, спросил:

«Евгений Иванович, а я смогу работать на таком автомобиле?»

Он мне рассказал, что это вполне реально. Нужно устроиться на работу в автотранспортную контору, зарекомендовать себя, тогда тебе дадут от предприятия направление на курсы обучения на профессию водителя.

Я недолго раздумывал и вскоре устроился на работу в АТК – автотранспортную контору.

Меня взяли учеником моториста. Я с большим уважением и благодарностью вспоминаю своих первых наставников, которые делились со мной своими знаниями, профессионализмом.

Был у нас пожилой мастер, его уважительно называли «дед». У него практически не было зубов, и поэтому поводу он шутил:

«Вот прорежутся зубы, я с вами разберусь».

Все водители хотели, чтобы двигатель на свою машину собирал именно он. Собрав двигатель, он обкатывал его на стенде, доводил, как говорится, до ума и выдавал водителю.

Был такой случай (у деда было хорошее чувство юмора). Один из молодых водителей установил двигатель на машину, завел, и ему показалось, что мастером недостаточно хорошо отрегулированы клапаны. Он предъявил претензию деду и попросил заново отрегулировать клапаны. Дед сказал:

«Хорошо, через час подходи».

Дед выкурил пару сигарет, сидя на крыле автомобиля, естественно, не занимаясь никакой регулировкой, Через час водитель подошел, дед сказал:

«Заводи».

Водитель завел машину, послушал и сказал:

«Ну, вот, совсем другое дело».

Дед с невозмутимым видом выслушал благодарность в свой адрес, а мы делали вид, сдерживая смех, что он на самом деле переделывал свою работу.

Транспортное предприятие тогда, в конце 60-х, – это частично огороженная территория с несколькими строениями, ремонтные мастерские с пятью цехами: кузня, токарный цех с двумя станками, наш моторный, аккумуляторный и медницкий цеха. А техники было единиц под пятьсот, и стояла она на улице: стояночных боксов не было. Был еще маленький барак, где сидели управленцы.

Это была моя первая зима на севере. Потом их будет много, но первая запомнилась. Холодно было везде: на улице, на работе в цехе, в общежитии. Машины ремонтировали на улице, ремонтных, как и стояночных боксов не было. Двигатели дизельной техники не глушили сутками. Сейчас, по истечению времени, думаю, как мы все это выдержали, даже не верится.

Морозы за минус сорок. Правда, когда было за сорок, дни активировали, то есть можно было не работать.

Но как раз на буровых и в нефтедобыче производство нельзя было останавливать по технологии. К примеру, на буровой, если остановить бурение, может произойти прихват инструмента. А значит, нужно вывозить людей на вахту, обеспечить промысел технологическим транспортом и, естественно, жизнеобеспечение поселка, где без техники не обойтись. Ни о какой активации для транспортников не могло быть речи. Правда, кое-какая техника в такие дни не работала, например, краны, железо не выдерживало. Зато такая техника, как ППУ (передвижная паровая установка), это некая передвижная котельная, установленная на базе КРАЗа, в такие дни была на вес золота, везде нужно было что-то отпарить, отогреть. За все время, сколько я работал на севере, самая низкая температура на моей памяти была минус пятьдесят семь градусов.

Как и говорил Евгений Иванович, меня вскоре направили на курсы шоферов. И я их успешно закончил.

Пока я работал в строительной организации, осваивал профессию слесаря-моториста, учился на курсах шоферов, получил права, прошел ровно год.

И в сентябре сбылась моя мечта: мне дали машину, да не просто машину, а Урал-375, вездеход.

Понятно, что машина была не новая, но и не совсем убитая. Я прямо гордился, что мне доверили, как мне тогда казалось, такую сложную технику.

Месторождения были разбросаны на сто, двести и более километров от поселка, и мы возили грузы, обеспечивая материалами, оборудованием промыслы, строителей, буровиков. В машине всегда был запас продуктов, обязательно паяльная лампа, запасной комплект теплой одежды на случай форс-мажора, если сломался или застрял где-то в болоте или сугробах.

Случаи были всякие, в том числе и в моей шоферской жизни, но я не припомню ни одного случая, чтобы человека оставили в беде.

Отношения между людьми были совершенно другие, не похожие на нынешние. Просто непонятно, как за столь короткое время мы поменялись, причем в худшую сторону.

На дороге была всегда взаимовыручка, если стояла машина, никто и никогда не проедет мимо. Никакие обстоятельства не могли заставить водителя проехать мимо машины и водителя, которые нуждались в помощи. Понятно, что в таком суровом краю просто нельзя поступать иначе, но не только поэтому. Мы просто были другие.

И самое главное, за помощь никто и никогда не просил оплату. Сейчас, наверно, трудно в это поверить, но уверяю вас, было именно так. Даже сама подобная мысль никому и в голову не приходила.

Был случай, уже немного позже описываемых событий. Валера Малиновский работал на автобусе. С соседнего поселка, находящегося от нас в ста километрах, где он был по производственным делам, привез человек десять пассажиров, приехавших с большой земли и не знающих о наших нравах. Они, в знак благодарности, собрали по рублю и, то ли силой, то ли втайне от водителя, запихнули в бардачок эту десятку.

Каким-то образом прознали об этом случае в комитете комсомола. Верите – нет, парня из комсомола исключили, причем не комитетчики, а на общем собрании. Понимаете, насколько нам было чуждо и неприемлемо, не знаю, как и назвать, ну, что ли, потребительское, корыстное отношение к жизни.

Нас так воспитали. Наверное, сейчас уважаемый читатель подумает: лукавит дядя.

Да, согласен, трудно в нашем меркантильном мире поверить в то, что так могло быть, что мы были другими. Тем более молодежи, которая сегодня совсем по-другому смотрит на мир и взаимоотношения в нем.

Сам себе удивляюсь: я теперь кажусь себе в то время каким-то моралистом-утопистом. Сегодня я, конечно, другой. Скорее реалист, с некоей долей прагматизма и здорового оптимизма. Но все равно, надеюсь, что хоть что-то хорошее в характере осталось из той, теперь уже прошлой, жизни.

Оптимизм, скорее искусственно привитый, нежели реальный. Понимаю, что быть пессимистом и ныть по каждому поводу – это вогнать себя в депрессию, потихоньку деградировать, окончательно опустить руки и потихоньку ковылять к финишу.

13

Директором АТК был у нас Константин Степанович. Он был очень хороший директор, и не потому, что был всем хорош (руководитель не может быть, в принципе, всем хорошим). Но что в нем подкупало прежде всего: все чувствовали – мужик, лидер, умел за собой повести людей, руководитель, что называется, от сохи. Сам хорошо разбирался в технике и, конечно, умел найти подход к людям.

Чтобы быть руководителем, нужно быть психологом; пусть не по образованию, а по своей человеческой природе. У него это было.

В то время – и это было важно – многое делалось на энтузиазме. Многое на предприятии делалось и строилось методом народной стройки. Это и субботники, и добровольный, безвозмездный труд на благо предприятия. Если нужно привезти на стройку в АТК стройматериалы, грунт, песок, гравий, то последний рейс, святое дело, – домой, на родное предприятие.

Так, народной стройкой были построены стояночные боксы, отсыпана территория и многие другие объекты.

Понимали, что это не совсем законно, но ждать финансирования, рассчитывать на плановое введение объектов строительства – для нас это была непозволительная роскошь.

А главное, это было обусловлено заботой о людях, и понятно, что на этом никто не наживался. Тогда еще не существовало откатов, офшоров и других схем увода денег для собственной наживы.

Так вот, чтобы поднять людей на благое дело, нужно иметь качества лидера, организатора и иметь авторитет в коллективе. У нашего Степаныча все это было.

Как-то летом горела тайга, сил у профессиональных пожарных не хватало, и на борьбу с пожарами мобилизовали молодежь от предприятий. В этот раз пожар сильно близко подступил к поселку и, главное, к нашей единственной заправке. Константин Степанович организовал весь коллектив предприятия на тушение пожара и спасение автозаправки. Благо, что практически все работники жили в общежитии. Мало того, что организовал, он сам активно участвовал в тушении пожара. Спасли заправку и погасили пожар.

Был у него авторитет и в поселке, в поселковой партийной организации, среди руководителей нефтяников, строителей, буровиков. Умел отстаивать интересы предприятия, а это было сложно, потому как в первую очередь, в том числе и снабжение, было приоритетным для нефтяников.

Но он умел доказать, что техника – это тоже нефтедобыча. И для нефтяников не менее, а может, даже более важно получить спецтехнику для обслуживания промыслов.

Я часто вспоминаю Константина Степановича еще и потому, что в моей личной жизни он сыграл свою положительную роль.

Как-то, из-за каких-то разногласий, я повздорил с руководителем среднего звена и решил уволиться. Степаныч меня остановил, не подписал заявление об увольнении, сказав при этом:

«Ты не горячись, все будет хорошо, потом, если послушаешь меня, вспомнишь, что я был прав».

И позже, приобретя жизненный опыт, я понял, что увольнение – не самое лучшее решение проблем. Это скорее уход от них: проблемы нужно решать, а не бежать от них.

Сильной была комсомольская организация, она мобилизовала молодежь на субботники. Были организованы комсомольско-молодежные бригады среди водителей, ремонтников. Комитетом комсомола была организована художественная самодеятельность, был даже любительский театр. И все это, естественно, после работы или в выходные, праздничные дни.

Нельзя не сказать о студенческих стройотрядах. Палаточный городок располагался на берегу реки Пасол. Студенты были в основном из Томска, но были и из Новосибирска, Казани, Уфы и других городов Советского Союза. Студенты работали в основном на нефтепромыслах, стройках поселка, строили жилье, дороги, объекты социально культурного назначения.

А после работы, с гитарой у костра, – песни, конкурсы, фестивали, КВНы, незабываемые романтические белые ночи.

Белые ночи – это вообще отдельная песня. Это надо видеть. После полуночи этакая дымка, полумрак, чем-то напоминающий день в ненастную погоду. И так от силы часа два, а дальше опять день. Но это не долго, где-то месяца два, и, естественно, процесс этот проходил постепенно. Может, оттуда и пошла любовь к весне: жизнь пробуждается после долгой зимы.

А ледоход… Это вообще праздник! Все выходили на берег смотреть на это чудо природы. И не только по этому поводу. Все ждали прихода первой баржи. Это тоже праздник.

Мы, местные, тоже приходили в студенческий городок. Сколько молодежи, девчонок; веселье длилось далеко за полночь; спать не хотелось – ночи-то белые. Откуда только силы брались (утром ведь на работу)? Наверно, это молодость. Энергия била через край.

Спустя много лет бывшие стройотрядовцы выросли в серьезных специалистов, которые уже в качестве руководителей работали в нашем поселке, осваивая Томский нефтяной север.

Я окунулся в этот круговорот: работа, член комсомольско-молодежной бригады, участие в художественной самодеятельности, общественной жизни предприятия. Но при этом я совершенно забросил учебники, а ведь мысль поступить и окончить институт меня не покидала. Сейчас, я понимаю, что между нашими желаниями и реальностью огромная пропасть. Одних желаний, даже очень больших, недостаточно. Чтобы желание претворить в жизнь, нужно трудиться. А мне уже нравилась немного другая жизнь, где в свободное от работы время нужно было не с учебниками сидеть, а устраивать маленькие праздники со всеми вытекающими последствиями. Этакое времяпровождение в свое удовольствие.

Понимал, что это добром не кончится, но силы воли не хватало, чтобы изменить образ жизни.

Но на работе все было в порядке: я был на хорошем счету. Настолько на хорошем, что мне поступило предложение вступить в ряды КПСС (специально для молодежи, КПСС – это Коммунистическая Партия Советского Союза). В то время существовала разнарядка по приему в члены КПСС. Должна была соблюдаться пропорция в членстве, причем в пользу рабочих. То есть в партию вступить было проще рабочим, нежели ИТР, (инженерно-технические работники), а сотрудникам, имеющим среднее специальное или высшее образование, и работающим на той или иной руководящей должности, сложнее было вступить в коммунистическую партию. Партия, как гласил устав, была партией рабочего класса и крестьян.

Так как я вырос практически в изоляции, имею в виду жизнь в интернате, и не знал реальной жизни, то коммунисты мне казались людьми без недостатков. Да и воспитаны мы были на фильмах и книгах «Коммунист», «Добровольцы», «Как закалялась сталь», «Офицеры» и других, где коммунисты – это люди с несгибаемым характером, люди, которые положили свою жизнь за счастье своего народа.

И я, зная свои недостатки и просто человеческие слабости, считал себя недостойным быть в партии коммунистов.

Но партийный секретарь Женя Пикулин очень настойчиво убеждал меня в том, что членство в партии еще и воспитывает. Тем более что первый год идет кандидатский стаж, а уж если пройдешь этот испытательный срок, тогда становишься полноценным членом партии – коммунистом.

В конечном итоге, он меня убедил, и я подал необходимые для приема в партию документы в партком и усиленно начал изучать устав КПСС.

Процедура приема в партию была для кандидата ответственной и волнительной. Прием происходил в три этапа: сначала на парткоме предприятия, потом партийное собрание и последняя процедура – на заседании бюро горкома партии. И везде вопросы по уставу, политике партии, международном положении, вопросы личной жизни, зачастую непредсказуемые, и так далее, и тому подобное. По себе помню, волновался сильно, особенно в горкоме.

Припоминаю почти анекдотический случай приема в партию чиновника, которому членство в партии было необходимо для карьерного роста. Это было в год, когда в Советском Союзе были крепкие, дружеские отношения с Индией и ее лидером, видным политическим и общественным деятелем Индирой Ганди. Один из членов приемной комиссии на бюро горкома партии задал нашему кандидату вопрос:

«А какие у нас отношения с Индией?»

Наш кандидат, не вдаваясь в подробности, ответил:

«Дружеские, хорошие. Торгуем».

Член приемной комиссии попросил более полно ответить на поставленный вопрос и попытался даже помочь с ответом.

«Вот вы сказали, что мы с ними торгуем… Что мы покупаем в Индии?» – задавал наводящий вопрос член комиссии. Кандидат совсем растерялся, не мог собраться с мыслями. И чтобы как-то помочь кандидату, член горкома дал подсказку, намекая на чай:

«Ну, что вы пьете по утрам?». Кандидат, скорее всего от волнения, правда, с некоторой долей сомнения и даже недоумения в голосе, даже не ответил, скорее, спросил, не очень убедительно:

«Рассолом, что ли?»

Не знаю, какая реакция была членов комиссии, люди-то там сидят серьезные, но когда нам рассказали, мы смеялись до слез. Нужно было знать кандидата. Человек он был неплохой, дело свое знал, но был один грех: любил выпить, причем крепко, и, естественно, утром его первым напитком был огуречный рассол, потом уж все остальное. Так что кандидат почти правильно ответил на поставленный вопрос. История, конечно, не без вымысла, но анекдотов на эту тему было предостаточно.

Сейчас эта процедура максимально упрощена. Сегодня руководители партий и фракций руководствуются другими критериями. По известным причинам им важно не качество, а количество, плюс побольше публичных личностей, даже если они не соответствуют исповедуемым принципам и догмам той или иной партии. Но цели, как тогда, так и сейчас, были одни и те же: членство в партии рассматривалось, как стартовая площадка для карьерного роста. В те времена, даже в большей степени, поскольку продвижение по карьерной лестнице было практически невозможно, если ты не член партии.

В то же время, рядовые коммунисты, из числа рабочих, вступивших по убеждениям в партию и не озабоченных карьерным ростом, имели возможность на партийных собраниях критиковать руководителей, высказывать свои мысли по тем или иным производственным вопросам, рассматривать персональные дела коммунистов, допустивших проступки. И партийных собраний руководители, особенно на производстве, сильно побаивались.

Принципиальных, смелых, честных коммунистов хватало. Внизу не было практики партийных съездов, где все поголовно поднимали руки под резолюцию сверху «одобрям-с».

Инициатива, критика недостатков, принципиальность заканчивалась в партии где-то на уровне даже не горкомов, а обкомов, потому как в члены обкома уже подбирали людей угодных, не создающих проблем, где без лишних вопросов выполняли директивы сверху, не подвергая их директивы, критике и анализу.

Конечно, всякое правило не без исключений, и были коммунисты, которые выступали против каких-то конкретных, неправильных решений руководства страны. И история помнит много примеров, но в общей эйфории руководящей и направляющей роли партии их не слышали, а скорее, не хотели слышать.

Так, в свои двадцать лет я стал кандидатом, а через год и членом партии. Кстати, свой партийный билет я сохранил, в отличие от многих коммунистов, причем высокопоставленных, которые выбрасывали, рвали на глазах у публики, сжигали свои партбилеты, отрекаясь от прошлого в угоду новым веяниям времени.

Даже если иметь в виду, что многое из социалистического прошлого было плохо, не буду повторяться. И сам строй, и даже не строй, а руководители, исказившие гуманные принципы социализма, заслуживали самого критического отношения. Поступки этих людей, публично отрекающихся от некогда очень любимой ими партии, не заслуживают уважения.

Это как предательство: служил одному идолу, кормился, притом неплохо, и чуть жареным запахло, тут же сменили веру. Понятно, что сделано это было не по убеждению, а по расчету.

Это как вера в Бога: все были ярые, убежденные атеисты и вдруг «искренне» как-то сразу поверили в Бога. Поначалу это здорово коробило, сейчас все как-то пообвыкли, но тем не менее, все, кто нами сегодня «рулит» они еще практически все с того времени – времени перебежчиков.

Допускаю, что можно принять новую идеологию, можно поверить в Господа Бога, история рассудит, кто прав, но не делать из этого публичного, политического шоу.

Page 5

После окончания восьми классов с таким свидетельством о неполном среднем образовании, где за поведение «четыре», мне сказали: нет смысла пытаться поступать в техникум.

Зинаида Прокофьевна по своим учительским связям определила меня в общеобразовательную школу в этом же городке.

Не могу сейчас с уверенностью сказать (может, возраст, а может, эта постыдная для меня история), но я похоже сломался, потерял интерес к учебе, скатился по некоторым предметам на «тройки». Спорт в школе тоже как-то не сложился, уроки закончились – свободен.

В интернате каждую свободную минуту бежали на спортплощадку, а здесь – на съемную квартиру. На съемной квартире проживали еще мой одноклассник и его старший брат, который уже по-взрослому заглядывал в рюмочку и нас потихоньку приучал.

Если раньше я любил практически все предметы, то здесь стал как-то равнодушен. В девятом классе меня приняли в комсомол, но это уже была, скорее, формальность, чем зов души, «ее прекрасные порывы».

Интерес вызывало обществоведение, был такой предмет. Это смесь современной истории, трактующей события в мире с точки зрения марксизма-ленинизма.

Интерес предмет вызывал отчасти, из-за учительницы, Александры Ивановны. Она очень талантливо подавала даже малоинтересный материал, заставляла думать. Помимо того, что она прекрасно знала свой предмет, она была еще и умной, и мудрой женщиной. Как-то в нашу школу должна была приехать областная комиссия от образования, с инспекцией. В школе, естественно, аврал. Все суетятся: моют, чистят, повесили картины, постелили ковровые дорожки, откуда что только взялось.

Но мы, естественно, с присущим молодым людям максимализмом, давай роптать, дескать, показуху пытаемся устроить перед вышестоящим начальством. Нам наши аргументы казались очень убедительными. И мы были уверены, что Александре Ивановне нечем крыть наш праведный гнев по поводу показухи перед областным руководством. Мы, предвкушая нашу победу в этом принципиальном для нас споре, думали, как же все это объяснит наша учительница, которая знала ответы на все вопросы.

Она с невозмутимым видом, как бы между прочим, сказала:

«Никакая это не показуха, а нормальная реакция гостеприимных хозяев к приходу дорогих гостей. Разве дома у вас не так, когда вы ждете гостей? Вы и в доме приберетесь, и пирогов наготовите, и стол накроете. И это нормально, это по-человечески».

И нам, к нашему большому стыду, пришлось с ней согласиться. Она в своих доводах была достаточно убедительна.

Что касается ее предмета, то она так вдолбила нам в голову догмы и постулаты научного коммунизма, что прожитые годы не могли стереть из памяти неизменную победу социализма во всем мире.

С другой стороны, порочность загнивающего капитализма, эксплуатация трудового народа, разжигание войн, ну, в общем, все пороки человечества – это там. У нас, общество развитого социализма, где от всех по возможности и каждому по труду, а в перспективе каждому по потребности.

И вообще, это общество, где все живут по принципу, где каждый друг, товарищ и брат. Я уже тогда задавался вопросом, почему одна шестая земного шара – Советский Союз с братскими странами – живут по правильным законам, а пять шестых – нет. Неужели на земле столько глупых, не понимающих преимущество социалистического строя людей?

Не хотелось верить, что люди не понимают очевидного. И еще один парадокс. Если победа социализма неизбежна, как утверждали классики, зачем силой насаждать этот справедливый строй? Сам придет, коль скоро, по их учению, победа неизбежна.

Вообще, сейчас, с возрастом, я так понимаю, история – наука весьма субъективна, всяк трактует ее по-своему, в угоду, ну, скажем, политическому курсу лидеров той или иной страны. И яркий пример такой свободной переписи истории, – это нынешние лидеры и правители Украины. Договорились до такого абсурда, что ни в какие ворота не лезет.

К примеру, один «историк», из числа руководителей страны, договорился до того, что это СССР напал на Германию, чем поверг в шок не только мировую общественность, но и руководство той же Германии. Это чем же можно так обкуриться, чтобы делать подобные заявления?

Как-то сын, дискутируя со мной по поводу каких-то исторических событий, сказал:

«Про прошлое можно сказать много чего. И ведь не проверишь, ибо история самая субъективная наука, служащая для идеологического фарширования масс. Но люди, к сожалению, продолжают учиться на собственных ошибках, как бы бессознательно чувствуя, что единственный объективный исторический процесс – это их собственная жизнь».

С чем-то можно согласиться, с чем-то – нет, но что-то в этом есть. И наша история, к сожалению, тоже показательный пример (сейчас историю СССР трактуют и переписывают по-новому). И кто прав, кто виноват, нам трудно судить, приходиться верить в то, что нам говорят. Но в свое время мы искренне верили, что живем в самой прекрасной стране. Я еще думал: как хорошо, что я родился именно в этой стране, а не в какой-то там Америке, где так угнетают негров, эксплуатируют свой народ, где одни жируют на эксплуатации других.

Я, попав под очарование и влияние учителя истории Александры Ивановны, после окончания десяти классов поехал в областной центр, поступать в педагогический институт на исторический факультет. Не поступил, чему, кажется, даже отчасти обрадовался, потому что понимал: родители не потянут мою учебу материально. Да и не мог я уже в таком возрасте сидеть на шее у родителей.

Для поступления в институт и в случае поступления, на первое время родители с горем пополам собрали мне сто рублей.

После того, как я провалил поступление в институт, мне домой было стыдно возвращаться. И я решил уехать на Север, естественно, никого не поставив в известность.

С возрастом трудно судить, насколько это решение было правильным, но случилось то, что случилось, история не терпит сослагательного наклонения.

9

Уехать на Север собирались вдвоем с другом детства: вдвоем веселей. Но не сложилось.

Мне лет было немного, а друг был на год моложе меня, ему не было еще и восемнадцати. Думаю, его не отпустили родители. Пришлось ехать одному, причем неизвестно, куда.

К сожалению, не знал, что есть путевки на ударные комсомольские стройки, что можно как-то завербоваться или, выражаясь литературным языком, по организационному набору. Там при трудоустройстве существовали определенные льготы.

К примеру, оплачивали дорогу, выплачивали подъемные. То есть после оформления на работу вновь принятому работнику полагалось некое денежное пособие на первое время, а главное, работодатель гарантировал трудоустройство и жилье.

Жилье – это громко сказано, но койкой в общежитии или в вагончике на месторождении обеспечивали.

Но это если ты приезжал по организационному набору. Ну, и ряд других льгот, которые давали некое преимущество перед нами, приехавшими по собственной инициативе. Но я мог бы и не попасть по организационному набору, так как набор вели в основном специалистов. Я в их категорию не входил.

Где-то накануне, я прочел книгу «Седой Енисей». В ней очень красиво была описана природа, мощь сибирской реки Енисей, героический труд людей, покоряющих этот суровый край. И я решил ехать на Енисей. Как помнит уважаемый читатель, у меня было сто рублей, но теперь уже чуть меньше: поиздержался на экзаменах.

Я купил билет в купе до Красноярска. Все это я, естественно, изучал по карте. До этого нигде дальше своего областного центра я не был. Думал, вниз по Енисею где-то тормознуть и хорошо бы устроится на работу в какую-нибудь геологическую партию. Одним словом, чтобы побольше романтики, как я это понимал.

Так строил я свои планы, но реальная жизнь внесла свои коррективы.

На четвертый день пути по Транссибу мы доехали до Челябинска. Дорога уже порядком поднадоела. В купе пассажиры менялись: кто-то сходил, кто-то садился. В дороге люди быстро находят общий язык. Я потом, с возрастом, это понял. Люди говорят откровенно, порой изливают душу от мысли, что больше никогда не встретятся.

Мужчина, который подсел к нам в купе, быстро со всеми перезнакомился и, узнав о том, что я еду практически в никуда, сказал:

«Слушай, молодой человек, есть на Севере Томской области комсомольская ударная стройка. В тайге хотят построить город Нефтеград, на берегу великой реки Обь, жители которого будут добывать сибирскую нефть.

Первый караван с техникой, строителями, нефтяниками прибыл на место будущего города нефтяников по зимнику в 1966 году.

Это молодежь, это всесоюзная ударная комсомольская молодежная стройка. Это, пожалуй, то, что тебе нужно».

И он меня убедил. Да и от дороги и безделья я уже немного устал. Он рассказал мне, как туда добраться. Я сошел с поезда на станции Тайга, это где-то под Томском.

В томском аэропорту я с трудом выяснил, что туда летает АН-2. Это небольшой, кажется, двенадцатиместный самолет, в народе его еще называли кукурузник.

Билет стоил двадцать рублей, а у меня из моих ста осталось только пятнадцать рублей, и на билет не хватало. Стал выяснять, как можно еще туда добраться. Подсказали: из речного порта Томска вниз по Оби ходит теплоход. Приехал на речной вокзал, купил билет в трюм (самый дешевый) на теплоход «Михаил Калинин» и отправился по великой реке Обь навстречу своей судьбе.

Была золотая осень, начало сентября. Погода стояла чудесная, вид с палубы восхитительный. Никогда не писал стихов, а здесь настолько чувства переполняли душу от такой красоты, что ничего и придумывать не надо было, строчки сами собой сложились в рифму.

А еще удивляли пассажиры; это была не праздная публика, не развлекающиеся туристы. Видно было, что плыли люди исключительно по делу. Были среди пассажиров семьи, группы людей в энцефалитных костюмах. Как позже выяснилось, ехали молодые специалисты – геологи, нефтяники – к месту назначения. Как потом оказалось, навигация на Севере заканчивается рано и это был, возможно, один из последних рейсов теплохода на Север. Если иметь в виду, что он идет вниз по течению дней десять, а обратно, против течения, и того больше. Около четырех суток мы плыли к месту моего будущего города.

Высадили нас часа в три ночи на пустынном берегу. Никакого и подобия причала. Причалили к берегу, матросы бросили на крутой берег трап, сколоченный из двух толстых досок, и по нему на берег сошло нас человек двадцать. В основном это были семьи: мужики с баулами, женщины с детьми. Ну, и несколько чудаков типа меня.

Большая часть из сошедших на берег уже работали на стройке и возвращались из отпуска. Многие ездили специально за семьями, после того как устроили свой быт, если это можно было назвать бытом.

Много лет спустя история высадки ночью на пустынный берег, имела интересное продолжение.

Как-то нас с женой пригласили на свадьбу. Мы были гостями со стороны жениха. Во время застолья ко мне подошла мать невесты и говорит мне: «Вы не знакомы с невестой».

Я говорю: «Нет, не знаком».

«Очень даже знаком», – загадочно улыбаясь, говорила женщина.

«Не знаю, не припоминаю», – утверждал я.

«Ладно, не буду вас томить. Эту, еще годовалую девочку, сейчас уже невесту, вы в 1969 году выносили с корабля на берег. Вы здорово тогда помогли мне, я всегда с благодарностью вас вспоминала».

Я, конечно, такую деталь не запомнил, помочь человеку святое дело, но не скрою, было приятно слышать благодарность женщины через сколько лет.

Сейчас я понимаю, что человеческая сущность так устроена. Она вытравливает из памяти весь негатив, все плохое, что когда-то случилось с человеком, оставляя только хорошее и светлое, то, что помогает тебе жить в гармонии с самим собой.

И, правда, оглядываясь назад, помнишь только то, что приятно вспоминать, то, что греет душу и сердце.

Ночью погода испортилась, дул пронизывающий насквозь ветер, было холодно и сыро. К тому же у меня не было теплой одежды. Мужики на берегу быстро, насколько это было возможно, развели костер.

Кто-то занимался детьми, кто багажом, кто готовил немудреную трапезу. Общее дело быстро сблизило нас, мы быстренько перезнакомились.

Оказалось, что от Оби до нашего, пока еще, поселка километров пять пути.

Поселок наш стоял на притоке Оби, реке Пасол. В разлив – это большая судоходная река. К осени превращалась в совсем маленькую речушку.

Несколько мужиков, которые приехали с семьями, собрались пешком идти в поселок, чтобы потом приплыть на лодках за своими домочадцами.

Мне рассчитывать было не на кого, и я напросился с мужиками идти пешком в поселок. Они не возражали.

Я переобулся в кеды, закатал брюки, поскольку по проселку была грязь, как после дождя, и пошел.

По дороге мужики расспросили, к кому приехал, какая профессия, куда буду устраиваться на работу. Когда выяснилось, что я ни к кому не приехал, что профессии у меня нет и куда я буду устраиваться на работу, я тоже не знаю, мужики мне сказали, что я поступил, как бы это поделикатней выразиться, достаточно опрометчиво.

Они мне сказали, что у меня могут возникнуть трудности с трудоустройством и жильем. Поскольку стройка только начиналась, жилья не было, жили в основном в нескольких отстроенных на тот момент деревянных общежитиях и вагончиках, и койки нужны были специалистам.

Но, тем не менее, один из мужчин пригласил к себе в балок (ударение на второй слог). Так на Севере назывались избушки, которые сами себе рубили рукастые мужики и жили в них.

Это было лучше, чем вагончик, по крайней мере, теплее. В балке-избушке сразу ставили печь, топили дровами. А главное, сюда уже можно было привезти семью.

Мы пришли к нему домой, он бросил мне какой-то жупанчик и сказал:

«Ложись, отдыхай, а я поплыву на лодке за своими».

Я какое-то время поспал, вскоре пришел хозяин со своей семьей, мы позавтракали, чем Бог послал. Николай, так звали гостеприимного хозяина, вкратце обсказал, где какие конторы находятся, и благословил меня в добрый путь на поиски работы.

10

Первая контора, где я предложил себя в качестве работника, была управлением буровых работ.

В то время контора бурения располагалась в деревне, рядом с которой строился наш нефтяной поселок, а в будущем – город.

Я пришел в отдел кадров, предложил свои услуги. Сотрудница кадровичка поинтересовалась, сколько мне лет и есть ли у меня профессия.

Когда оказалось, что и лет мне мало, и профессии нет, мне в деликатной форме было отказано в трудоустройстве.

Следующей по пути была контора строительного управления.

Здесь мне повезло, меня взяли на работу учеником плотника, более того, дали направление в общежитие. К тому времени в поселке уже отстроили четыре деревянных двухэтажных дома под общежития.

Не думаю, что я нужен был на стройке, как специалист. Стройка обошлась бы и без меня. Думаю, что меня просто пожалела женщина из отдела кадров, звали ее Надежда Петровна.

Более того она спросила, есть ли у меня деньги. На что я честно ответил: «Нет».

У меня их действительно не было: я уже на теплоходе покупал только один гарнир за семь копеек. И она дала мне три рубля. Надежда Петровна позвонила прорабу, чтобы тот быстро меня оформил в бригаду строителей, выдал спецовку, затем, чтобы я с завтрашнего дня мог выйти на работу.

К концу рабочего дня все формальности уладили, я получил спецовку, чему очень обрадовался. Ведь мне выдали теплую одежду и сапоги.

Я уже изрядно промерз и промок, особенно ноги. И мысль о том, что я могу тепло одеться, уже согревала.

С охапкой спецовки, чемоданом я пошел в общежитие. Вахтер показала мне комнату, где я буду жить, и оставила меня одного наедине со своими мыслями. А мысли, прямо, скажем, были далеко не веселыми.

Действительность оказалась не столь романтичной, как она мне представлялась.

На улице был унылый пейзаж с сырой, промозглой погодой. Вокруг было одно болото, ходили все только по мосткам, сделанным из досок; и полчища комаров, от которых не было спасения. И еще, конечно, тоска по дому, теперь кажущимся таким родным, теплым и уютным. Мне стало жаль себя, а так как я далеко не герой, честно говорю: были бы деньги, убежал бы, скорей всего, обратно домой.

Вот за такими невеселыми мыслями меня застала комендант общежития, с сопровождающими ее лицами. Последовал вопрос:

«Кто такой и почему не на работе?»

Я сказал, что мне сегодня дали направление в общежитие, вахтер определила меня в эту комнату и что завтра я выхожу на работу.

«Кто ты по национальности?» – последовал следующий вопрос. Вопрос был задан неспроста, видимо, она уловила украинский акцент в моих ответах.

Я сказал: «Украинец».

«А хохлов нам еще тут не хватало» – сделала категорический вывод комендант.

Конечно, мне не стоило зубатиться, а лучше бы промолчать, оставить без внимания ее умозаключения, но уж больно паршивым было настроение. И я, что называется, завелся и ответил ей с плохо скрываемым сарказмом:

«Слушай тетя, у тебя дефект со слухом? Я сказал – украинец».

Слово за слово… и в итоге она меня переселила в другое общежитие, как я потом понял, на перевоспитание. В общежитие, где жили химики, – так называли условно освобожденных заключенных.

Комендант женщина была суровая, раньше она работала в женской исправительно-трудовой колонии.

Как со временем я понял, там другая и не справилась бы со своими трудовыми обязанностями: контингент в общежитии проживал еще тот. Стройка-то комсомольская, но без этой категории работников-химиков не обходилась ни одна всесоюзная стройка, по крайней мере, в ее начале, когда особенно трудно.

Так я попал в комнату к химикам. В комнате жили Фикса, Цыган, Беззубый и Рыжий.

Фикса, в миру Миша, Цыгана еще звали Рома, Беззубый – Саня, Рыжий – Борис. Да еще так «удачно» подселила, но это от большого опыта, так сказать. Подселила на «перевоспитание». Она меня определила на койку Сани, который в это время был в отъезде: то ли в отпуске, то ли в командировке.

И когда вечером все пришли с работы, реакция на мое появление в комнате, естественно, была резко отрицательная. И никого особо не интересовал тот факт, что моей-то вины в этом нет, хотя бы потому, что я просто не мог знать, что меня определили на чужую койку.

В этот вечер мои соседи по комнате принесли ящик бормотухи (это низкого качества вино). Да и вином-то назвать это пойло было нельзя. Это что-то типа «Агдама» с толстым слоем темного осадка на дне.

Когда мужчины подпили, они начали проявлять интерес ко мне. Кто, откуда, зачем, что заставило сюда приехать? Я отвечал, как есть, ничего не придумывая и не утаивая. Так состоялось мое первое знакомство со своими будущими соседями по комнате.

В тот же вечер я получил первую крепкую затрещину, но, как мне показалось, не со зла, а просто так, по пьяной лихости, для профилактики.

Меня в этот же вечер переименовали из Ивана в Сынка.

Так я стал Сынком, наверно, потому, что я был самый, даже не младший, а так, юнец.

Всем мужчинам было лет под тридцать, разве что цыган был постарше, лет этак хорошо за тридцать. Все они работали в «Двигательмонтаже» сварщиками, монтажниками, слесарями по сборке металлоконструкций.

В данный момент они работали на монтаже энергопоезда, который должен был, притом в кратчайшие сроки, обеспечить поселок энергоснабжением.

Энергопоезд – это дизель-генератор железнодорожного локомотива, который стационарно монтировали со вспомогательными вагонами под крышей будущей поселковой электростанции, которая была способна обеспечить крупный поселок и промышленные предприятия электроэнергией. По навигации на барже доставили локомотив в поселок, установили на рельсы, а потом вокруг энергоустановки начали строить помещение.

Работали ударными темпами, с тем, чтобы в зиму обеспечить поселок электроэнергией.

Так получилось, что и бригада, к которой меня прикрепили, работала тоже на этом объекте, выполняя строительные, плотницкие работы.

Конечно, основная работа была на нефтяных месторождениях, первые баржи с томской нефтью пошли по Оби летом 1966 года.

Мы занимались вопросами жизнеобеспечения буровиков и нефтяников. Эти специальности были главными, собственно, все здесь и закрутилось, благодаря нефтяному месторождению, открытому здесь в конце 50-х – начале 60-х.

Много буровиков и нефтяников были из Краснодарского края и Татарии, собственно, оттуда, где уже имелся опыт разработки нефтяных месторождений.

В самом поселке, как я уже говорил, помимо вагончиков и балков, построили четыре деревянных двухэтажных общежития и три – четыре дома для семейных.

Поселок начали строить рядом с деревней, где, в основном, жили немцы – переселенцы с Волги.

Недалеко, по сибирским меркам, были деревни местных аборигенов: ханты и манси. Райцентр находился в ста километрах от нас. Справедливости ради, надо сказать, местные не очень-то, нас жаловали: люди испокон веков жили дарами тайги, охотой и рыбалкой. А мы со своей техникой, вертолетами, разработкой месторождений нарушали привычный уклад жизни.

Из наших, пришлых, появилось много браконьеров. Местные добывали все для пропитания в сроки, не нарушающие баланс воспроизводства живности в природе. Пришлые же не смотрели ни на сроки, ни на количество добываемой дичи и рыбы. Знаете, как волки: для еды нужна одна овца, но нужно перерезать все стадо. Так и наши добытчики.

Дорог не было, вахты на месторождения доставлялись вертолетами. В поселке на месторождениях работала, в основном, армейская гусеничная техника. Летом работали студенческие отряды.

Если иметь в виду, что все начиналось с нуля, то строить нужно было все: жилье, дороги, столовые, школы. Абсолютно все, даже та же почта нужна, магазины и склады.

Все продукты, промышленные товары, стройматериалы, оборудование для буровиков и нефтяников – все завозилось баржами с большой земли, в навигацию по Оби.

Навигация начиналась в средине мая и заканчивалась в сентябре, и вот за это короткое время нужно было успеть завести все, чтобы обеспечить поселок всем необходимым для жизни и работы на весь год. Река Обь была главной транспортной артерией – не зря ее прозвали рекой жизни.

Page 6

Сегодня, с высоты прожитых лет, я вижу, что далеко не все было ладно в нашем «королевстве». Но и то, что случилось в 90-х, очевидно говорит, что страна пошла далеко не по лучшему сценарию развития.

А между тем жизнь продолжалась. Наш поселок рос, рабочие руки были нужны, и они прибывали, узнавая о стройке через знакомых, друзей, родственников.

Люди обустраивались, как могли. Строили жилье, подселялись к родственникам, жили постоянно на месторождениях, строили временное жилье хаотично, балки вперемежку с вагончиками; один, назовем его район, из таких построек, времянок, так и называли «шанхаем».

Понятное дело, что жилья, магазинов, детских садов, объектов социально-культурного назначения катастрофически не хватало; практически вся инфраструктура для нормальной жизни отсутствовала.

Снабжение поселка уже не справлялось с кратно возросшим населением, появился дефицит продуктов питания, товаров народного потребления.

Но все работали, зарабатывали деньги. Собственно, за этим в основном сюда и ехали и жили надеждой на светлое будущее. Практически все считали себя временщиками, поэтому терпели все лишения и невзгоды ради того призрачного будущего, которого многие так и не дождались, в силу причин, о которых я скажу ниже.

Мне могут возразить и сказать: «Вся страна так жила, везде был дефицит».

Позволю себе не согласиться: «Нет, не вся».

Я в то время объездил практически все союзные республики и могу с уверенностью сказать: окраины Советского Союза снабжались лучше, соответственно, и жили лучше, чем мы, северяне, добывающие черное золото для страны. Говорю это не для разжигания межнациональной розни, а как констатацию факта, так русские «угнетали» братские союзные республики. Сегодня получаем «благодарности».

Здесь, полагаю, уместно вспомнить пословицу, правда, она касается взаимоотношений между людьми, но сюда она тоже подходит.

«Если для кого-то ты стал плохим, значит, много хорошего ты сделал для этого человека».

Без комментариев.

Работники торговли были самые уважаемые люди, все старались обзавестись знакомствами с подобной категорией специалистов. Отношение к покупателям было весьма неуважительным, и это еще слабо сказано. В перестроечное время были даже объявления такого содержания:

«Требуется продавец. Бывших работников советской торговли просьба не беспокоить».

И это правда. Они, со своим хамским менталитетом, не вписывались в новые правила торговли.

Если бы мне сейчас предложили вернуться в то время, я бы только по причине дефицита ни за что не вернулся бы обратно.

Все можно пережить, в том числе и отсутствие тех или иных товаров. Тяжелее всего было вынести унижения, когда ты, нормальный человек, за свои честно заработанные деньги не можешь приобрести нужную тебе вещь. Нужно идти с поклоном (это больше всего убивало) и просить чуть ли не Христа ради, опять же только по знакомству, продайте, пожалуйста. И тебе снисходительно, так сказать, по-дружески, делали исключение. Дети росли, хотелось и сладостей, и фруктов, да всего хотелось, но, увы.

Помню, у жены начало пропадать молоко, когда кормила ребенка грудью. Да и молоком нельзя это было назвать, так, абсолютно обезжиренная под цвет разбавленного молока водичка.

И вот я бегал по знакомым работникам торговли с просьбой продать сливочное масло, еще какие-то богатые жирами и витаминами продукты. И говорили всегда:

«Не купил, а достал».

И если на большой земле проблему можно было решить на рынке, пусть даже с переплатой, то у нас на Севере такой возможности не было.

15

В двадцать два года произошло значимое событие в моей жизни – я женился.

Женитьба в столь раннем возрасте не входила в мои планы, но, как говорится, человек предполагает, а жизнь располагает.

Со своей будущей женой я познакомился случайно, опять же, в белые ночи. Навстречу шла знакомая женщина Галя со своим другом и подругой. Встретились, поздоровались, нас представили друг другу, и дальше мы пошли вместе. Потом как-то само собой образовались пары, мы с Ниной, так звали мою будущую жену, приотстали, беседовали, и нам понравилось быть вдвоем.

В процессе общения я понял, что эта девушка мне очень нравится. И я подумал, что хорошо бы с ней продолжать общение, а еще лучше – женится, конечно, если она не будет возражать. Она мне очень понравилась: красивая блондинка, фигурка точеная, и главное, мне нравилось с ней общаться. Общение не тяготило, рядом с ней было тепло, уютно и комфортно.

Как оказалось впоследствии, я ей тоже глянулся, она потом мне рассказывала:

«Я взглянула в твои глаза и поняла: я пропала».

Мы весь вечер провели вдвоем, время пролетело быстро, и мы не хотели расставаться.

Правда, в процессе общения, уже ближе к вечеру, я чуть не разрушил наш пока еще хрупкий любовный союз. Мы стояли на берегу реки, и Нина, глядя на небо, сказала:

«Какое красивое небо, посмотри, какой закат».

А я возьми и брякни:

«Небо как небо», – чем поверг свою будущую супругу в некое уныние.

«Это что же за юноша такой, – подумала она про себя, – не видит такую красоту, никакой романтики, сплошная проза. Наверное, мне с таким не по пути».

К счастью, все обошлось, но не совсем. Брошенная мною фраза: «Небо как небо» ушла в народ. В народ – это громко сказано: не в народ, а в семью. Теперь, когда кто-то из нас в семье не понимает, ну, скажем, чего-то в искусстве или проявляет некое равнодушие в обсуждении того или иного вопроса, о нем говорят: «Что с него взять, у него небо, как небо».

Естественно, это всегда звучит как шутка, без всякого сарказма и желания унизить оппонента. Наоборот, это разряжает обстановку, все смеются и вспоминают папины перлы на заре его с мамой юности.

Как-то я, вскоре после знакомства, чтобы как-то укрепить нашу дружбу, решил Нину научить управлять автомобилем. Да не просто автомобилем, а грузовым, огромным, трехосным вездеходом Урал-375. Просто другой машины под рукой не было. Я работал водителем на этой технике, кажется, об этом я уже говорил. Но эту деталь необходимо напомнить читателю, чтобы понять, что это была за учеба.

Во-первых, у ученицы ноги не достают до педалей сцепления, тормоза, газа, но если даже при определенных условиях эту проблему можно решить, то, чтобы выжать эти педали, ее девичьих силенок не хватало. При этом еще нужно было ворочать клюку коробки передач, что требовало немалых усилий и определенных навыков. Руль, он и так-то большой, а в ее маленьких ручках казался, ну просто невероятно большим и громоздким.

Но это выяснилось потом, а пока я с энтузиазмом рассказывал и показывал, что и как нужно делать. Мы съехали с основной трассы на грунтовую дорогу вдоль нефтепровода и приступили к практическому вождению.

Попытка оказалась неудачной, мы налетели на огромный пень, да так налетели, что, как выяснилось потом, согнули поперечную тягу системы рулевого управления. Ладно, пень, нефтепровод мог оказаться под угрозой разрушения. С тех пор Нина больше никогда не пыталась освоить навыки вождения автомобиля.

С момента нашего знакомства мы уже не расставались. Мы познакомились в июне, а точнее, шестнадцатого июня, а двадцать четвертого августа уже была свадьба.

Встреча с Ниной – это самая большая удача в моей жизни.

В июне познакомились, в августе была свадьба. Свадьбу сыграли в единственном в городе (на тот момент) кафе под названием «Сказка».

На свадьбе было порядка семидесяти гостей, живая музыка, прилично, по тем временам, накрытый стол. Погуляли от души. Было все: и похищение невесты, и шутки, и танцы, и песни. Близкий друг Саня, обладающий прекрасным голосом, спел хит того времени, (исполняющийся Муслимом Магомаевым) – «Свадьба». Причем спел классно, гости аплодировали от души.

Но даже не это главное. Поразило то, что я и Нина, на тот момент не имея ни гроша за душой, сумели сыграть приличную свадьбу.

Друзья из общаги собрали деньги, притом не малые. Свадьба обошлась в одну тысячу двести рублей, сумма по тем временам весьма приличная. И на второй день гости, зная о том, что с деньгами у нас тишина, устроили, якобы по традиции, сор в избе, набросав на пол деньги, что позволило нам продолжить праздник.

Проблемы были не только с деньгами, но и со свадебными нарядами. Платье невеста сшила сама, благо, она умела шить. С большим трудом достали парчу, ведь это, на тот момент, вроде даже достойный материал для свадебного платья. В свадебном салоне не нашлось туфлей для жениха соответствующего размера, поэтому купили, что было. Пришлось всю официальную часть церемонии бракосочетания отстоять в тесных туфлях со скрюченными пальцами.

Но это так, мелочи, главное, свадьба нам с женой запомнилась, мы часто ее вспоминаем, и вспоминаем с благодарностью и тех людей, благодаря которым она все-таки состоялась.

Мы более сорока лет вместе, у нас двое прекрасных детей, сын и дочь, трое внуков.

Есть молодые люди, годами проверяющие свои чувства, и по итогу семейная жизнь у них не складывается. А бывает, как у нас, после знакомства через два месяца поженились. Из двух один месяц – это ожидание окончания испытательного срока после подачи заявления в загс.

В любви все-таки, я считаю, нужно руководствоваться сердцем, а не разумом. Если пролетела божья искра между вами в первую встречу, можно смело идти вперед и строить свою совместную жизнь: первое впечатление самое правильное.

Здесь можно поспорить. Согласен, всякое правило не без исключений. Но брак по расчету, с меркантильным интересом, и если душа не лежит к человеку, не принесет счастья. Правило «стерпится, слюбится» здесь не работает. И коротать век с неинтересным, нелюбимым тебе человеком – это пытка. Со временем в нем все начнет раздражать, вы станете искать утешения на стороне. По итогу это, конечно, не семья, а так, совместное ведение хозяйства. Или, и того хуже, постоянное насилие над собой, иллюзия, видимость (создаваемая для вашего окружения) благополучной семьи.

Я не устаю повторять, что в этом плане мне повезло. Нина удивительный человек, природа наградила ее всем: красотой, умом, юмором, деликатностью. Она прекрасная жена, мать, хозяйка, я о ее достоинствах могу говорить до бесконечности.

Мы прожили достаточно долгую жизнь и могли бы поднадоесть друг другу, но нет. Я всегда тороплюсь домой потому, что мне там лучше, уютней, комфортней, чем где бы то ни было.

Часто встречал коллег, сотрудников, которые до позднего вечера задерживались на работе. Даже как-то хорошо думал о них, надо же, какие трудоголики, как переживают за производство. А они просто-напросто не торопились домой, или их там не ждали, или они не очень хотели видеть своих домочадцев.

Деликатность Нины меня поражает: она никогда не говорит обо мне плохо. Семья для нее – это все, это центр вселенной. В любом обществе она умеет вести себя достойно. Ее достоинства, это как интеллигентность, она или есть, или ее нет, с образованием ее не обретешь, за деньги не купишь. Это качество дается от природы.

Для циников скажу крамольную мысль, пусть потешаться. Я верю своей жене, и на сто процентов уверен в том, что она мне никогда не изменяла.

Нет. Вру. Был случай, когда я засомневался в супружеской верности жены. Работал водителем в ночь. Иногда выдавались случаи, когда я ночью имел возможность заехать домой, ну, скажем, перекусить, чайку попить.

Дело было зимой. Подхожу к дому, вижу, свет горит. Хорошо, думаю, Нина не спит, будить не надо. Жили на первом этаже. Звоню в квартиру. Нина подозрительно долго не открывает входную дверь. Ладно бы спала, но ведь не спит. И так не один раз. В очередной раз, не выдержал, спросил:

«Почему так долго не открываешь дверь?»

Объяснения какие-то невразумительные. Меня, как Иван Васильевича из одноименного фильма, начали терзать смутные сомнения.

Вскоре все выяснилось. Нина 23 февраля, на День Советской Армии (раньше так назывался этот праздник), подарила мне роскошный вязаный жилет. Она, когда я работал, сын спал, ночами украдкой вязала этот жилет, чтобы сделать мне такой подарок на мужской праздник. И когда я неожиданно приходил, ей нужно было время, чтобы попрятать следы своего «преступления».

Я, конечно, рассказал ей о своих смутных сомнениях, над которыми мы от души посмеялись.

Я понимаю и говорю:

«Мужчины проявляют интерес к моей жене, от этого никуда не деться, не прятать же ее под паранджу. Главное, чтобы она не отвечала им взаимностью».

Можно, конечно, сказать, дескать, муж хорош, поэтому все хорошо. Муж – обычный мужчина, со своим приличным набором недостатков. И ссоры бывают в семье, и недоразумения, и разное видение тех или иных проблем, но это на ней держится мир и покой в нашей большой семье. Сориться – это тоже искусство, можно отстаивать свою точку зрения, не опускаясь до оскорблений и унижений.

Она родилась в год тигра. И, что касается семьи, она действительно соответствует своему знаку. За свой «выводок» она жизнь положит, но в обиду своих не даст. И тому есть много примеров и подтверждений.

После 40-ка лет совместной семейной жизни

16

Я уже говорил, что мы в конце лета сыграли свадьбу, и уже через девять месяцев жена родила сына.

Роды были тяжелыми, едва не закончились трагически, но Бог миловал – все закончилось хорошо. Оно и понятно: при росте в один метр пятьдесят восемь сантиметров, весе сорок девять килограмм и талии до беременности пятьдесят семь сантиметров – родить ребенка весом три килограмма восемьсот грамм и ростом пятьдесят семь сантиметров весьма проблематично.

Один из родственников пошутил, сказав: «Так он же, новорожденный, почти с Нину».

Еще одно обстоятельство, ну, как бы усугубило роды: роды выпали на 1 Мая – День международной солидарности трудящихся.

История праздника 1 Мая начинается с июля 1889 года. Тогда Конгресс II Интернационала принял судьбоносное решение о ежегодном праздновании «всем мировым пролетариатом» этого священного дня, в память о героической борьбе американских рабочих в Чикаго против капиталистов и эксплуататоров.

По-настоящему «массовым праздником» 1 мая стал в СССР. И это действительно был праздник для советских трудящихся, получивших дополнительно два выходных дня.

А еще Первомай называли праздником весны. Он действительно был первым весенним праздником, не считая Пасхи. Люди радовались обновлению природы и дружно шли на демонстрацию. Это была не только политическая акция. Она давала возможность встретиться с друзьями, увидеть свой коллектив, практически весь город выходил на этот и правда всенародный праздник.

После демонстрации люди по-дружески объединялись, принимали гостей. Праздничный стол был обязательным атрибутом Первомая.

Естественно, работники родильного дома не могли остаться в стороне от всего мирового пролетариата. И по возможности поддерживали праведный гнев пролетариев в героической борьбе против капиталистов и эксплуататоров. В основном, за праздничным столом, так как, к сожалению, могли только так поддержать мировой пролетариат, поскольку были на работе.

До рожениц ли персоналу, когда так нужна их помощь в мировом масштабе? У роженицы Нины воды отошли утром. И только вечером, после пересменки, на нее обратила внимание молоденькая сестричка, только закончившая медицинское училище.

Она еще не совсем осознала роль мирового пролетариата в истории и занялась тем, чему ее учили, то есть занялась роженицей.

В конечном итоге все подключились и полтора часа пытались помочь маленькому человечку появиться на белый свет, стараясь выдавить с роженицы с помощью рук, простыней и без применения обезболивающих препаратов.

И только после того, как вызвали врача из дома (сам бегал за ним – благо, жила не далеко), и было принято решение использовать щипцы, Нина, скорее всего от страха потерять ребенка, родила.

Потом еще долго после родов ходила со скрюченными руками и болящими ребрами, я уж не говорю о проблемах, касающихся интимных органов роженицы. Но Бог вместе с персоналом родильного дома в очередной раз был милостив к нам, и все, к счастью, закончилось благополучно.

Единственным последствием тяжелых родов для мальчика была головка тыковкой.

В то время декретный отпуск у женщин был всего год после рождения ребенка, и по исполнению ребенку одного года нужно было выходить на работу. Ребенка сдавали в детский сад.

Молодежь, когда им рассказываешь, что в год нужно было сдавать ребенка в детский сад, не верит.

Но и место в детском саду нельзя было получить. В детский сад, как и везде, была очередь, и получить место в саду было большой удачей. Так вот, Нина, по истечению декретного отпуска, должна была выйти на работу. Но садик нам не дали, а на работу выходить надо.

Я попросил руководство предприятия перевести меня работать в ночную смену. В то время я еще работал водителем. Теперь днем я нянчился с сыном, в ночь работал. Вот так и жили.

Нянька с меня была еще та!.. Все, что могло упасть, привязывал, чтобы ребенок не получил травму; дверь в комнату закрывал, чтобы не уполз куда не следует; на полу расстилал одеяла, разбрасывал игрушки. Ребенку позволялось все, только бы не плакал.

Нина, прибегая с работы в обеденный перерыв, частенько заставала картину «Не ждали». Я сплю (если помнит уважаемый читатель, работал я в ночную смену), мальчик бодрствует, очень активно бодрствует, весь в детской неожиданности, причем уже засохшей, и не только он, но и я, и комната. Но при всем при этом мне спалось сладко и крепко.

Какой уж тут обед – успеть бы всех отмыть, привести в порядок и бежать на работу.

Измотались мы тогда: родственников, бабушек, дедушек ни с ее стороны, ни с моей не было. Да и время было другое, стирали практически на руках, «стиралки» были далеки от нынешнего совершенства. Никаких современных памперсов – использовал и выбросил. Вместо памперсов пеленки, которые нужно каждый день стирать и гладить, стирать и гладить. Плюс ко всему, львиную долю свободного, да и, что греха таить, и рабочего времени, отнимало стояние в очередях за продуктами.

Продукты не лежали на прилавках, их «выбрасывали» – так в народе говорили. Выбрасывали не в прямом смысле, а в смысле – появилось в продаже.

Нина работала в банке, и когда что-то «выбрасывали» на прилавок (мясо, колбасу, фрукты, масло), кто-то из девчонок в отделе бежал занимать очередь на всех. И так, меняя друг друга, не покупали, это нельзя назвать в нынешнем понимании покупкой, здесь больше подходит определение «слава Богу, досталось», нам сегодня повезло. Потому что часто бывало не доставалось – кончился товар. В общем, это была одна из проблем, требующая времени, терпения, нервов и удачи.

Зачастую, особенно зимой, в лютый мороз, очередь за очередным дефицитом выстраивали на улице, внутрь магазина не запускали, люди мерзли, но стояли. А что делать? Видимых причин не пускать людей в магазин вроде бы и не было, так, очередное унижение людей. А в это время шла бойкая торговля дефицитом через «задний» крыльцо, как говорил Аркадий Райкин.

Была, конечно, категория граждан, для которой не существовала проблема дефицита. Прежде всего это работники торговли и некоторая прослойка руководителей.

Как-то в разговоре с коллегой по работе я посетовал на проблему дефицита, в частности, продуктов. Он удивленно поднял на меня глаза и спросил:

«А что, есть такая проблема?»

«У тебя нет», – ответил я ему.

У него жена работала директором ресторана.

Решение всех выше перечисленных задач требовало времени, сил и терпения. А так порой хотелось передохнуть, что ни говори, дело то молодое: и в кино хотелось, и на танцы, но, увы, дети – это процесс без выходных.

Бывало, с коляской шли на танцы. Друзья, знакомые караулили коляску, а мы, как теперь говорят, отрывались.

Но потом, со временем, дали садик, и стало легче.

О себе я уже сказал, в семейной жизни я счастлив. Что можно сказать о Нине, о ее семейной жизни?

Если откровенно спросить ее, счастлива ли она со мной. На этот вопрос лучше бы ответила она сама. Но если попытаться ответить мне на этот вопрос, то, не претендуя на истину в последней инстанции, я бы сказал так:

«Счастья, как и денег, много не бывает. Счастье – это такая переменчивая и непостоянная субстанция. Бывает так, что тебя переполняет чувство счастья, от какого-то незначительного события в твоей жизни, и бывает ровно наоборот. У женщины это еще более выражено, поскольку она более эмоциональна, чувствительна, ранима».

Сразу хочу оговориться на тот случай, если читающей даме что-то не понравится в моих рассуждениях. Обычно, как судят о сказанном, написанном о женщине: если не очень лестно или осуждающе, значит, понятно, – писал, говорил мужчина. Так вот, женщина, на мой неискушенный взгляд, это лучшее, что создал Бог на земле. Есть на что посмотреть, есть за что зацепиться взглядом. Только глядя на нее уже испытываешь счастье, более того, сразу на ум приходит мысль: «Как здорово, что Господь создал такую красоту на радость нам, мужчинам».

Я, как-то дискутируя с женой, сказал:

«И что вы в нас находите, что может привлечь женщину в мужчине в плане красоты? Мне кажется, в нас нельзя влюбиться».

На что жена резонно мне возражала:

«Ты со своей традиционной сексуальной ориентацией и правда ничего привлекательного и сексуального в мужчине не сможешь увидеть, а мы видим. Более того, находим вас весьма и весьма привлекательными и сексуальными».

Понимаю, что она права, но я так вижу. И никогда не пойму сексуальных взаимоотношений между мужчинами.

Так вот, о женщинах…

Я работал в женском коллективе и всегда находил с ними взаимопонимание, компромисс. Но согласен, что женщина – это загадка, ее логика – это нечто, не поддающееся нашему мужскому пониманию.

Как-то рассказывал один мужчина:

«Жена дома высказывает мне претензию по поводу того, что у других мужей жены ездят по курортам и заграницам, а я, как рабыня Изаура, сижу дома и не имею возможности красиво отдохнуть».

Мужчина был с «возможностями» и вскоре достал ей путевку на весьма привлекательный курорт. Пришел домой и с радостью, что угодил жене, объявил ей о том, что вскоре она, как и хотела, отправится на престижный курорт отдыхать. На что она в сердцах и на повышенных тонах заявила ему:

«Я поняла, ты хочешь отправить меня из дому, чтобы здесь развлекаться с другими женщинами!»

Не берусь судить, насколько обоснованы были ее обвинения в адрес мужа по поводу измен, но какова логика, каков сюжет!

Женщина, с ее логикой, и в хорошем может найти плохое.

Но, к примеру, меня подобные маленькие капризы и шалости женщины только умиляют, но не буду кривить душой – не всегда.

Page 7

Не могу не рассказать об одном эпизоде из нашей семейной жизни. О том, как не получилось из меня великого педагога Макаренко.

Жили мы, как я уже говорил, в небольшом городке на Севере Томской области с численностью населения чуть более сорока тысяч человек. Это был один из многих нефтяных городов Западной Сибири, выросших во второй половине двадцатого века, специализирующийся на добыче нефти и газа.

Описываемые события приходятся на конец 80-х. Народ в городе жил не от зарплаты до зарплаты, а более зажиточно. Многие могли позволить себе ездить в отпуск «на юга», покупать дорогие вещи, откладывать деньги на сберегательную книжку. Но была другая проблема – все нужно было доставать, абсолютно все, начиная с продуктов питания и заканчивая нижним бельем, туалетными принадлежностями.

Мы жили, как все. Работали, как все, копили деньги на домик на большой земле, может, даже у моря, растили двоих детей, сына и дочь. Мечтали о хорошем будущем наших детей.

В описываемое время наш сын заканчивал, с горем пополам, восемь классов. Парень был способный, но абсолютно не хотел учиться. Занимался хоккеем, затем серьезно увлекся музыкой.

Где только ни пытались они заниматься музыкой: в доме культуры, на предприятиях, везде, где были хоть какие-то музыкальные инструменты. Они с друзьями – такими же поклонниками и фанатами музыки – пытались создать, как тогда назывались, ВИА (вокально-инструментальный ансамбль), сутками пропадая на репетициях. Какая уж тут учеба. С музыкальными инструментами были большие проблемы, о качественном музыкальном оборудовании, гитарах, ударных установках, синтезаторах не могло быть и речи. Да и сами подумайте, о каком качестве может идти речь, если отечественную электрогитару выпускал какой-то, к примеру, тракторный завод. Какие-то музыкальные колонки, усилители мастерили сами.

В городе был мастер Саня по изготовлению самопальных, сделанных кустарным способом, гитар. Они были намного качественнее и красивее наших отечественных электрогитар. Он им придавал форму фирменных гитар, к примеру, американского «фендера», а если удавалось еще и фурнитуру поставить импортную, получался классный музыкальный инструмент, по тем временам – предел мечтаний для начинающих музыкантов.

Что касается мальчишек, так как они еще были совсем пацанами по тринадцать – четырнадцать лет, с ними особо никто и заниматься не хотел.

Ну, это и понятно, при доме культуры был свой взрослый музыкальный коллектив, у которых эти пацаны путались под ногами.

На предприятиях тоже было не до них, с ними одни хлопоты. В музыкальной школе, а она была у нас в городе, преподавали только классику. А они хотели играть рок, что в то время, ну, никак не приветствовалось нашей культурой, тем более учить этому официально никто бы и не стал.

Естественно, никаких музыкальных кружков, студий, специализирующихся на подобной музыке, не было и в помине. Поэтому мальчишки были предоставлены сами себе, и, надо отдать им должное, при таком противостоянии, без поддержки, они каким-то образом пытались выстоять и даже добиться определенного признания в городе и области.

Их вокально-инструментальный ансамбль «Алгоритм» пользовался популярностью в городе и на музыкальных фестивалях был в числе победителей и лауреатов.

Костяк группы состоял из клавишника Сергея, ударника Олега, бас-гитариста Игоря, вокалистки Насти. Жека, наш сын, играл на гитаре. Все они были приблизительно одного возраста, да, кажется, они все и учились в одном классе.

В школе все участники ансамбля были весьма популярны, естественно, не за успехи в образовании. Стали настолько популярны, что их в таком юном возрасте одно время даже приглашали играть в местный ресторан. Собирали всевозможную информацию, атрибутику о популярных зарубежных группах. Кумиры Жеки – это гитаристы-виртуозы Джимми Хендрикс, Эрик Клэптон, Ричи Блэкмор и многие другие.

На имеющемся незамысловатом оборудовании учился у своих кумиров мастерству игры на гитаре. Справедливости ради должен сказать – небезуспешно, и в подтверждение сказанного… Собственно, об этом и рассказ.

После окончания восьми классов сын заявил:

«Я буду в этом году поступать в Барнаульское музыкальное училище».

Мама в панике.

«Да куда же ты такой маленький, да как ты там один, кто тебя там накормит, спать уложит?»

И в таком духе причитала где-то с полчаса. Я тоже пытался вставить слово, но сын стоял на своем:

«Поеду поступать, и точка».

«Ну а почему Барнаул, а, скажем, не Томск или Новосибирск? – спрашивал я. – И к нам поближе, да и города посолидней, на мой взгляд, нежели Барнаул. Томск, тот вообще считается молодежным, студенческим городом, а Новосибирск считается неофициальной столицей Сибири».

«Нет, именно Барнаул – это якобы самый продвинутый в плане современной рок и поп музыки город за Уралом», – утверждал Жека.

До сих пор доподлинно неизвестно, только ли выше перечисленные аргументы в пользу Барнаула ставились во главу угла или были и другие причины в выборе именно этого города, но он был не приклонен.

Скорее всего, Барнаул потому, что в этом городе жил и работал первый Женин учитель игры на гитаре, гитарист-виртуоз Гена Мартов. Я не понимал: мне Барнаул казался глубокой провинцией по сравнению с Томском и Новосибирском.

Но даже не это было главное. Главное было отговорить сына от этого, как нам казалось, опрометчивого шага. Жена со своей материнской любовью никак не могла смириться с мыслью о том, что ее любимый сын будет где-то, а не рядом с ней. Жена меня просила, умоляла:

«Отговори его, придумай что-нибудь, что могло бы помешать ему уехать из дома».

Я понимал, что у Жеки желание уехать учиться было не только в желании учиться – ему хотелось самостоятельности, он устал от постоянных нареканий по поводу учебы и дисциплины в школе. Я видел в нем личность, видел человека, способного на поступки, пусть и неверные. И где-то в глубине души я его понимал, понимал еще и потому, что сам с семи лет жил не с родителями, так сложились обстоятельства. Но и просьбы жены я не мог оставить без внимания.

«Ну, как же быть? – думал я. – Что нужно сделать, чтобы всем было хорошо?»

В городе Барнауле у нас была знакомая, можно сказать, даже друг семьи. Я позвонил ей и попросил все узнать о музыкальном училище. Есть ли эстрадное отделение, и если да, то какой конкурс, условия приема, есть ли общежитие для иногородних? Одним словом, как можно больше информации.

Оля – так звали нашу знакомую – добросовестно отнеслась к моей просьбе. Вскоре она сообщила нам о том, что в училище есть эстрадное отделение, что пользуется популярностью, что конкурс составляет четыре – пять человек на место. И, самое главное, для поступления необходимо иметь базовое музыкальное образование в рамках музыкальной школы.

«Ну, вот и решение всех проблем», – с облегчением подумал я.

У Жеки не было начального музыкального образования. Нельзя сказать, чтобы он совсем ничего не понимал в нотах, каких-то там сальфеджио, но главное, у него не было аттестата об окончании музыкальной школы, а значит, дорога в музыкальное училище ему заказана.

Но, согласитесь, ситуация несколько щекотливая. Вроде как напрямую запретить поступать никак не получается без конфликта, а конфликта не хотелось. Мне пришла в голову, как мне тогда казалось, гениальная мысль. Поделился с женой, ей эта идея понравилась.

Гениальность мысли заключалась в следующем: мы не возражаем против поступления сына в музыкальное училище, зная при этом, что он не поступит, поскольку нет музыкальной школы.

Я сказал сыну:

«Мы не против твоего поступления, просто для формальности напиши заявление в девятый класс. Мы, конечно, не сомневаемся, что ты поступишь, но мало ли».

Женя на радостях, что все будет, как он хочет, тут же написал заявление в школу. Правда, при этом был немного удивлен, что родители как-то вдруг сменили гнев на милость. А меня распирала гордость от мысли, как здорово я придумал. И не встали на творческом пути мальчика, и будет по-нашему. То есть сын пойдет в девятый класс, что собственно и требовалось.

Мы дали сыну денег на дорогу, проживание на первое время и благословили на удачное поступление в училище, в душе ликуя и радуясь, как здорово мы придумали. Да что там мы – я придумал.

К сожалению, а может, к счастью, Макаренко из меня не получился: сын поступил в Барнаульское музыкальное училище.

Подробностей поступления не знаю. Но якобы что-то он на вступительных экзаменах хорошо сыграл на гитаре для приемной комиссии. На них это произвело впечатление, и его зачислили на первый курс в порядке исключения, с оговоркой сдать на первом курсе экзамены по программе музыкальной школы.

Так, вопреки нашему желанию, и благодаря моему «педагогическому» таланту сын стал студентом Барнаульского музыкального училища.

А мой «гениальный» педагогический план потерпел полное фиаско. И, слава Богу, потому что сын стал профессиональным музыкантом, и вся его жизнь связана с музыкой. А когда работа и хобби совпадают – это здорово, это счастье.

Были, конечно, и другие педагогические и воспитательные эксперименты. На мой взгляд, может, более успешные, чем вышеописанный, но менее гуманные.

Как-то были мы в гостях у друзей. Сыну было чуть более четырех лет. Он был вместе с нами. Когда пришли домой мы заметили, что наш ребенок играет с зажигалкой. У нас, естественно, возник вопрос, откуда у Жеки такая игрушка. Мы задали вопрос:

«Женя, ты где взял такую игрушку?»

Ребенок честно ответил:

«У дяди Вити».

«А он тебе разрешил взять?» – допытывались мы.

«Нет, я сам взял».

Мы с женой наперебой начали объяснять ребенку, что чужое брать не хорошо и что надо это вернуть дяде Вите. И не просто вернуть, а вернуть самому и сказать при этом, что я так больше поступать не буду.

Был уже вечер, на улице темно. Друзья жили в соседнем подъезде. Мы жили на четвертом этаже, друзья, кажется, на шестом. И вот я (жена была против) говорю:

«Женя ты сейчас пойдешь и вернешь дяде зажигалку».

Женя, хлюпая носом, пошел виниться и возвращать понравившуюся ему игрушку. Сделав небольшую паузу, я пошел следом. Жалко было ребенка до слез. Я чувствовал и видел, что ему страшно, лифтом пользоваться еще не умел, надо было идти пешком, в подъезде полумрак, не везде есть свет. Но парень шел, а я крался следом, но так, чтобы он меня не видел.

Короче, с горем пополам, со страхом, со слезами мы добрались до квартиры друзей. Надо сказать, дядя Витя уже ждал Женю на площадке (Нина позвонила Виктору с просьбой встретить гостя). Женя вернул зажигалку, что-то пролепетал в свое оправдание и, убитый горем, поплелся домой. Я дома, естественно, оказался раньше. Женя пришел домой со слезами на глазах и сказал, что он вернул игрушку и что он больше так не будет поступать.

Да, наверное, не очень гуманно, может, даже неправильно, но такой факт имел место. А уж насколько воспитательный процесс был эффективен не мне судить, но парень, на мой субъективный взгляд, вырос честным и порядочным человеком.

Уже много позже они с другом нашли золотые сережки. Жека не взял их себе, сказал другу, что дома его все равно заставят их вернуть.

Предполагаю и надеюсь, не без оснований, что это был уже поступок. И двигал им уже не страх наказания за проступок, а внутреннее убеждение, что брать чужое – это плохо. И это нельзя делать ни при каких обстоятельствах.

Сын Женя с Маршалом

22

Добыча нефти росла, рос и поселок, и нам уже в статусе поселка стало тесно. В 1978 году нашему поселку присвоили статус города, причем города областного подчинения. В городе интенсивно начали внедрять кирпичное и панельное домостроение.

В городе было много трущеб, шанхаев, хаотично настроенных балков и всякого рода хижин. Жилья у нас, как и везде на нефтяном Севере, не хватало, поэтому процветал самострой.

По личному распоряжению первого секретаря Томского обкома коммунистической партии Егора Кузьмича Лигачева, в городе начали интенсивно сносить так называемое частное жилье – все эти шанхаи. И людям, взамен снесенного убогого жилья, стали давать полноценные квартиры. И трудно поверить, но через несколько лет эту проблему мы решили.

В городе не осталось ни одной частной застройки. Это была очень серьезная победа по тем временам, если иметь в виду, что в других нефтяных даже более крупных и богатых городах эта проблема не решена до сих пор. Не зря наш город был объявлен лучшим среди городов нефтяников среднего Приобья, нас неофициально даже прозвали маленькой Швейцарией.

Егор Кузьмич Лигачев руководил Томской областью в качестве первого секретаря Томского обкома партии семнадцать лет, с 1965 по 1983 годы. В свое время, не без оснований, был признан одним из лучших региональных управленцев. На это время приходится и развитие Западно-Сибирского нефтегазового комплекса и, в частности, Производственного объединения «Томскнефть».

В январе 1966 года создано нефтепромысловое управление «Томскнефть» – официальная дата рождения предприятия томских нефтяников. И далее все по нарастающей: увеличение добычи нефти, освоение новых месторождений. География – вся Томская область, Тюменская, Новосибирская, короче, на сотни километров от города развернулась производственная деятельность «Томскнефти».

В августе 1996 года «Томскнефти» исполнилось тридцать лет. К тому времени добыто свыше 275 млн. тонн нефти. К концу 1998 года основным владельцем «Томскнефти» стала нефтяная компания «Юкос». До середины 2007 года «Томскнефть» принадлежала «ЮКОСу».

В настоящее время по пятьдесят процентов акций «Томскнефти» принадлежат «Роснефти» и «Газпромнефти».

Простите, отвлекся. Вообще, Егор Кузьмич много внимания уделял нашему городу, часто бывал у нас с рабочими поездками. Руководитель был требовательный, никогда работу не совмещал со всякого рода развлечениями, присущими нынешним менеджерам. После совещаний никаких бань и фуршетов, никакого панибратства, работа и чисто деловые отношения. Такого же отношения к работе требовал и от подчиненных.

Чиновников, приезжающих из Москвы со всевозможными проверками и ревизиями, тоже не баловал банями и разносолами. Такие, как он, присягают на верность один раз.

И каких бы «собак» на него не вешали во время его работы в ЦК в период горбачевской перестройки, его противостояний Ельцину, я с большим уважением отношусь и буду относиться к этому человеку. Потому как знал его в

работе, знал его отношение к людям, к порученному делу. Он никогда не поступит так, как поступают нынешние политики: окраску, убеждения меняют, не задумываясь, приспосабливаясь к реалиям. Какая там честь, какая совесть, когда очень хочется во власть, так сказать, «послужить» народу.

Лично таких уже по Москве знаю – были ярыми активными членами Единой России, были очень преданными, клялись в вечной любви и верности партии. Но когда популярность и рейтинг партии стали падать (был такой период), они быстро отреклись от любимой партии и на очередные выборы уже пошли не от партии, а как самовыдвиженцы.

Вот уж воистину мерзкое племя приспособленцев, перевертышей. А может, я не прав, может, ими движет благородная цель – во что бы то ни стало «послужить» своему народу. Тогда, конечно, цель оправдывает поступки. А то, чего доброго, народ не окажет доверия, коль прознает, что их кандидат представляет непопулярную, дискредитировавшую себя партию.

Кто там у нас первым бежит с тонущего корабля? Хотя у корабля (Единой России) не так уж плохи дела были на тот момент, но нашлись те, кто быстро сменил окраску и так же «преданно» теперь бьет челом новому хозяину.

Егор Кузьмич был скромным и неприхотливым в быту человеком. Мне доводилось бывать в квартире, где в бытность работы в должности первого секретаря обкома проживал Лигачев. Обычная трехкомнатная квартира со стандартным набором мебели в типовом кирпичном доме.

Подобная «роскошь» нынешним губернаторам может привидеться разве что в кошмарном сне.

«Страшно далеки они от народа». Оказывается, это и о них, нынешних нуворишах, писал классик марксизма.

23

Работая водителем, заочно закончил Томский автодорожный техникум, и вскоре меня назначили механиком, а потом и начальником автоколонны чешских автомобилей-самосвалов Татра.

В колонне было порядка сорока автомобилей. Основная наша работа была связана с отсыпкой карьерным или гидронамывным песком кустовых оснований под будущие буровые установки и строительством новых дорог.

Осваивали новые месторождения, жили в походных условиях, работали в две смены. Родина требовала все больше и больше нефти. Правда, наши месторождения были не такие большие, как, например, Самотлор – крупнейшее месторождение Западной Сибири. Не знаю, как сейчас, но в лучшие годы добывали миллион тонн нефти в сутки.

Мы за год добывали двенадцать – четырнадцать миллионов тонн. В масштабах страны это немного. Но для нас – северян и Томской области – это было очень серьезное и реальное производство. Нефтедобыча позволяла более чем на четверть формировать бюджет Томской области. Наш город был на особом счету в области, и с нами область считалась и прислушивалась к мнению руководителей, депутатов от нашего региона.

Вообще, из нашего города вышло много руководителей федерального масштаба. Наш генеральный директор (между нами, генерал) и первый заместитель впоследствии стали, в разное время, министрами нефтяной промышленности. Заместитель впоследствии работал в МИДе послом в одной из прибалтийских республик.

Многие работали и работают руководителями крупных нефтяных компаний. Наш человек в настоящее время губернатор Томской области. Так что нашему небольшому городку есть кем и чем гордиться.

В городе, силами градообразующего предприятия, коим являлась нефтедобывающая компания, создан прекрасный музей истории Томской нефти. Кому интересно, тот может ознакомиться с историей города, развитием нефтяной отрасли и его лучшими людьми.

24

На фоне производственных успехов чувствовалось приближение катастрофы. Жить в городе становилось все труднее и труднее, начали вводить талонную систему на продукты питания, во всем был дефицит. Профкомы на предприятиях, помимо распределения жилья, делили еще, вы не поверите, шапки, сапоги, одежду. И на Север пришло то разложение, которое уже процветало на большой земле. Появился блат, спекуляция, а главное, всеобщий дефицит начал в коллективах нагнетать нездоровую атмосферу. И весь этот негатив начал сказываться на человеческих взаимоотношениях, причем не в лучшую сторону.

Сил придавала надежда, которая, как известно, умирает последней. Надежда на безбедное, счастливое будущее, которое мы сотворим собственными руками, когда с большими деньгами уедем на большую землю. Но у многих надежды так и остались, к сожалению, не реализованными.

25

Свой первый автомобиль я купил, когда мне исполнилось двадцать пять лет. Это были «Жигули» ВАЗ-2102, этакий универсал. Таких сейчас нет, есть подобие – ВАЗ-2104. Стоил он шесть тысяч рублей.

Купить в то время авто было большой проблемой: на рынке у спекулянтов за подержанный автомобиль нужно было отдать две цены. Это сейчас мальцы-мажоры гоняют на навороченных автомобилях, купленных на родительские деньги.

Мне же достался автомобиль по распределению. Приходила на предприятие разнарядка, к примеру, на тысячный коллектив порядка десятка машин в год – жигули, москвичи. И вот администрация, совместно с профкомом, делили эти машины. Машины хотели все (я уже говорил – деньги у людей были), а их было всего ничего. Как тут определить, кому и по какому принципу? Все равно, как ни распределяй, будут обиженные, обделенные. Так вот, в результате такой дележки мне и выделили ВАЗ-2102, как передовику производства, с учетом стажа работы.

Радость, конечно, была неописуемая. За машиной нужно было ехать в Тюмень, там в каком-то карьере организовали склад-стоянку.

Мнение покупателя в то время никто не учитывал, что распределили, то и получай. Мне, молодому парню, хотелось модель более современную, к примеру, ВАЗ-2103. То же самое и с цветом машины – бери, какой есть. А если есть выбор по цвету, то нужно подмазать, но это кто умеет. Мы не знали, кому и как давать деньги, да и боялись, а вдруг человек не возьмет, какой позор. Но, тем не менее, радость и восторг от покупки доставляли истинное наслаждение, ведь ты теперь владелец личного авто.

Получил я свой автомобиль в Тюмени и стал ждать жену с маленьким ребенком, чтобы своим ходом поехать в отпуск, для начала к моим родителям на Украину.

Путешествие своим ходом представлялось таким романтичным, комфортным, без очередей в аэропортах, вечным отсутствием билетов и мест в гостиницах, ожиданием рейсов и их частой отменой.

От Тюмени до Украины чуть более трех тысяч километров увлекательного путешествия. Путешествия в те времена сильно отличались от нынешних.

Во-первых, дороги были намного хуже, они и сейчас далеко не автобаны, а тогда тем более.

Во-вторых, все с собой: канистра с бензином, а лучше – две, запас моторного масла, вулканизатор, набор продуктов и еще всякая дребедень на все случаи жизни, типа буксировочный трос, лопата, паяльная лампа, несколько камер для монтажа колес. Колеса перебортировали сами: никакого на сотни километров шиномонтажа.

На трассах Советского Союза в то время не было никакого сервиса: ни станций технического обслуживания, ни кафе, ни гостиниц. Заправки очень редко, и не факт, что на них есть бензин. Бывает, что есть, но выдают ограниченное количество, к примеру, не более десяти литров.

Было, правда, одно преимущество: не было автомобильных пробок, но не всегда и не везде. Было много переправ, где приходилось часами стоять в очереди в ожидании парома. И все равно при столь скудном придорожном сервисе поездка доставляла истинное наслаждение.

Уральские горы – красота неописуемая, от самого Екатеринбурга и до Уфы. Местами – оптический обман: кажется, едешь с горы, а на самом деле – в гору, иногда поездка проходит выше облаков. Порой спуски накатом доходили до семи километров.

За день проезжали в среднем тысячу километров, утром, часов в пять, подъем, легкий завтрак и вперед, часов до одиннадцати ночи. Сейчас так не смогу.

Далее, великая Русская река Волга, город Волгоград с величественной «Родиной-матерью». Одним словом, впечатлений масса, и так чуть более трех суток дороги до места жительства родителей.

Потом каждый год ездили на машине в отпуск. Приезжали к родителям, там немного отдыхали и далее на море. Отпуск был большой, что-то около двух месяцев, так что, успевали везде отдохнуть.

Правда, это было связано с большими трудностями и проблемами. С нашего городка не было дорог, тем более летом. И до Томска, откуда уже была дорога на большую землю, машины отправляли по воде – по Оби, на баржах. Всего нечего, неделя – и ты в Томске. Или самолетом АН-26 – грузовой вариант пассажирского АН-24, – в основном нелегально. Как-то раз я тоже договорился с экипажем отправить машину в Томск, причем с семьей. Я заехал в самолет, технари накинули сетку на машину, мы в салоне машины. Обслуга установила упоры под колеса, все, как нам казалось, закрепили. Но во время разгона самолета машина покатилась назад. Испуг, ужас был не только у нас, но и у членов экипажа! Но, к счастью, крепеж удержал машину в исходном состоянии, центр тяжести самолета не сместился, и мы благополучно взлетели и удачно приземлились. Два часа – и мы в Томске, вместо недели на барже. Так что испуг и ужас стоили того.

Вот так, наше русское авось чуть не привело к трагедии. Потом технари сказали, что крепили машину они далеко не по правилам техники безопасности и инструкции.

Во второй половине 70-х построили железную дорогу от Тюмени до Нижневартовска, и все, или большинство, стали доставлять свои автомобили по железке до Тюмени. Во-первых, почти на две тысячи километров ближе до большой земли, чем с Томска, во-вторых, вроде бы по железке быстрее, но не факт.

Путешествие еще то, можно долго рассказывать. К платформам подъездов не было, особенно тяжело было в дожди. Грязь непролазная. Погрузкой, очередностью, порядком занимались волонтеры из числа владельцев машин или их пассажиров.

Железная дорога подавала только платформы, и то вне всякого графика, что создавало некую нервозность и неопределенность. Всех мучил вопрос: когда подадут и сколько ждать?

Как-то мы с семьей, жена и двое малолетних детей, возвращались из отпуска в конце августа, и на платформы грузиться должны были где-то в районе Тобольска. Это был какой-то ужас, машин скопилось где-то около пятисот. И это было естественно: все торопились к школе. По предварительной записи на платформу мы могли загрузиться, в лучшем случае, суток через двое. На дикой парковке – дикие нравы. Многие в ожидании очереди беспробудно пьют, территория загажена мусором, удобства все тут же возле машин, скандалы, слезы, сопли, плач детей. Я переоделся в робу (к счастью, была с собой), сапоги и пошел в волонтеры, то есть пошел помогать грузить машины, а там тоже ад. Погода под стать – дождь, слякоть, грязь, холод. Кто-то пытается заехать без очереди. Одному хаму, вы не поверите, машину опрокинули. Кто-то скандалит, уточняет очередь, а он очередь просто-напросто пропьянствовал, и теперь его никто не пропускает.

Отработав почти сутки волонтером, где-то в пять утра, когда поутихли страсти, я смог погрузить авто с семьей на платформу. Но это без очереди, так сказать, сочувствие коллег-волонтеров и награда (все-таки двое малолетних детей) за общественную нагрузку.

Погрузились – уже счастье, а когда прицепят к локомотиву, одному Богу ведомо.

В дороге тоже, сами понимаете, твое авто – твоя территория. С машины никуда. А во время коротких остановок, нет, не по просьбе трудящихся, а по техническим причинам, все бежали, господи, и смех и грех, по естественным надобностям, но бежали недалеко. Состав в любой момент мог, естественно, без объявления тронуться, так что было не до стыда и приличий, только бы не отстать от поезда.

И так болеет двух суток, в общем, сплошная романтика.

И все равно, отпуск на машине – это здорово, особенно тогда! С возрастом чувства притупляются, сейчас это будни, и всем доступно, нет той романтики и адреналина.

Как-то очередной раз, летом, собрались в отпуск, опять же, на машине. И вдруг жене прямо накануне отпуска предлагают пройти месячные курсы повышения квалификации в Ленинграде (ныне Санкт-Петербург), причем в Финансовой Академии.

Удача необыкновенная, у кого-то из начальства сорвалась командировка, и экстренно нужно было найти замену. Предложили Нине.

Мы подумали и согласились. Я беру отпуск, и мы все, я, Нина, двое детей, едем на машине в Питер. Жена в командировку, а мы в отпуск. После окончания курсов едем на Украину, а там и на море, время отпуска позволяет.

Я изучил атлас автомобильных дорог и решил ехать в Питер из Тюмени через Свердловск (ныне Екатеринбург), Пермь, Киров, Вологду, ну и, собственно, Ленинград. Я посчитал, что лучше ехать по гипотенузе, чем по двум катетам через Москву. И ошибся: не всякая прямая между двумя точками бывает короче. Отъехали от Екатеринбурга километров семьдесят и все – асфальтированная дорога кончилась. И не только дорога, кончилось все: населенные пункты, заправки, машины. Дорога, конечно, была, но это нельзя было назвать дорогой, это колея по колено, в лучшем случае, оставленная раннее прошедшими машинами и тракторами в дождливую погоду. Я испугался, что не выберусь и останусь там навсегда.

Заправок нет, весь свой запас бензина, который я вез в канистрах, израсходовал. В редких деревушках в магазинах ничего, кроме рыбных консервов и черствого хлеба, нет. Я спросил продавца:

«Почему даже хлеба нет?»

Она ответила:

«Почему нет, есть. Завоз регулярно, раз в неделю, на тракторе».

В ту поездку я прошел полный курс экстремального вождения, мое счастье, что в это время не было дождя, так бы я сидел там до сих пор.

И первый раз в зрелом возрасте увидел нищету и убогость глубокой провинции. Дорога, как кровеносные сосуды, дает жизнь. Есть дорога – есть жизнь, нет дороги – нет и жизни.

С трудом добрался до Перми и отказался от своего плана гипотенузы. И поехал дальше через Казань на Москву, в Ленинград. В Ленинграде сняли квартиру в историческом районе, недалеко от студии Ленфильма, в шаговой доступности Петропавловская крепость, а на том берегу Невы – Дворцовая набережная, с ее неповторимыми архитектурными ансамблями.

Жена с утра ехала на занятия, мы оставались дома, вставали, я готовил завтрак, кормил детей. Потом, ближе к обеду, собирались и на машине ехали к ней в Академию. У них так удачно было составлено расписание: занятия до часу дня, потом обед, и с двух часов экскурсии. Мы присоединялись к группе и на комфортабельном автобусе посещали, осматривали достопримечательности Ленинграда и окрестностей.

Много столиц и городов мира посчастливилось мне повидать на своем веку, но Ленинград – это нечто особенное, ни с чем несравнимая, неописуемая красота. Я всегда говорил:

«Жизни не хватит, чтобы все красоты этого города посмотреть и послушать историю города, его неповторимую архитектуру».

Даже просто перечислить все потребует время. И за месяц мы, конечно, многое увидели из этой красоты: это и Эрмитаж, Кунсткамера, Смольный, Русский музей, Невский проспект, Дворцовая площадь, Зимний Дворец, Александрийская колонна, Петропавловская крепость, с Петропавловским Собором, ставшим усыпальницей членов царской семьи, памятник Петру Первому – медный всадник, – основателю города. Исаакиевская площадь с одноименным Собором и, конечно же, Петергоф (Петродворец) с его каскадами фонтанов и дворцами, Музей-заповедник, Царское Село.

Глядя на эту красоту, порой не верится, что это творения рук человеческих.

Люди тоже особенные, у них особая внутренняя не напускная культура. И, конечно, гордость и бережное отношение к своему любимому городу.

В этом городе я еще и получил урок вежливости по-питерски.

Как-то разогнался я на машине по Дворцовой набережной и на пешеходном переходе откровенно разогнал пожилую пару. Меня тут же за переходом остановил сотрудник ГАИ. Мне и самому было неловко за свое поведение на дороге, но меня добил инспектор. Он не ругал, он не выписывал штраф, он не грозил, не требовал денег, он меня стыдил. Стыдил меня за то, что я своим поведением позорю город, страну, в которой живу. Говорил, что нужно уважительно относиться к людям, и в частности, к пешеходам, потому как я нахожусь в автомобиле, а значит, в более комфортных условиях. Пожурил и отпустил, отпустил с оговоркой и надеждой на то, что я усвоил урок и впредь буду достойно вести себя на дороге, и с уважением относиться к пешеходам.

Page 8

Нина, после окончания учебного заведения в Томске, получив диплом экономиста, по распределению попала в наш поселок. А родом она была из райцентра, который находился в ста километрах от поселка. Можно сказать, практически из местных. Правда, эти сто километров можно было преодолеть только по воздуху, на вертолете или на самолете АН-2, или по реке.

Потом, со временем, нефтяники построили дорогу с паромной переправой через реку Обь, поскольку в той стороне, к радости местных жителей, располагались месторождения нефти.

Мать Нины в райцентр попала тоже после окончания медицинского училища, работала в больнице медицинской сестрой.

Система распределения после окончания учебного заведения у многих вызывала, и не без основания, критическое отношение. Особенно у тех, кто, скажем, из города попадал в деревню или далеко от родных мест.

Но в целом, это было правильно, с точки зрения государственной политики. Сколько интеллигенции после распределения оседало на постоянное место жительства в той же деревне: это и учителя, врачи, специалисты сельского хозяйства. Это была «свежая кровь», прослойка, несущая культуру в глубинку, деревню.

Потом эту практику прекратили: как же, демократия, и дипломированные специалисты отправлялись в свободное плавание в поисках работы.

Естественно, в городе, естественно, поближе к дому. Поиски не всегда удачные, не всегда по специальности, главное, там, где тебе нравится, а не там, где ты нужен. Это были первые шаги по вымиранию деревни.

Сейчас пытаются каким-то образом, в основном за счет всевозможных, в том числе и материальных, льгот, привлечь специалистов в деревню. Мне кажется, институт распределения необходимо вернуть. Особенно, это касается специалистов, получивших образование за счет бюджета. Это было бы справедливо: получил образование бесплатно, будь добр, отработай определенное количество лет там, где необходимо государству.

Да и вопрос трудоустройства отпал бы сам собой, что сейчас весьма проблематично для вновь «испеченных» специалистов.

Отчасти, лишились бы возможности высоко поставленные родители пристраивать свои чада в «теплые» места, что сейчас процветает сплошь и рядом. А то совсем уж хорошо: и учились на бюджете (родители пристроили), и работа под родительским крылом.

18

Отец Нины не выдержал тягот деревенской жизни, разошелся с женой и уехал, оставив молодую женщину с двумя детьми. Но вскоре Евдокия Петровна, так звали мать Нины, встретилась с человеком, который ей стал любящим мужем, а детям заменил отца. Нина всегда с благодарностью и любовью вспоминала отчима, и было за что.

Прежде всего, он был необыкновенно добрым человеком. Даже когда мать наказывала, отчим всегда защищал и пытался каким-то образом мирно «разрулить» ситуацию. Герман Алексеевич был из местных, а значит, был первоклассный рыбак и охотник.

В тех местах тайга и река были главными кормильцами коренного населения. Трудно было выживать тем, кто не рыбак и не охотник. Так вот, Герман Алексеевич был рыбак и охотник от Бога. Сразу хочу оговориться, что те охотники не идут ни в какое сравнение с нынешними, для которых это или браконьерство, или забавы ради.

Тайга и река кормили; соответствующее отношение и у населения было к своим «кормилицам». Без надобности никогда и ничего не истреблялось, не уничтожалось, не убивалось. Если для пропитания нужно добыть лося, то, упаси Бог, застрелить беременную самочку или больше, чем необходимо для пропитания семьи.

Соболей Герман Алексеевич ловил только на петли, чтобы не портить мех. Ближе к зиме, погрузив на нарты – так назывались большие сани, которые тащили собаки – немудреную поклажу, уходил в тайгу на промысел.

В тайге у каждого охотника была избушка.

Два слова об избушках в тайге. Если случайный путник или, хуже того, заблудившийся человек набрел на избушку в тайге, он всегда мог там найти спички, сухие дрова, соль, как минимум. Такое правило было у людей: уходишь домой, оставь для других, что у тебя осталось из запасов, вдруг кому-то пригодится.

Зимой добывали пушного зверя, в основном соболей. Мех этого зверька – это что-то невероятное, красы необыкновенной, неважно, черный или рыжий, каждый по-своему красив. Еще мех соболя считался вечным, ему не было износа.

Мех соболей, выращенных в неволе, по качеству ни в какое сравнение не идет с мехом зверушек, выросших на свободе. И вот так, каждый день обход на лыжах всей территории, десятки километров, для проверки петель, капканов.

О лыжах хочу сказать отдельно. Во-первых, это самодельные широкие лыжи из специальной древесины, чтобы и легкие, и прочные были. Но главное их достоинство было в том, что полозья были подбиты шкурой ног лося, и по ходу движения они прекрасно безо всяких смазок скользили, а на подъеме они не скатывались вниз: жесткий мех служил отличным тормозом.

По весне добытые за зиму меха сдавали за небольшие деньги в потребкооперацию.

Весной – охота на уток. Добывалось их большое количество, с тем, чтобы хватило на все лето.

Хранилось мясо лосятины, уток, рыбы в специальных ямах-ледниках, в которые зимой засыпался снег, и все лето это был естественный холодильник.

Тайга еще давала людям кедровые орехи, их тоже заготавливали по осени. Изготавливали, так называемые, колотушки, с длинной ручкой и большим поленом на конце, приставляли к комелю кедра и колотили по стволу. От этих ударов перезревшие шишки падали на землю. Шишки собирали, в самопальных машинках прокручивали, просеивали, здесь же, в тайге, калили на костре по особой технологии и уже готовое к употреблению зерно доставляли домой.

Ягоды клюквы на болотах было видимо-невидимо, хоть косой коси. За день можно было одному человеку, если не лениться, набрать ведер пять-шесть. А еще в тайге черника, брусника очень сладкая, вкусная и богатая витаминами ягода.

Нина рассказывала: в детстве, прибегая из школы, слышала от матери:

«Дома поесть нечего, вон, положи себе икры (речь шла о черной осетровой икре), попей молока или морса из лесной ягоды и садись учить уроки».

Но это когда в доме поесть «нечего». Еще, «когда в доме поесть нечего», можно было на скорую руку сделать строганину из мороженой стерляди, осетра, муксуна или нельмы. Острым ножом вдоль тушки нарезались тоненькие пластики рыбы, подсаливались, и блюдо готово к употреблению. Кто пробовал, тот вам скажет, насколько это вкусно. Никакие заморские разносолы не идут в сравнение по вкусу с этим сибирским деликатесом. В доме такая рыба была всегда.

Слушая мои рассказы о своем голодном детстве, жена мне говорила, что ничего подобного, по крайней мере, на ее памяти, не было.

Тайга и река кормили – только не ленись и уважай природу. И это правда, Герман Алексеевич к тайге и реке относился, как живым существам: перед охотой и рыбалкой он с ними общался, а уж как, не знаю, – это тайна.

Детям, в том числе и Нине, с малых лет, приходилось помогать по дому. Разделывать дичь, чистить рыбу, перебирать ягоду, таскать воду в огромных ведрах с колодца, хлопотать в огороде, по дому, ухаживать за младшим братом. Работы всегда хватало, гулять особо было некогда.

Может, кто не знает, река Обь славилась, да и до сих пор славится (не все еще загублено), ценными породами рыб – это, прежде всего, осетр, нельма, муксун, стерлядь. Это рыба благородных пород, и икра. да и сама рыба, была на столе у коренных жителей практически всегда. Другую рыбу, типа щуки, язя, налима, сырка складывали в сараях в поленницы, она шла на корм собакам, скоту. Но это все труд, причем тяжелый труд.

Со временем, уже будучи мужем Нины, я говорил Герману Алексеевичу:

«Научите меня охотничьим и рыбацким премудростям, хочу, как Вы, быть рыбаком и охотником».

Он отвечал:

«Нет, у тебя ничего не получится. Тайгу и реку нужно чувствовать, как живой организм, тебе это не дано».

Ну, это он сказал так, чтобы не обидеть, пощадить мое самолюбие. Причина в другом. Я даже знаю, в чем, но не буду озвучивать.

По правде сказать, мне и охота, и рыбалка нравилась, более того, я купил себе хорошее ружье, кажется, ИЖ-27 – вертикалка, двухстволка, с инжектором. Охотник никакой, а ружье, прямо, как там говорят, не по Симке шапка.

И на охоту ходил, и на рыбалку, но все так, на уровне плохенького любителя. Короче говоря, добытчик из меня не получился.

Как-то нас, меня и двоих друзей, в сентябре на вертолете забросили в тайгу поохотиться на боровую дичь. Мы быстренько обустроили лагерь. А поскольку время было где-то около обеда, мы решили налегке поблизости побродить по тайге, может, что из боровой дичи подстрелить на ужин.

Набрели на таежную речушку, пошли вдоль нее. Дичи было много. Не скрою, увлеклись и не заметили, как стало темнеть.

Решили: хватит, пора в лагерь. Лагерь мы не нашли. Наступила ночь. Из одежды на нас, в лучшем случае, свитер или пиджак: теплая одежда осталась в лагере. Ладно, спички были с собой. Разожгли костер, но это мало помогало, мы промокли, к вечеру пошел снег.

Кое-как дождались утра, естественно, никакая охота уже не шла на ум: все мысли, – найти лагерь.

Целый день искали лагерь, поиски ни к чему не привели. Очень хотелось есть, питались ягодами, которые при этом приходилось добывать из-под снега. Ближе к вечеру разожгли костер, поджарили ранее убитую тетерку, пожевали полусырое без соли и хлеба мясо, тут и вторая ночь наступила.

Холодно, голодно и пока – легкая паника. Уже и не лагерь, а хоть бы к людям выйти. Кто-то Западную Сибирь назвал краем трех тысячей озер. И, правда, если смотреть с самолета, это тайга, болота, реки и озера.

На третий день поиски тоже ничего не дали. Пейзажи удивительно похожи, выходили из тайги к болоту – вот оно, наше! Обойдем вокруг – нет лагеря! Снова идем в тайгу, выходим к следующему, как нам казалось, болоту, очень похожему на наше – и опять впустую. К концу четвертого дня мы набрели на двоих ягодников. Они прилетели на маленьком вертолете Ми-1, скорее всего, вертолетчик с женой. Этакое личное такси пилота.

Рассказали им о нашей беде. Они были с райцентра и обещали нам помочь. К себе в вертолет они не могли нас взять, нет места, тем более для троих.

Дали нам банку тушенки, больше у них ничего не было. Оно и понятно, они прилетели на три – четыре часа, естественно, продуктов у них не оказалось. Банка тушенки – это из НЗ (неприкосновенный запас), которая случайно завалялась в кабине пилота.

Пилот попросил нас не покидать это место, чтобы передать экипажу, который прилетит за нами, точные координаты. Еще одна ночь, но уже с надеждой на благополучный исход нашей неудачной охоты.

На следующий, это уже пятый, день прилетел вертолет, забрал нас с болота, с которого мы уже никуда не уходили. Высадил нас на болото, где был наш лагерь, улетел за вахтой и на обратном пути должен был забрать нас.

Когда мы добрались до своих продовольственных, и не только, запасов, мы на радостях оторвались «по полной». Были так счастливы, что уже и вертолет не особо ждали. Вот так закончилась одна из моих не очень удачных охот.

Да это бы ладно – неприятности были и у экипажа вертолета, который нас, скажем, не совсем законно, забросил в тайгу.

В подобной ситуации, главное, не терять голову, не поддаваться панике, не начинать беспочвенно обвинять друг друга.

Как мне показалось, мы, все трое, достойно вели себя в экстремально сложившейся ситуации. Даже в маленький вертолет (одного брали) садиться никто не стал, все лишения стоически преодолевали сообща.

Представляю, если бы по этому сценарию снимали кино, там так бы накрутили ситуацию, что в какой-то там серии одного персонажа уже бы съели.

19

Уже много лет спустя тесть умер в тайге. В очередной раз его забросили в тайгу, теперь уже на вертолете. С приходом цивилизации охотников теперь таким способом доставляли до охотничьих угодий, естественно, не бескорыстно. Перед отправкой в тайгу он пообещал жене прилететь домой на Новый год.

Вертолет прилетел за ним в установленный срок, но он к месту встречи не вышел. Почувствовав неладное, экипаж улетел. В следующий вылет организовали поиск с представителями власти. Нашли его мертвым в избушке на топчане.

Следов насильственной смерти не обнаружили, заключение судмедэкспертов – остановка сердца. Предположительно, после высадки, он перенес весь свой немудреный скарб к избушке, затопил печь, выполнил одному ему известный ритуал для удачной охоты, лег спать и во сне умер.

По прилету, люди первой обнаружили собаку, которая охраняла вещи, уже изрядно припорошенные снегом, сложенные в кучу возле избушки, которые Герман Алексеевич не успел занести внутрь.

Как выжила, чем питалась больше двух месяцев, неизвестно. Но тронуло людей до слез не это, а преданность хозяину. Когда труп Германа Алексеевича и все вещи занесли в вертолет, стали звать собаку, чтобы забрать ее с собой, она ни в какую не пошла в вертолет. Она, скорее всего, не понимала происходящего. Почему нет хозяина, почему ее зовут чужие люди? «Как же так, я улечу… А как же хозяин?» Ее должен был позвать хозяин, а он не звал, значит, он здесь, где они последний раз виделись. Ведь так было всегда: он уходил и обязательно возвращался, значит, так будет и в этот раз.

Так и осталась она в тайге ждать прихода хозяина. Несколько дней спустя, уже после похорон, сын Германа Алексеевича еще раз слетал в тайгу, чтобы забрать собаку домой. Да, они действительно и в этот раз у избушки обнаружили Горея (так звали пса), но он и снова не шел в вертолет, не давался в руки. Так они и не смогли забрать его из тайги.

Слышал много раз истории о собачьей преданности, но здесь все увидели это наяву. У присутствующих ком подступал к горлу, всех потрясло это до глубины души, и еще говорили, нужно было видеть глаза Горея. В них было все: и тоска, и недоумение, и непонимание происходящего.

Собаки на Севере – это, в основном, хаски и лайки, они и внешне мало чем отличались. Бесспорно то, что это лучшие помощники охотников, и не только.

Когда наш сын был еще маленький, было ему четыре годика, мы с Ниной, это был 1978 год, по туристической путевке полетели отдыхать на Кубу. Это сейчас слетать в экзотическую страну на отдых не проблема, были бы деньги. В наше время, когда мы жили за «железным занавесом», это было весьма проблематично. Но на Кубу, с кристально чистой биографией, было можно, потому как дружественная, социалистическая страна.

Так вот, мы на время поездки Женю оставили (потому как с детьми тоже было нельзя за границу, вдруг вы захотите остаться) у родителей Нины.

Они на время нашего отпуска оформили его в сельский детский сад. Так вот, в детский садик и обратно Женю возила собака. Герман Алексеевич провожал до детского сада, а вечером встречал. Утром Бурана, так звали пса, запрягали в сани, и они на санках ехали в сад, там их встречали, а вечером, таким же «макаром», провожали.

Обычно дети капризничают, когда их сдают в сад, а здесь только ради того, чтобы прокатиться на такой упряжке, проблем с детскими капризами не было. И сейчас, уже будучи взрослым человеком, это одно из наиболее ярких детских впечатлений, которое он помнит, и не только помнит, но и с восторгом рассказывает.

20

Коль скоро речь зашла о Кубе, не могу не рассказать о наших впечатлениях об этой экзотической стране. Напомню, 1978 год, эпоха развитого социализма, все было основательно и незыблемо.

Путевки на двоих с женой были дорогие, но они того стоили. Мы жили за «железным занавесом», и получить путевку в столь экзотическую страну считалось большой удачей. Это сейчас нет проблем, были бы деньги. А тогда… Тогда можно было только в Европу, в социалистические страны. В основном это Болгария, которую в шутку называли шестнадцатой союзной республикой. А уж чтобы за океан, это из области фантастики.

Путевки были на апрель месяц, на двадцать один день. Неделя в Гаване и две недели в Варадеро.

Варадеро – это полуостров Иракос, двадцатикилометровая песчаная гряда вглубь Мексиканского залива, где расположены лучшие отели и пляжи Кубы. Из Москвы в Гавану летели на флагмане гражданской авиации того времени – ИЛ-62.

Полет продолжался восемнадцать часов с посадкой на Африканском континенте в Рабате, столице Марокко.

Марокко – это хоть и Северная Африка, но намного южнее, чем наш Сочи.

Помню, вышли из самолета, на улице погода – чудо: очень тепло и очень влажно (чувствовалась близость океана). Возле здания аэропорта нас встречал почетный караул, надеюсь, не в нашу честь. Мы имели возможность рассмотреть воинов армии Марокко, облаченных в некое подобие простыней, с автоматами Калашникова наперевес, контрастно выделяющихся на фоне белой формы солдат почетного караула.

Прилетели в Гавану рано утром, в аэропорту нас встретил галантный молодой кубинец – гид Альберто, с русским переводчиком (по совместительству сотрудник КГБ) Иваном, и на комфортабельном, с кондиционером, баром, туалетом, с индивидуальной музыкой автобусе доставили в отель.

Ничего подобного в своей жизни я не видел, да и другие члены нашей туристической группы, я предполагаю, тоже. Все мы были из Томска и Томской области, и подобный транспортный прогресс туда еще не дошел. На тот момент, в СССР самым комфортабельными автобусами были венгерские «Икарусы», но они были без кондиционеров, и тем более, без других выше перечисленных опций.

В Гаване нас поселили в отеле «Дювиль» с прекрасным видом на Мексиканский залив.

В Гаване было много экскурсий, много впечатлений: это и колониальная Гавана, и одно из красивейших кладбищ мира – Колон, имени Христофора Колумба, надгробья и памятники – настоящие произведения искусства. На нем захоронения известных людей, испанской знати, героев Кубы, чемпиона мира по шахматам Капабланки.

Была экскурсия в крокодилий питомник – это огромная заболоченная территория, которая кишит крокодилами. Для туристов проделаны деревянные мостки, огражденные сеткой-рабицей. На экскурсию попали в удачное время, когда кормили крокодилов: бросали куриные тушки, ни одна тушка не пролетела мимо пасти.

Страшно даже представить – оказаться рядом с этим пятиметровым, на первый взгляд, неуклюжим поленом. Неуклюжим, пока не касается вопроса пищи, здесь реакция молниеносная и точная.

Там же нас накормили обедом, а после обеда сказали, что нас угощали мясом крокодила. И правильно сделали что сказали после, а не до обеда.

Гид нам поведал историю, связанную с Кубинской революцией и крокодильим питомником. Не знаю, насколько она правдива, но кровь стынет от столь жуткой истории.

В январе 1959 года группа революционеров, во главе с Фиделем Кастро, взяла власть в свои руки и избрала политический курс на строительство социализма. Естественно, это не устраивало США и кубинскую политэмиграцию. Они неоднократно предпринимали попытки свергнуть власть Фиделя и вернуть остров в лоно США. Куба считалась курортной зоной США и, якобы, в первую очередь ВВС США.

Была предпринята очередная попытка высадки десанта США на остров свободы с тем, чтобы свергнуть Кастро и его режим. Каким-то образом кубинской разведке стало известно о предстоящей ночной высадке десанта, и они разожгли сигнальные костры, не там, где планировали США, а на территории болот крокодильего питомника, куда и высадился десант. Естественно, очередная попытка США свергнуть власть Фиделя Кастро не удалась. Правда, такого ужасного сюжета ни в каком кино не найти.

Как-то мы с Ниной прогуливались по Малекону – это очень красивая набережная Гаваны. Идет навстречу шатен, что редкость на Кубе, и направляется к нам. Извинившись, спросил нас:

«Вы из Советского Союза?»

Мы говорим: «Да».

«Я слышал, что на Кубу прилетела группа туристов из Томской области. Вы случайно не из этой группы?» – спрашивает нас незнакомец.

«Да, мы как раз из Томска», – несколько обескураженные отвечаем мы.

И вдруг Нина неожиданно, даже для меня, говорит:

«Волков, а ты что здесь делаешь?»

Представляете, на другом конце планеты встретились. Оказывается, они были не только с одного райцентра, но даже учились в одной школе, но в разных классах, он был года на три старше Нины.

Завязалась беседа, потом мы уехали к нему в гости, в городок иностранных специалистов.

Николай, так звали земляка Нины, привез нас к себе домой, дома жена, двое детей, и они уже третий год живут и работают по контракту на Кубе. Он, после окончания института, заключил контракт и работал на Никелевом комбинате: учил кубинских товарищей добывать и перерабатывать никель. Вот так бывает.

Мы у них погостили, пообщались, вспомнили общих знакомых. Я у детишек спросил:

«По чему больше всего скучаете?»

Они мне ответили:

«Больше всего скучаем по зиме и снегу».

Поводили они нас по интересным местам, вдали от туристических троп, поныряли с аквалангом в море за большими раковинами, развертками и зубатками.

Домой привезли целую коробку, две красивых раковины до сих пор у нас (остальные раздали друзьям), как напоминание о прекрасном отдыхе на острове Свободы – Кубе.

Как я уже говорил, поселили нас в Гаване в отеле «Дувиль» в чудесных номерах, с видом на море. Все было прилично – чисто, просторно, светло.

Правда, один из аксессуаров туалетной комнаты у некоторых членов группы вызывал вопрос о его предназначении. Вроде бы краник для того, чтобы попить воды, но в тоже время непонятно, почему так низко. Со временем разобрались, что это биде, и в чем его истинное предназначение.

На шестом этаже открытый бассейн – прямо сказка. Конечно, по истечении многих лет и поездкам по всему миру восприятия притупились, а тогда все было в диковинку.

Экскурсионная программа была очень насыщенной: это и мемориал Хосе Марти, певца свободы и независимости Острова Свободы, это Капитолий. Гаванский Капитолий очень напоминает более известный Вашингтонский. Кафедральный Собор, старая Гавана, или, как ее еще называют, – колониальная.

Были на экскурсии в деревне Гуама. Это памятник под открытым небом коренному населению Кубы. Деревня с застывшими фигурами аборигенов в натуральную величину. Как рассказывал гид, когда пришли завоеватели – испанские конкистадоры, свободолюбивые индейцы оказали жестокое сопротивление чужестранцам. В результате ожесточенного противостояния, завоеватели практически истребили коренное население Кубы.

Посетили мы и дом – музей Эрнеста Хемингуэя, который находится в двадцати километрах от центра Гаваны, откуда открывается потрясающий вид на морской берег и Мексиканский залив.

Писатель и путешественник в общей сложности прожил на Кубе около двадцати лет и об этом чудесном острове сказал так:

«Куба – это поистине райский уголок на Земле».

И это сказал человек, исколесивший практически весь мир. Человек знал, о чем говорил.

Удалось нам посетить и известное на весь мир кабаре «Тропикано», которое, думаю, и сейчас пользуется бешеной популярностью.

На сцене под открытым небом, в окружении пальм и прочей растительности, выступают, да еще как, две сотни артистов в ярких, необыкновенно красивых, эротичных, красочных костюмах. Их песни и танцы завораживали. Такие сексуальные и зажигательные танцы не могут оставить равнодушным ни одного мужчину. Никто из нас, конечно же, до этого ничего подобного не видел.

Рассказывать можно до бесконечности и о пещерах пиратов, и экскурсиях на якобы необитаемый остров, где того и гляди выскочит из кустов Пятница, а может, и сам Робинзон. В океане ловили рыбу с корабля, и потом кок приготовил очень вкусное блюдо из пойманной нами рыбы.

В Варадеро жили в отеле «Вила Кариба». В основном купались и загорали, температура воды в море двадцать четыре – двадцать шесть градусов, воздуха днем – до тридцати. Напомню, на дворе апрель месяц. Правда, для местных, это холодное время года.

Ну и, конечно, походы по магазинам, как теперь, засоряя русский язык, говорят – «шопинг».

Меняли нам приличную, по тем временам, сумму – триста рублей – один к одному, то есть у нас с Ниной на двоих было шестьсот песо. А цены в туристических магазинах были существенно ниже, нежели в обычных магазинах.

К примеру, отечественный фотоаппарат «Зенит» в Москве стоил сто двадцать рублей, на Кубе – в туристических магазинах – шестьдесят песо, в два раза дешевле. Накупили мы там, конечно, всяческого трикотажа, джинсы, майки с экзотическими рисунками, воздушные женские кофточки. Нина набрала косметики (такой раньше она в глаза не видела).

Припоминаю, купили мы там фотоаппарат «Полароид». Это аппарат, который выдавал моментальное цветное фото. По тем временам диковинка. Это надо же, вместо птички вылетало цветное фото. Помнится, частенько выигрывал пари: никто не верил, что в один миг такое возможно. До сих пор лежит где-то дома, но уже без надобности, как раритет.

Некоторые туристы из нашей группы пытались менять, в то время нелегально и наказуемо, песо на доллары, чтобы иметь возможность посетить валютные магазины, где выбор товара был на порядок и больше и качественнее.

Одним словом, лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. Поэтому, уважаемый читатель, настоятельно рекомендую посетить эту прекрасную страну, не пожалеете.

Да, и еще хотелось бы обратить внимание на одну деталь – это жители Кубы. Они производят впечатление людей, у которых нет проблем. Вся жизнь – праздник, по крайней мере, так показалось мне, надеюсь, не без оснований.

Page 9

Прошли годы, были всякие ситуации на дорогах: были и взятки гаишникам, были и штрафы. В настоящее время «письма счастья» приходят, но все быстро забывается, а тот случай – нет.

И на зебре, да и не только, я всегда помню, что, пропуская пешехода, я это делаю не потому, что так предписывают правила, а по-человечески, по рекомендации того гаишника, преподавшему мне урок вежливости, культуры и участливого человеческого отношения к людям.

Тезис о том, что неотвратимость наказания – залог безаварийной работы на транспорте. Согласен, работает. Но на своем примере хочу сказать, что есть и другие, не менее эффективные меры воздействия на нерадивых водителей, и мой случай яркий тому пример.

Но эта мера работает, к сожалению, только с нормальными людьми, для патологического автохама она неприемлема.

После месячного курса повышения квалификации в Финансовой Академии и чудесного незабываемого отпуска в Ленинграде мы всей семьей поехали на Украину в Луганскую область, через Москву. Выехали из Ленинграда после обеда, часа в четыре, ночью проехали Москву, причем где-то зевнул МКАД и по Ленинградке, через центр, прямо мимо Кремля, выехал на Каширку, и по трассе М-4 «Дон» поехал в сторону дома. И, похоже, я здорово отдохнул в Ленинграде. И, практически без остановки, где-то во второй половине следующего дня я был дома. А это порядка одной тысячи восемьсот километров, где-то чуть более чем за сутки. Сам не ожидал от себя такой прыти.

26

После окончания техникума работал механиком, начальником автоколонны. На очередном профсоюзном собрании избрали освобожденным председателем профкома. Работа, прямо скажу, очень нервная, если не относиться к ней равнодушно. Во времена всеобщего дефицита все делил профком. Естественно, всего не хватало, не говоря уж о квартирах. Недовольных было не то что много, а очень много. Каждый день прием, и каждый день приходилось выслушивать претензии и возмущения по поводу несправедливого распределения тех или иных товаров, детских садиков, квартир.

Даже при самом справедливом распределении все равно была масса недовольных, потому как у каждого свое видение решения проблем дефицита, у каждого своя правда. Я об этом уже говорил.

И будь ты трижды праведным и справедливым, все равно найдутся люди, которые не верят, сомневаются в твоей честности, порядочности. И от этого никуда не денешься – издержки должности и дефицита.

Плюс ко всему, масса всевозможных льготников, от матерей-одиночек до ветеранов Великой Отечественной войны. И все имеют право, а реализовать это право невозможно по причине того же дефицита.

Мы на весь мир кричали, что у нас самое справедливое общество, что все для человека труда, все для блага человека, а обеспечить эти блага не могли. Мягко выражаясь, лукавили. Лучше бы уж горькая правда, чем сладкая ложь. Двойные стандарты уже тогда набирали силу, когда декларировалось одно, а происходило другое. Мы изнутри все это видели и понимали.

Конечно, трудно обеспечить население страны товарами народного потребления, когда вся промышленность работает на оборонку, здесь не до нижнего белья. Но уже тогда надо было понимать, что легкую промышленность нужно отдать в частные руки.

Цеховики, которые в то время были вне закона, прекрасно справились бы с задачей обеспечения населения товарами народного потребления.

Еще в бытность, работая водителем, я и еще четыре водителя были командированы в столицу Азербайджана – город Баку – за автомобилями «Урал», трубовозами-длинномерами. Сами «Уралы» производились в городе Миасс в Челябинской области на Урале. Потом их отправляли чуть ли не на другой конец света в Азербайджан, для того чтобы там сделали платформу на автомобиле и прицеп для перевозки труб и леса. Потом мы их своим ходом гнали обратно на Север, через тот же Миасс. И уже дома, в кустарных условиях, переделывали платформу и прицеп для работы в наших условиях.

Для строительства лежневых дорог нужно было доставлять длинномерный, от комеля до вершины, лес из леспромхозов. Да и трубы для нефтепроводов сваривали в многометровые хлысты еще на базе, с тем, чтобы в полевых условиях меньше было сварочных работ. Поэтому то, что делали в Баку, нам не подходило, не выдерживало нагрузок.

Это я вкратце высказался о нашем, прямо скажем, не очень рациональном подходе к экономике. В данном случае, очень затратном механизме в планировании и плачевном конечном результате.

Перегон из Баку в наш город – это отдельный рассказ. Это более пяти тысяч километров из Баку к нам на Север. Зима, февраль месяц. Пять машин, которые нужно было заправить, а это более полутора тысяч литров бензина, что в то время было весьма проблематично.

Во-первых, это долго по времени, во – вторых не везде, да практически нигде мы не могли залить баки, что называется, под завязку.

Из Баку мы разъехались кто куда. Я с другом к себе на родину, в Луганскую область, трое уехали в Ставропольский край к своим родственникам. Договорились встретиться в Волгограде через семь дней. Встречаемся через семь дней, опоздавших ждем день и уезжаем.

Мы с Иваном, так звали водителя второй машины, приехали в мое село, ко мне на родину. Произвели впечатление: таких машин там отродясь не видели. Погуляли три дня. Оставили о себе не совсем хорошую память, в том плане, что испохабили деревенские дороги на своих, как назвал мой отец «чертобекорах».

Вид автомобилей и вправду был устрашающий: на платформе стоял весьма внушительных размеров прицеп, а дышло от прицепа торчало как двухсотмиллиметровая пушка.

Муж моей сестры сам водитель-профессионал, преодолел на автомобиле Урал, даже Брагину греблю, которую зимой и в слякоть не мог проехать ни один автомобиль.

По дороге на Волгоград, на заправке в Калаче на Дону, нам сказали, что впереди паводком смыло мост, и дороги на Волгоград нет. Нужно возвращаться к Воронежу и уж оттуда на Волгоград. Правда, нам сказали, что есть объезд по грунтовой дороге километров тридцать, но вы там на своих машинах не проедете.

Но мы все-таки рискнули. Понадеялись на проходимость своих машин и наличие лебедок. Машины были укомплектованы и этой дополнительной опцией. Поехали в объезд, тем более что мы уже и к сроку сбора опаздывали.

Тридцать километров мы ехали часов восемь. На асфальт выбрались ближе к ночи. Мы нигде не застряли, но проблемы создавали машины, которые застряли на этой дороге жизни. В колее упирались в очередную машину, и приходилось пробивать новую колею, а еще нужно было выбраться из старой.

В одном месте нужно было проехать под железнодорожным полотном, а так как это был проезд местного значения, мы по высоте не проходили, помните – прицеп на платформе.

Что делать? Мы спустили воздух из шин (автомобили были оборудованы системой самоподкачки), спустили воздух из колес на прицепах, таким образом снизив рост наших авто более чем на полметра. И это позволило нам со скрипом, но все-таки проехать под переездом, оставив дышлом от прицепа автограф в виде жирных полос на бетонном потолке переезда.

Но когда выбрались на асфальт, до Волгограда проблем не было, в том числе и встречных машин. Одно время мы даже ехали параллельно, заняв полосу встречного движения, когда в одном автомобиле возникли проблемы с освещением. Утром мы встретились с коллегами, которые нас уже ждали, и дальше, уже в полном составе, двинулись в сторону дома. Целый день ехали, заправлялись, на ходу перекусывали, но проезжали все равно мало. В караване всегда есть проблемы: ехать нужно было в пределах видимости впереди и сзади идущей машины, связи-то никакой. Да и «Урал» сам по себе далеко не скоростной автомобиль.

Вечером ужинали, спали в холодных кабинах (бензин экономили), утром дальше в путь.

Запомнилось еще два эпизода. Один, когда в уральских горах на спуске мой автомобиль ушел в занос, и его по всей дороге начало раскачивать, как маятник. За эти несколько секунд вся жизнь промелькнула перед глазами, и первая мысль – ну, вот и все, конец.

Как удалось выровнять автомобиль в такой гололед на спуске, до сих пор не могу понять. Понимаю, что это точно не профессионализм, наверно, Господу Богу так было угодно. И еще счастье, что не было встречных машин. Меня болтало по всей проезжей части. Пришел в себя в холодном поту.

И второй – это когда уже подъезжали к дому. Строили планы встречи с семьей. Ужин, постель – сказка. И попадало это на восьмое марта. Здорово, а у нас еще такие подарки для жен – шубы.

И когда отмотали километров пятьдесят, поняли, что заблудились, уехали не туда. У нас же на Севере не дороги, а направления, вот мы и заехали не туда. Нервы на пределе, виноват ведущий, на него весь гнев.

В конечном итоге, поздно ночью, но все-таки на восьмое марта, мы попали домой. Встреча была теплой, желанной. Опустим интимные подробности.

С этим перегоном чуть не упустил главную мысль. Я хотел рассказать о том, что в Баку, пока мы ждали машины, нам пришлось недельку пожить в этом чудесном городе.

Так вот, нам показалось, что коммунизм уже наступил в отдельно взятом городе. Там было все, правда, если судить по сегодняшним меркам, понятно, что далеко не все. Но все познается в сравнении, и сравнение было далеко не в пользу нашего города.

Было много товаров народного потребления, начиная от добротной, модельной обуви, одежды на все случаи жизни, и заканчивая предметами женского туалета и нижнего белья, а также большой выбор продуктов питания.

Такого изобилия у нас на Севере никогда не было, да и быть не могло. Все это изобилие не вписывалось в социалистическую плановую экономику. Все это производилось цеховиками, которые на свой страх и риск (да с целью обогащения) наладили производство товаров народного потребления. Но тогда они считались преступниками, и многие получили большие сроки заключения. Сегодня это предприниматели, бизнесмены, уважаемые люди.

Мы даже приобрели там шубы для своих жен. Шубы были в свободной продаже там, где, в принципе, они не нужны. У нас же их днем с огнем не найти, это был страшный дефицит. Да что там шубы, у нас на все был дефицит.

Производство товаров народного потребления, вот что нужно было, на мой взгляд, в первую очередь отдать в частные руки, а не закупать за границей то, что могли бы и сами производить. А мы поторопились отдать в частные руки то, что должно быть под контролем государства: тяжелая промышленность, нефтянка, производство алкоголя. То есть отдали то, что реально приносит прибыль.

Мыслей много в голове, а на бумагу не хотят ложиться. Я порой думаю, а зачем я это делаю, кому это интересно, кому это надо? Не боевик, не детектив, не захватывающая романтическая любовь, так – исповедь несостоявшегося человека. Даже в познавательном плане, чему она может научить? Ну, разве что тому, как не надо поступать.

27

Все наши неудачи, нереализованные планы от лени и пороков. Один из этих пороков – это пьянство. Сколько талантливых, умных людей погубила эта тяга к алкоголю.

На Севере были представлены, в большей или меньшей степени, все национальности Советского Союза. Многие приехали за романтикой, более прагматичные – за длинным рублем, кто от скуки, за приключениями. Для романтиков оказалось не все так романтично, как они себе представляли. Серые тяжелые трудовые будни вместо романтических иллюзий, нарисованных в своих воображениях.

Длинный рубль не очень оказался длинным, его нужно было заработать и, самое главное, суметь сохранить, а вот это далеко не у всех получалось. Относительно большие деньги кружили голову, и хоть тратить было особо некуда, многие просто пропивали, проигрывали в карты.

Пьянство не сразу разрушает человека, в этом его главное коварство. Поначалу пьющий даже сам себе нравится. За хмельным столом с друзьями он веселится, сам себе кажется остроумным, успешным, строит планы на будущее. Только планы эти едва ли будут реализованы, если и дальше продолжать вести такой образ жизни. От планов до их реализации не просто дистанция во времени – пропасть.

Одно дело – помечтать с рюмкой водки в руке и совсем другое – реализовать эти мечты в жизнь. У многих мечты так и остались мечтами.

И даже если взять лучший вариант: роде бы и пьет в меру (и таких немало), успешный, с работой все получается, карьера, семья, успешное окружение. Допускаю. Но не все так гладко. Я уже вначале писал, что алкоголь разрушает человека не сразу. Так вот, где пьянство, там, как правило, измены, а значит, в семье не все так гладко. Пьянство притупляет волю, ответственность, толкает на неблаговидные, а порой и мерзкие поступки, я уже не говорю о преступлениях.

Если же мы говорим о вроде бы состоявшемся человеке. Так вот, если бы не страсть к алкоголю, неизвестно, каких высот достиг бы этот якобы «успешный» человек.

Что касается искателей приключений, кто хотел, он их нашел. Но как-то так, приключения нашел, себя потерял.

Приезжая в отпуск на родину, я пытался, правда, не очень настойчиво, агитировать земляков ехать со мной на Север. Кое-кто рискнул, но, к сожалению, не смог прижиться, не выдержал испытание деньгами и прелестями свободной жизни.

Приключений хватало, особенно в лихой шоферской жизни, по бездорожью и зимникам, ледовым переправам. Много было трагических случаев. Что касается зимних ледовых переправ, тонули машины, спецтехника, зачастую с людьми.

Водители моей автоколонны работали на отдаленном месторождении. Я, как начальник автоколонны, тоже, по распоряжению руководства, был вместе с ними. Водители работали в две смены по двенадцать часов. Я, чтобы не сидеть без дела, на свободном самосвале «Татра» тоже возил грунт на отсыпку кустового основания под буровую установку.

Январь месяц, Старый Новый год, и водители решили отпраздновать этот праздник.

Кстати, на месторождениях был «сухой» закон, за этим следили и нарушителей строго наказывали. Но в десяти километрах от месторождения было поселение местных жителей – хантов и манси, и был в этом поселении магазин, который торговал алкоголем.

Один из водителей на машине решил сгонять в эту деревню за водкой. Деревня располагалась за рекой. И самосвал ушел под лед на переправе. Водитель из кабины успел выпрыгнуть, но промок и в итоге замерз. Мороз был под минус сорок градусов, не дошел до людей и жилья буквально несколько сот метров.

Вообще-то, переправы через реки там, где это требовалось для производства, намораживали по специальной технологии, для увеличения тоннажа грузоперевозок и, в первую очередь, для безопасности людей. Переправа в деревню была естественной, образованной только от морозов, да и река в плане промерзания льда считалась гнилой: река глубокая, быстрая, с водоворотами и плохо промерзала, несмотря на трескучие морозы.

28

Работать с людьми – это искусство, если хотите, талант. Этому невозможно научиться: или дано, или нет, и оттого, как ты находишь взаимопонимание с людьми, во многом зависит успех в работе. Здесь важно быть неравнодушным, искренним, с пониманием относиться к проблемам людей.

И знаете, по моим наблюдениям, если в человеке заложено вот то хорошее, о чем я говорил выше, оно с возрастом не теряется. Говорят, с годами человек черствеет душой, становится равнодушным – ничего подобного. Если человек смолоду умел чувствовать и сопереживать чужой беде, он таким и останется. Он всегда будет утверждать, что на земле хороших людей больше, что добро правит миром, в личной жизни он помнит только хорошее.

Да и вокруг все прекрасно, конечно, если не смотреть некоторые телевизионные передачи.

Может, я не в той среде вращаюсь, но меня окружают нормальные, со своими достоинствами и недостатками люди, заметьте, незнакомые люди, я не говорю о родных и близких. И нельзя сказать, что я идеализирую мир или смотрю на мир через розовые очки. Вижу и весь негатив, более того, по мере возможности пытаюсь исправить ситуацию в лучшую сторону, не всегда успешно, но тем не менее.

Скорее всего, дело в самих нас. Какими глазами ты смотришь на мир, таким он и будет.

 В одно окно смотрели двое.Один увидел дождь и грязь.Другой – листвы зеленой вязь,Весну и небо голубое.В одно окно смотрели двое…  

Омар Хайям

Знаете, есть категория людей, у которых все плохо, все, без исключения. У них и лицо, как у грустного смайлика, причем всегда, как штамп.

29

На профсоюзной работе я задержался не долго, отработал около двух лет. Это была хорошая школа, в плане умения работать с людьми. Находить решения вопросов в трудных ситуациях, находить взаимопонимание с администрацией.

Я всегда был противником лозунга «Шашки наголо». Нужно всегда, в любой ситуации уметь договариваться. Война, какие бы благородные цели она ни преследовала, никогда ни к чему хорошему не приведет, это аксиома, которая не требует доказательств.

Горком партии города рекомендовал меня на должность освобожденного секретаря партийной организации крупного транспортного предприятия, обслуживающего нефтяников. Ранее это Управление технологического транспорта было образовано путем отделения от нашего предприятия части людей и техники. Так что на предприятии работали люди, которые знали меня, и я их, естественно, тоже.

Выборы прошли без проблем, правда, один эпизод из этого собрания запомнился.

Одна, как впоследствии оказалось, активная коммунистка сказала:

«Мы что, не можем выбрать достойную кандидатуру на должность секретаря парткома из коммунистов нашей партийной организации? Зачем нам пришлый?».

Вообще, если не быть предвзятым, то, в принципе, она права. Но ее мнение никто не поддержал, поскольку меня большинство знало по работе в еще совместном предприятии.

В горкоме партии работал вторым секретарем Виктор Иванович – человек, который пытался вести меня по жизни и делал это совершенно бескорыстно. Что было в то время вполне естественно. Да и что с меня можно было взять? Это сейчас любая приличная должность стоит денег.

Познакомились мы давно, в начале 70-х, когда он приехал в наш нефтяной поселок молодым специалистом после окончания Уфимского нефтяного института. Он работал на месторождениях небольшим руководителем, а я на этих же месторождениях работал водителем, так совместная работа нас сблизила. Но он быстро пошел вверх по служебной лестнице, а я продолжал работать водителем.

Но, тем не менее, по мере возможности связь друг с другом не теряли. Встречались на спортивных площадках, на общегородских мероприятиях. Вот, собственно, с его подачи меня и рекомендовали секретарем в транспортное предприятие.

Я вообще ничего дурного не вижу в том, что кто-то кого-то рекомендует на ту или иную должность, работу, если иметь в виду работу, а не какой-то личный интерес. Нет ничего зазорного, к примеру, в том, что президент набирает свою команду из проверенных, профессиональных специалистов, ранее работавших с ним и зарекомендовавших себя с самой лучшей стороны. Такая практика существует во всем мире, и в этом нет ничего зазорного или постыдного.

Другое дело, что тот человек, которого рекомендовали на ту или иную работу, должен всегда помнить о том, что за него поручились. И что нужно достойно и профессионально выполнять порученное ему дело, дабы не подвести человека, и чтобы ему не пришлось краснеть за вас.

Прошли те времена, когда некоторые недалекие руководители окружали себя откровенно слабыми помощниками, чтобы, не дай Бог, они его не подсидели. В сильной команде помощников есть даже свой меркантильный интерес, чем профессиональнее команда, тем меньше тебе работы.

К тому времени я закончил ТИСИ (Томский инженерно-строительный институт) по специальности «Экономика и управление на предприятиях». Дипломную работу писал сам, тем более что тема была новой «Социальная политика нефтяной компании». Так что при защите, некоторые члены приемной комиссии даже как-то взбодрились, «проснулись», начали задавать вопросы. Защитился «на отлично». Как мне потом говорил руководитель проекта, мою дипломную работу признали лучшей на курсе.

30

Работа секретаря партийной организации пришлась на период краха системы Советского Союза, конец 80-х – начало лихих 90-х. Так что, как ни крути, а я оказался, пусть и косвенно, причастен к развалу великой страны.

Сразу хочу оговориться, что для меня лично это не было предметом гордости, а скорее, болью и неуверенностью в завтрашнем дне.

В отличии от центра, Москвы, где власть партии коммунистов трещала по швам, провинция еще как-то держалась. Держалась за счет сильных руководителей, самодисциплины, удаленности от центра.

Мы продолжали работать, выполнять государственный план. Но агония центра не могла не повлиять отрицательно на нашу работу.

Участились сбои с поставками, обострились финансовые проблемы, начались перебои с выплатой зарплаты. А когда цена нефти упала до двенадцати – девяти долларов за баррель (ниже себестоимости), дело совсем стало плохо. Ухудшилась дисциплина, стала падать добыча нефти.

В горкоме каждый день проводились совещания с участием руководителей обкома партии. Всех партийных работников закрепляли за нефтяными месторождениями с постоянным проживанием на промыслах. За одним из месторождений закрепили и меня. Я еще в то время думал, какая польза от меня, технаря и экономиста, на месторождении. И так совпало, что на нашем месторождении поднялась добыча до плановой.

Господи, мне даже неловко было. Меня на трибуну в горкоме: давай, делись опытом перед активом, как так удалось, и в чем секрет успеха. Я тогда и правда не знал, что сказать. Сейчас понимаю, что само присутствие партийных руководителей в рабочей среде кратно повышало дисциплину, что в конечном итоге сказалось на результате.

На период моей партийной работы пришлась и антиалкогольная компания.

Сам по себе факт борьбы с алкоголизмом заслуживает всяческого одобрения. И без сомнения, эта работа и сегодня в высшей степени актуальна. Но мы же тогда захотели все и сразу.

Видно было невооруженным глазом, что в такие кратчайшие сроки эту беду, эту напасть не победить. Нужна долгая, планомерная, кропотливая работа.

Но «сверху» требовали отчеты, причем отчеты о сто процентном трезвом образе жизни на предприятии, в городе, стране. Все понимали, что это чистой воды авантюра, но отчеты строчили, как того требовали «на верху».

Были и у нас попытки перевести эту компанию в разумное русло, тем более что дело-то благое, но никакие аргументы в расчет не брались.

Как можно изжить эту, можно сказать, национальную традицию, а попросту – пьянство, за столь короткий срок, никто не знал, да и рецепта не было. Но по отчетам все враз должны были стать абсолютными трезвенниками.

Ситуации случались просто анекдотические с этими якобы безалкогольными свадьбами, «чаепитиями» на всевозможных юбилеях и корпоративах. А уж сколько пьющих людей погибло от всевозможного некачественного «пойла» – одному Богу ведомо. Ведь пили все, что горит.

Припоминаю один из анекдотов из того трезвого времени:

«У магазина стоит огромная очередь за водкой. У одного мужика сдают нервы, и он в сердцах говорит:

«Все иду убивать Горбачева».

Через некоторое время возвращается с поникшей головой. У него спрашивают:

«Ну, как дела?»

«Плохо», – говорит мужик. – Там очередь еще больше»».

Но и сегодня, как я понимаю, проблема алкоголизма весьма актуальна. И нужна серьезная антиалкогольная работа. Но опять же не репрессии и запреты. Активная, я бы даже сказал, назойливая реклама здорового образа жизни.

Герой нашего времени – это не пьющий, не курящий, не наркозависимый, а активно занимающийся спортом молодой человек. Должно быть модно быть трезвым, не курящим, здоровым, спортивным, успешным. И, как мне кажется, дело к тому идет. Да и по статистике, потребление алкоголя падает. Но не все так оптимистично.

Говорят, что в связи с повышением цен на алкоголь, увеличением поддельного суррогата, возросло потребление сахара, что наводит на мысль: народ перешел на производство и изготовление спиртных напитков на дому.

Промышленные предприятия оказывали помощь местному совхозу, особенно в заготовке кормов для крупного рогатого скота. А если иметь в виду, что у нас двенадцать месяцев зима, остальное – лето (шутка), то кормов нужно было много, очень много. Да и стадо крупного рогатого скота было очень большим. Совхоз почти полностью обеспечивал город молочной продукцией.

Наше транспортное предприятие специализировалось на производстве кормовых гранул. Вкратце, это небольшой автономный завод, который при помощи термической обработки пойменных трав превращал их в высококачественный, калорийный, в виде гранул хорошо хранящийся корм для скота. Я, как секретарь парткома, обязан был обеспечивать идеологическую составляющую столь важной и, главное, нужной для города социально значимой работы.

Горком жестко контролировал выполнение плана по заготовке кормов, предприятия ежедневно подавали сводки по выполнению суточной нормы. Мне доводилось бывать на покосе чаще, чем хотелось. За покос и выполнение плана по заготовке кормов секретарь нес персональную ответственность.

Делалось это для того чтобы с первого руководителя снять часть нагрузки, все-таки главное – это добыча нефти. И никакие дополнительные задания не снимали с руководителя ответственности за основную деятельность предприятия.

На покосы летали на вертолетах МИ-8. Покосы всех предприятий и вся инфраструктура находились в пойменных лугах рядом с рекой Обь. Да и травы там были лучше. И чтобы иметь возможность осенью по реке вывезти все заготовленные корма к месту назначения – в совхоз.

Покос – это, прежде всего, работа. Но после работы банька с паром за сто градусов и с березовым веником.

Особое удовольствие – рыбалка. Наваристая уха из благородных рыб Оби, с посиделками у костра после работы. Рыбалка на закидушки, где-то на песчаной гряде, продуваемой ветром, где не так достают гнус и комары. Какое удовольствие вытащить на берег крупную стерлядь или кастрюка (кастрюк – это молоденький осетр), нельму или муксуна. Стерлядку тут же можно было разделать, посолить и минут через пять-десять уже есть, что мы частенько и делали.

Иногда на покос брал с собой сына, он до сих пор с восторгом вспоминает эти рыбалки. Ловили, конечно, что греха таить, и сетями. Так что с покоса всегда уезжал с рыбой, причем благородной: стерлядь, осетр, муксун, нельма.

Не скрою, полеты на покос мне нравились. Люди работали, план, как правило, выполнялся. Так что идеологу, то есть мне, на покосе было весьма комфортно.

Во время работы в горкоме мне посчастливилось в составе партийной делегации побывать в загнивающей, капиталистической Японии.

По памяти, а это было в средине 80-х, мы посетили города Кобе, Киото, Токио, ряд других городов, которые я не запомнил. Было много храмов и других достопримечательностей Страны восходящего солнца, связанных с национальным колоритом.

В группе был один еврей. Он попал в делегацию по моей рекомендации и под мою ответственность. Отбор за границу в то время был строжайший, тем более в капиталистическую страну, в том числе, и по национальному признаку.

На российской таможне был тщательный досмотр. И мы все не без оснований волновались, потому что практически у всех, пусть по минимуму, но все-таки были деньги, вещи, предметы, алкоголь, запрещенные или ограниченные для ввоза в Японию. Еврей в этой ситуации очередной раз доказал аксиому, что они умные люди. Когда дошла до него очередь на досмотр, он сказал таможеннику:

«Мне раздеваться?».

Таможня спросила:

«Зачем?».

Он, глядя ангельскими глазами на сотрудника таможни, сказал:

«Я еврей».

Шутка сработала, все посмеялись, и наш далеко не святой турист прошел досмотр без проблем.

Со мной тоже, уже в Японии, произошло несколько курьезных ситуаций.

Первый город в Японии был Кобе, один из крупнейших портов Японии и мира, промышленный и культурный центр. Вначале у нас была обзорная экскурсия по достопримечательностям города. Завезли нас и на смотровую площадку высоко в горы, откуда открывалась величественная панорама города и морского порта.

Гид нам через переводчика рассказывал, что город экологически чистый, и вы не найдете ни одной дымящей трубы. Но нас гид не убедил, и мы все-таки один дымарь нашли. Вышел конфуз: при тщательном рассмотрении в подзорную трубу дымящего объекта, это оказался наш корабль.

После экскурсии – свободное время, и все рванули в магазины по туристической тропе, где продавали товары, интересующие туристов из СССР. Это, в основном, магнитофоны-двухкассетники, так называемые мыльницы, видеомагнитофоны, ну, и другой ширпотреб.

В Кобе я заблудился, поскольку пошел не с группой, а один. У меня была цель купить гитару сыну. Там, где водят туристов, купить такой товар было весьма проблематично. Казалось, контролирую ситуацию, запоминаю приметы, но когда наступили сумерки, включили иллюминацию, я все ориентиры потерял.

А на корабль нужно было вернуться к двенадцати ночи. Метался туда-сюда, как персонаж Миронова, Козодоев, в фильме «Бриллиантовая рука». Потом сказал себе: «Стоп, без паники». Включил мозги, и мне на ум пришла разумная на тот момент мысль. Нужно идти вниз, (местность гористая) внизу, это естественно, море и порт, а там уже и до корабля рукой подать. И действительно, через некоторое время я вышел к морю, а вскоре и к кораблю, и успел к назначенному времени.

Последний город, который мы должны были посетить, была столица страны восходящего солнца – Токио. Завтра возвращаться в Союз, а я так ничего и не купил.

Меняли нам, кажется, восемьдесят семь рублей. На японские иены в то время это около восемнадцати тысяч. Все в группе приобрели покупки, в основном «мыльницы», кто-то умудрился приобрести даже видеоплеер.

Кстати, в Союзе видеомагнитофон в то время в комиссионном магазине (на сленге – комке) стоил порядка пяти тысяч рублей, почти как автомобиль. Я же не терял надежду купить гитару.

Я поговорил с музыкантами с корабля, они мне подсказали район Токио, где целая улица были сплошь музыкальные магазины. Открыли еще одну для меня загадку. Я действительно находил музыкальные магазины, но не видел там гитар. Оказалось, инструменты продавались по этажам. Самые тяжелые инструменты – пианино и другие клавишные – продавали на первом этаже, оно и логично, зачем такие тяжести высоко поднимать. А уж, музыкальные инструменты полегче, в том числе и гитары, продавали этажами повыше.

Еще на корабле я попросил переводчика написать на японском языке записку для продавца с текстом, что хочу купить гитару и у меня есть восемнадцать тысяч иен.

Я действительно нашел район, где сплошь музыкальные магазины, и очень, ну, очень большой выбор гитар, глаза разбегаются. Это Гинза – самый дорогой и элитный квартал Токио. Это любимые магазины музыкантов Японии.

iknigi.net

Иван Бондаренко: Исповедь несостоявшегося человека

Иван Бондаренко

Исповедь несостоявшегося человека

Самым дорогим и близким мне людям – жене, детям, внукам посвящается эта книга.

© И. Бондаренко, 2016

© ООО «Написано пером», 2016

Мысли, высказанные в данном произведении, далеко не бесспорны и не претендуют на истину в последней инстанции. И высказывал их человек, скорее всего, с завышенной самооценкой.

Автор надеется, что, возможно, читатель задумается над вопросом: «А правильно ли я живу? И что нужно сделать, чтобы жизнь стала лучше, а мы добрее во взаимоотношениях друг с другом, с окружающим нас миром?».

Одно точно могу утверждать: литературный персонаж никого не винит, каждый сам творец своей судьбы.

Мне более шестидесяти лет. Жизнь практически прожита, а каков итог? Где и что было сделано не так, почему постоянно мучает вопрос о нереализованных возможностях?

Хочу заметить, что все упущенные возможности самореализации я отношу только к собственным недостаткам, не обвиняя в этом ни политический строй в стране, ни свое окружение, ни историю, дескать, не в то время и не там родился.

Зачастую люди обвиняют всех и вся вокруг в тех или иных своих неудачах, не утруждая, скорее оправдывая свои поступки и действия, перекладывая ответственность с больной головы на здоровую.

На самом же деле причины всех своих действий или бездействий нужно искать, прежде всего, в себе и только в себе.

К чему это длинное предисловие? Я хочу, чтобы каждый, если таковой читатель найдется, понимал, что не очень легко признаться в своих слабостях даже самому себе, не говоря уже о публичном самобичевании себя любимого. И, если что-то случилось или, наоборот, не случилось в этой жизни, то в этом только твоя заслуга или вина.

Быть честным перед самим собой, уверяю вас, требует определенного мужества. И не ради потехи своего тщеславия я пишу, а чтобы поделится своими мыслями. Может, моя история кому-то поможет избежать ошибок, кто-то задумается о смысле жизни.

Многие не согласятся с тем, о чем я буду говорить, что само по себе уже неплохо. Несогласие заставляет думать и вступать в дискуссию, в дискуссию конструктивную, которая сможет, что маловероятно, помочь докопаться до истины.

Правда (я давно в этом убедился), вопреки расхожему мнению, якобы бывает только одна. Это далеко не так: во многих жизненных ситуациях у каждого своя правда. С этим утверждением, конечно, можно поспорить, но, скорее всего, так оно и есть, у каждого своя правда.

Хочу сразу оговориться, что это не автобиографическая повесть (много чести), это взгляд на наше прошлое и настоящее несостоявшегося человека.

Мне не очень нравится, когда автор начинает свой рассказ о главном герое, как автобиографию: когда родился, когда крестился и так далее…

Поэтому я начну так.

Я родился в 1951 году на Пасху. Мать рассказывала, что повитуха, когда я появился на белый свет, сказала: «Пусть он будет Иван-Богослов, коль скоро он родился на Пасху» Так и назвали – Иван.

Мать утверждала, и у меня нет оснований ей не верить, что я родился 29 апреля. И действительно, когда я позже посмотрел «вечный» календарь, убедился: да, действительно, в 1951 году Пасха была 29 апреля. По документам же я родился 9 Мая. Ну, 9 так 9… Я даже гордился этим обстоятельством, что родился в День Победы.

Произошла даже не ошибка в дате при регистрации нового советского человека, которую я тоже не исключаю. Скорее всего, чиновник или чиновница в ЗАГСе был убежденным атеистом. Настолько убежденным, что даже мысли не допускал, что на какой-то там божественный праздник на свет божий может появиться советский человек. А может быть, было указание сверху: не регистрировать дату рождения детей на церковные праздники. Допускаю и такую абсурдную мысль.

Так что вопрос повышения пенсионного возраста для россиян, над которым бьются чиновники, я давно для себя решил.

Рискую навлечь на себя праведный гнев уважаемых читателей, но я тоже считаю, что для некоторых категорий работников необходимо поднимать планку пенсионного возраста.

Речь, конечно, не идет о шахтерах или нефтяниках-северянах. А вот для чиновников, офисного планктона повышение пенсионного возраста, пройдет безболезненно. Не хотелось бы им (чиновникам) по собственному желанию руководства, по достижении пенсионного возраста лишаться прикормленного места. Да и для бюджета страны существенная экономия: армия чиновников-то ого-го.

Читать дальше

libcat.ru

Иван Бондаренко - Исповедь несостоявшегося человека

Иван Бондаренко

Исповедь несостоявшегося человека

Самым дорогим и близким мне людям – жене, детям, внукам посвящается эта книга.

© И. Бондаренко, 2016

© ООО «Написано пером», 2016

Мысли, высказанные в данном произведении, далеко не бесспорны и не претендуют на истину в последней инстанции. И высказывал их человек, скорее всего, с завышенной самооценкой.

Автор надеется, что, возможно, читатель задумается над вопросом: «А правильно ли я живу? И что нужно сделать, чтобы жизнь стала лучше, а мы добрее во взаимоотношениях друг с другом, с окружающим нас миром?».

Одно точно могу утверждать: литературный персонаж никого не винит, каждый сам творец своей судьбы.

Мне более шестидесяти лет. Жизнь практически прожита, а каков итог? Где и что было сделано не так, почему постоянно мучает вопрос о нереализованных возможностях?

Хочу заметить, что все упущенные возможности самореализации я отношу только к собственным недостаткам, не обвиняя в этом ни политический строй в стране, ни свое окружение, ни историю, дескать, не в то время и не там родился.

Зачастую люди обвиняют всех и вся вокруг в тех или иных своих неудачах, не утруждая, скорее оправдывая свои поступки и действия, перекладывая ответственность с больной головы на здоровую.

На самом же деле причины всех своих действий или бездействий нужно искать, прежде всего, в себе и только в себе.

К чему это длинное предисловие? Я хочу, чтобы каждый, если таковой читатель найдется, понимал, что не очень легко признаться в своих слабостях даже самому себе, не говоря уже о публичном самобичевании себя любимого. И, если что-то случилось или, наоборот, не случилось в этой жизни, то в этом только твоя заслуга или вина.

Быть честным перед самим собой, уверяю вас, требует определенного мужества. И не ради потехи своего тщеславия я пишу, а чтобы поделится своими мыслями. Может, моя история кому-то поможет избежать ошибок, кто-то задумается о смысле жизни.

Многие не согласятся с тем, о чем я буду говорить, что само по себе уже неплохо. Несогласие заставляет думать и вступать в дискуссию, в дискуссию конструктивную, которая сможет, что маловероятно, помочь докопаться до истины.

Правда (я давно в этом убедился), вопреки расхожему мнению, якобы бывает только одна. Это далеко не так: во многих жизненных ситуациях у каждого своя правда. С этим утверждением, конечно, можно поспорить, но, скорее всего, так оно и есть, у каждого своя правда.

Хочу сразу оговориться, что это не автобиографическая повесть (много чести), это взгляд на наше прошлое и настоящее несостоявшегося человека.

Мне не очень нравится, когда автор начинает свой рассказ о главном герое, как автобиографию: когда родился, когда крестился и так далее…

Поэтому я начну так.

Я родился в 1951 году на Пасху. Мать рассказывала, что повитуха, когда я появился на белый свет, сказала: «Пусть он будет Иван-Богослов, коль скоро он родился на Пасху» Так и назвали – Иван.

Мать утверждала, и у меня нет оснований ей не верить, что я родился 29 апреля. И действительно, когда я позже посмотрел «вечный» календарь, убедился: да, действительно, в 1951 году Пасха была 29 апреля. По документам же я родился 9 Мая. Ну, 9 так 9… Я даже гордился этим обстоятельством, что родился в День Победы.

Произошла даже не ошибка в дате при регистрации нового советского человека, которую я тоже не исключаю. Скорее всего, чиновник или чиновница в ЗАГСе был убежденным атеистом. Настолько убежденным, что даже мысли не допускал, что на какой-то там божественный праздник на свет божий может появиться советский человек. А может быть, было указание сверху: не регистрировать дату рождения детей на церковные праздники. Допускаю и такую абсурдную мысль.

Так что вопрос повышения пенсионного возраста для россиян, над которым бьются чиновники, я давно для себя решил.

Рискую навлечь на себя праведный гнев уважаемых читателей, но я тоже считаю, что для некоторых категорий работников необходимо поднимать планку пенсионного возраста.

Речь, конечно, не идет о шахтерах или нефтяниках-северянах. А вот для чиновников, офисного планктона повышение пенсионного возраста, пройдет безболезненно. Не хотелось бы им (чиновникам) по собственному желанию руководства, по достижении пенсионного возраста лишаться прикормленного места. Да и для бюджета страны существенная экономия: армия чиновников-то ого-го.

Время было послевоенное, голодное. Донбасс, а именно там я родился, был разрушен после войны, люди выживали, как могли.

Детство помню смутно. Только по рассказам. Рассказывали, что в магазине пел почти скабрезные частушки, за исполнение которых продавец-мужчина угощал конфетой или пряником.

Став чуть постарше, в свободное время гонял футбол, но, по правде сказать, свободного времени совсем не было, а если и было, то очень мало. Нужно было дома родителям помогать по хозяйству. В деревне работы всегда хватает. Я, например, помимо прочих дел, пас гусей, причем целый день. Ловили в пруду мелкую рыбешку, и называлась эта мелочь – бубырь. Сейчас ее нет, пропала. И это была не забава, а прибавка к семейному скудному столу.

Знатный рыбак был мой старший брат. Он мог, прямо скажем, на немудреные рыбацкие снасти поймать крупную рыбу: карпа, карася. Как это у него получалось, одному Богу ведомо, но в рыбалке ему и правда всегда сопутствовала удача.

Мать всегда говорила, что любит головы у рыбы, утверждала, что это самая вкусная часть. Что там можно было есть, особенно у бубырей? Только сейчас, с возрастом начинаешь понимать, что матери нужно было всех накормить, ну а самой уж что останется.

И понял я это только тогда, когда сами стали поступать подобным образом: все лучшее – детям. Но нам было кратно легче, мы уже жили лучше.

Правда, встречал людей, которые в общей тарелке выискивали для себя лучшие куски, и это притом, что за столом сидели дети. Но это, скорее, исключение, чем правило, к счастью.

Порой кажется, что говорю абсолютно абсурдные мысли.

Если хочешь, чтобы тебе досталось лучшее яблоко за общим столом, твое яблоко должно быть последним. Не уверен, что все мою мысль по поводу яблока поняли правильно и до конца.

Зимой строили снежные баррикады, устраивали военные игры с взятием «вражеских» укреплений.

На весенних каникулах, в конце марта, ходили в балку, так у нас называется лес, играли там в казаков-разбойников. Пекли в золе от костра картошку и с солью и хлебом, а иногда даже (непозволительная роскошь) и с салом уплетали за милую душу. Вкуснотища!

libking.ru

Исповедь несостоявшегося человека

Учился я хорошо, учеба давалась легко, помимо простых уроков во второй половине дня были уроки самоподготовки по выполнению домашних заданий. Одним словом, с учебой проблем не было.

Нельзя не сказать о спорте в интернате. Благодаря учителю физкультуры, Василию Трофимовичу, спорт был на высоте: футбол, волейбол, баскетбол, гандбол, настольный теннис, легкая атлетика.

Все свободное время мы проводили на спортивных площадках. Я спорт любил и по многим видам добился неплохих результатов. Профессионалом не стал, но на любительском уровне, я неплохо смотрелся на любой спортивной площадке.

Пытался развивать в себе смелость. Как-то помню, решил испытать себя: пройтись в двенадцать часов ночи по деревенскому кладбищу. Смог пройти только по краю. Было страшно.

Будучи постарше ночью в море поплыл по лунной дорожке, о ней тоже много есть мифических историй.

В классе и школе авторитет зависел от учебы и успехов в спорте. А так как я еще и учился хорошо, я был в группе лидеров.

Но безусловным, причем с большим отрывом, лидером в классе был Саня Бурлуцкий. Это какой-то феномен: учился лучше всех и в спорте был лучшим, причем во всех видах ему не было равных.

Выражение: «Если человек талантлив, то он талантлив во всем» – это о нем. Были и другие таланты: театралы Саня Бородин и Нина Павленко, талантливый математик Лиза Деряженко.

Да и вообще, надо признать, Россия всегда была полна талантами. Вот сохранить и помочь в развитии, с этим у нас проблема.

Но это, скорее, исключение. Как правило, лидеры – это просто физически сильнее сверстников парни, учеба у них далеко не на первом плане.

Они склонны к хулиганству, выясняют отношения в драке, рано становятся самостоятельными. Потом армия, работа, семья – это лучший вариант, худший – тюремный срок, преимущественно за хулиганку. И далее по наклонной: пьянство, дебош, проблемы в семье.

Собственно, их лидерство на этом и заканчивается в нормальной жизни. Есть в школе другая категория детей: это серая масса ни на что не способных учеников. Ни в учебе, ни в спорте никаких достоинств у них было. Одно преимущество: получить без очереди пинок под зад. А так как их нигде не принимали, некоторым из них ничего не оставалось, только грызть гранит науки. Потому как и здесь не было талантов, приходилось зубрить, брать измором.

Потом они за счет усидчивости оканчивали школу, поступали в институт, получали диплом, а вместе с дипломом и власть над людьми.

Есть комплекс неполноценности у такой категории людишек. Какую бы должность они ни занимали, они помнят свое бесправное, унизительное детство. Они всеми силами пытаются утвердиться в этой жизни, показать свое мнимое превосходство, возвращая в уже взрослой жизни обиды и пинки детства.

Кстати, по моему глубокому убеждению, этот комплекс не лечится, каких бы вершин ты ни достиг. Понятно, что это скорее исключение, чем правило.

Во всяком случае, некоторые из них заслуживают уважения за сам факт желания выжить, выстоять в этой жизни, добиться признания и положения в обществе.

5

Вырождение русского генофонда началось в начале XX века. Первая мировая война, Октябрьская революция, Гражданская война, коллективизация, репрессии, Великая отечественная война – этого полвека хватило, чтобы серьезно подорвать, не уничтожить, к счастью, а подорвать генофонд русского народа, потому как по обе стороны баррикад стояли лучшие его представители, и в атаку первыми под пули шли смелые, настоящие.

Лучшие представители нации полегли на фронтах, погибли в лагерях, сгинули в эмиграции на чужбине.

И не важно, по какую сторону баррикад они стояли. Помните, в начале своего повествования я говорил, что у каждого своя правда. Важно, что они были лучшие представители русского народа.

В живых остались обыватели, обозники, приспособленцы, лавочники, писарчуки и им подобные. И плодят они себе подобных.

Смею предположить, что успехи Америки родились не на пустом месте.

Колонизировали Америку люди смелые, отчаянные, лихие, рисковые, авантюрные, в хорошем смысле этого слова. Выживали сильнейшие, как в природе. Рождалось и соответствующее потомство. Это дало свои положительные результаты. Я уверен, обыватель и трус не поплывет через океан в поисках счастья.

Это сейчас Америка похожа на сытого кота, который уже мышей не ловит. Вернее, ловит, но уж больно неуклюже, (оно и понятно, кот-то сытый), теряя авторитет во всем мире, я уж не говорю о России.

Если раньше многие в России, чего греха таить, боготворили США, то сегодня отношение к Америке у большинства россиян диаметрально противоположное.

И, конечно, нам нужно много-много лет, не берусь утверждать, сколько, чтобы возродить былое. Даже не величие русского народа, а чтобы как у Куприна в рассказе «Золотой брегет», где только подозрение в не чистоплотном поступке заставляло людей чести отстаивать свое достоинство столь радикальным образом, (настоятельно рекомендую прочесть рассказ, очень впечатляет), чтобы к нам во всем мире относились с уважением и почитанием. Да и получится ли вообще это возрождение.

Нынешняя коррупция – это следствие вырождения нации, потому что мы потомки лавочников и писарчуков, а, скажем, не героев-панфиловцев или молодогвардейцев, Павки Корчагина или героев фильма «Офицеры».

Все, от руководства страны до оппозиции, объявили войну коррупции и ведут на всех фронтах «беспощадную» борьбу сами с собой.

Коррупцию победить нельзя, ее можно изжить, если суметь воспитать нового человека, лишенного всяческих человеческих пороков, способствующих этой самой коррупции. Но это, скорее всего, утопия.

Во времена рабовладельческого строя самыми жестокими надсмотрщиками над рабами были бывшие рабы.

Нечто подобное происходило и у нас в лагерях и тюрьмах, да и не только там, но и в нашей повседневной жизни. Нигде в мире не издевались, не унижали, не глумились над своим народом так, как делали это мы.

И все от того что власть дали, или они сами ее взяли, вот такие никчемные людишки, которым неведомо такое понятие как честь и достоинство.

Благородный человек никогда не пойдет на подобную низость, ему и в голову не придет мысль предавать, глумится, издеваться над человеком.

Наверное, я неисправимый идеалист. И, скорей всего, воспитать нового высоконравственного человека – это невыполнимая задача: слишком глубоко мы увязли в пороках. А так хочется попробовать пожить в таком обществе цивилизованных, добрых уважающих друг друга людей.

Может, не все, но многие считают, что чем жестче законы, тем легче искоренить коррупцию, преступность. Нет, категорически нет, все дело в воспитании.

Практически нет коррупции, воровства в Скандинавских странах. И, заметьте, там не рубят руки и головы, там так воспитаны люди. Люди, которым с молоком матери внушают и, что важно и в повседневной жизни, собственным примером показывают, что красть это не то, что плохо, это невозможно, это не просто грех, этого не может быть в природе.

А то у нас папа со стаканом в руке рассказывает сыну о том, что пить плохо. Сын, глядя на пьяного папу, наверняка «поверит» в искренность воспитательного процесса.

А со временем и проверит на практике, а прав ли был папа. Наша беда в двойных стандартах: проповедуем одно, а делаем другое, причем другое, диаметрально противоположное первому.

Часто испытываешь такое чувство стыда за своих земляков за границей, что готов сквозь землю провалиться. Какое уж там достоинство, когда безнаказанно можно стыбрить с гостиницы, какую-то безделушку, которую за ненадобностью вскоре выбросят. Так мало того, что украли, так они об этом еще с гордостью и рассказывают. Или шведский стол. Это не надо видеть, потому как стыдно смотреть, как мы затариваемся впрок.

Совсем недавно в подразделениях Госавтоинспекции начали выдавать регистрационные номера на автомобили серии «ВОР-777». Вместо того, чтобы отказаться от столь компрометирующего словосочетания, начался настоящий ажиотаж по скупке «красивого» номера. Покупают даже автохлам с «красивым» номером за хорошие деньги. Дожили. Слово вор у нас не позорное клеймо, а синоним слову успешный.

Помню, еще в детстве всегда говорили: шоферу (водителю) зарплату можно не платить, он скалымит. Он и калымил, прекрасно понимая, что это плохо, но, увы, по-другому, к сожалению, нельзя, жить как-то надо.

Вот так и жили: говорили одно, а делали ровно наоборот.

Придумали даже оправдание своим неблаговидным поступкам: дескать, беру то, что государство, работодатель мне недоплачивает, недодает.

Чем ближе человек к власти, тем более лицемерно из его уст звучали призывы к праведному образу жизни. И так во всем.

Примеры можно приводить до бесконечности.

В мою бытность, работая председателем профкома, секретарем партийной организации, часто приходилось как-то пояснять «социальную справедливость».

Каждому, кто резал правду-матку, давал рекомендации начать с себя.

«Я-то здесь причем?» – удивлялись правдолюбы из числа водителей.

«А как же быть с приписками в путевых листах? Ведь не возмущаетесь, когда в путевом листе пишут больше часов или рейсов, чем фактически было сделано? Откажитесь, коль так уж любите справедливость», – говорил я им.

Помогало, действовало, но не всегда. Каждый брал по мере своих возможностей.

И не факт, что тот правдолюб, дай ему большие возможности, больше власти, оказался бы честнее, порядочнее того, на кого был направлен его праведный гнев.

У нас только кандидаты на выборные должности люди абсолютно «бескорыстные». Если судить по их выступлениям и программам, порой даже достаточно красноречивым, они пытаются нас убедить, что идут во власть исключительно по зову сердца. Ни в коем случае не преследуя никаких меркантильных интересов, идут, забыв о личном, только бы защищать интересы избирателей. И мы как бы им верим.

И таких много, больше, чем нужно, а я говорю о вырождении нации.

На мой неискушенный взгляд, абсолютной честности не бывает. Мы можем быть относительно честными и порядочными во взаимоотношениях друг с другом. Но в отношении государства находим аргументы и оправдания своим, скажем, не совсем честным поступкам. Там не доплатили, там поступили несправедливо, и это дает как бы моральное право на неблаговидные поступки, дескать, как со мной, так и я с вами.

Двойные стандарты дают возможность и, если хотите, право не чувствовать себя непорядочным человеком. Этакая индульгенция для успокоения своей совести.

Как-то в общении с молодежью я говорил:

«Карьеру в наше время можно сделать, будучи профессионалом в своем деле. Но не только… Важны, а может, даже более важны личные качества человека: это его порядочность, честность, терпимость, уважительное отношение к людям. Если коротко, нужно быть просто хорошим человеком».

И это правда. Ведь в большинстве своем мы же видим плохих людей: хитрых, изворотливых, непорядочных, и к ним у нас и отношение соответствующее.

И я, как работодатель, не стал бы двигать по служебной лестнице такого человека, будь он даже профессионал в своем деле.

И в глазах некоторой части молодых людей я видел недоверие к моим словам: уж сильно напоминает, по их понятиям, описанный мною человек «лоха».

Они считают и, наверно, не без оснований, что сделать карьеру с подобным набором человеческих качеств у специалиста в той или иной области своей профессиональной деятельности практически невозможно. У таких нет шансов на успех.

Они думают по-другому: для достижения цели все средства хороши.

И где-то в глубине души, скрепя сердце, я вынужден с ними согласиться.

Но так хочется сказать им, что придет время, когда человек будет подводить итоги жизни. Жизни, может, даже достойной, с успешной карьерой, с материальным благополучием. Но если в ней были непорядочные поступки, человек их будет помнить, не сотрет и не отпустит, а будет теребить душу и сердце.

Были и в моей жизни такие поступки, о которых даже на исповеди нельзя поведать. Но, к большому моему сожалению, уже ничего нельзя исправить.

Да, в реальной жизни зачастую так и происходит: успеха добиваются те, кто хорошо работает локтями, используя запрещенные методы борьбы за место под солнцем.

Есть персонажи, которые, не будь у них звездных родителей и покровителей, ничего в этой жизни бы не достигли. Ну, может быть, если это дама, то успешная торговка на рынке, не более, благодаря своему скандальному характеру.

А так, сегодня, она состоятельная, якобы «успешная» журналистка и оппозиционная дама. Ладно, если покровители отправили ее в оппозицию сознательно (сильный ход). Чтобы с нее (оппозиции) ушли и новые не пришли, здравомыслящие, разумные люди, не желающие быть в одной команде с этой, так называемой, журналисткой и оппозиционной дамой.

6

Классным руководителем в нашем классе была фронтовичка Зинаида Прокофьевна, учитель русского языка и литературы. Она для нас была мать родная, относилась к нам с большой любовью и теплотой, защищала нас от всех напастей. Мы очень ее любили. Помимо преподавательской деятельности и руководства классом, она ходила с нами в походы, на экскурсии, активно участвовала во всех мероприятиях класса.

Такое впечатление, что у нее не было личной жизни, вся жизнь – это мы. Мы – и семья, и работа, и жизнь. Не знаю, как там было с отношением к КЗОТу со стороны работодателя, но, правда, она была с нами с утра и до отбоя. В педагогическом коллективе ее любили и уважали. Но были и недоброжелатели. Такое ее отношение к работе не все коллеги приветствовали. У нас же принцип: поменьше работы, побольше зарплата. А так как она была еще и справедлива, это не всем нравилось, не совсем вписывалось в коллективе, скажем так, в обывательское отношение к повседневной жизни.

И, конечно, далеко не всем в педагогическом коллективе нравилось, когда она говорила правду в глаза (фронтовая закалка).

Среди коллег были, конечно, недоброжелатели, которые говорили всякие гадости о ней, как о фронтовичке.

Мы тогда не все понимали, о чем шла речь. Но с возрастом начинаешь осознавать всю глубину пошлости и низости тех, кто бросал в глаза, чаще за глаза, обвинения в том, что женщины на фронте не только воевали.

Уже будучи взрослыми и самостоятельным людьми, мы, ее бывшие воспитанники, по мере возможности поддерживали с ней связь.

Припоминаю последний визит к нашей любимой учительнице. Она уже не вставала с постели, полностью потеряла зрение, но, что удивительно, узнавала нас по голосам. Тронуло до слез, когда она сказала: «Ваня, ты?».

При всей своей физической немощности, она сохранила ясность ума и поразительную память. Предполагая свой близкий уход в мир иной, рассказывала многое о своей жизни, любви, войне. Давала нам по старой памяти напутствия и рекомендации по смыслу жизни, оберегая нас от неблаговидных, непорядочных поступков и действий. Оно и понятно, мы для нее как были дети, так ими и остались.

После смерти Зинаиды Прокофьевны мы, воспитанники, проводили, кто мог, в последний путь дорогого нам человека. Собрали деньги на памятник, и осталась жива в нас светлая память о человеке с большой буквы.

Часто задумываясь о смысле жизни, приходит мысль о том, что одной из составляющих этого смысла есть желание оставить после себя память. И не просто память, а светлую память в сердцах знающих, помнящих тебя людей.

И еще напрашивается один вывод. Каким бы хорошим человеком ты ни был, не факт, что тебя все будут любить, тем более понимать.

7

Так мы жили, учились, дружили, ссорились, занимались спортом, участвовали в соревнованиях школы, района, города.

В восьмом классе, в моей маленькой еще жизни, я совершил первый в жизни проступок (и это еще слабо сказано), который я не могу забыть и простить себе. Я дружил с девочкой из параллельного класса Аней Ермак.

Дружба, собственно, началась из игры в ручеек. Была в наше время такая игра. Сейчас так не играют, думаю. Если бы кто предложил в нынешней школе в эту игру поиграть, его подняли бы на смех. Во время игры я выбрал Аню, собственно, с этого все и началось.

«Жених и невеста…», ну и далее по тексту. Детская молва, ну, как бы обязала нас дружить.

Дружба была настолько чистой и непорочной, что мы даже за руку стеснялись взять друг друга, не говоря уж о том, чтобы приобнять друг друга, или, страшно подумать, поцеловаться.

Дружба – это полчаса прогулки возле общежития перед отбоем. Вот, собственно, и вся дружба.

Аня была красивой девочкой, в школе и классе была лидер и личность, отлично училась, занималась активно спортом, часто выступала за школу.

Помню одно из ее достижений в спорте в городской спартакиаде. Она стала победителем в пионерском четырехборье по легкой атлетике.

Напомню, восьмой класс, весна, конец учебного года, нас готовили к приему в комсомол, все было прекрасно, ничего не предвещало беды.

В классе, где училась Аня, у меня, оказывается, был соперник – Коля Гумов. Он был, как тогда говорили, из обеспеченной семьи, его отец работал начальником снабжения на угольной шахте. Каким образом Коля попал в интернат, куда комиссия отбирала детей только из самых бедных семей, я не знаю. В классе он любил прихвастнуть то красивым перочинным ножиком с множеством лезвий, то фонариком, который работал не от батарейки, а от специального рычага на пружине. Сжимаешь его, как резиновый мяч, и фонарик дает луч света. Ни у кого такого не было. Но главной его гордостью были наручные часы. Тогда часы еще не у всех учителей были.

Так вот, этот Коля был к Ане неравнодушен, но поскольку она дружила со мной, а на него не обращала внимания, то он стал делать ей разные мелкие пакости.

И Аня рассказала мне об этом. В возрасте пятнадцать лет, по крайней мере, в наше время, мальчишки очень категоричны. Да и девчонки, пожалуй, тоже не приемлют в своих умозаключениях полутонов и других цветов во взаимоотношениях: все или белое, или черное.

Это мы с возрастом ищем компромисс со своей «совестью», пытаясь оправдать свои неблаговидные поступки.

И, конечно, самым веским аргументом в разрешении наших мальчишеских противоречий была драка.

Одним словом, я решил наказать обидчика Ани. Мы подрались. В результате этой драки у Коли под глазом образовался синяк.

Все могло бы на этом и закончится: обидчик наказан, я не испытывал за собой никакой вины, я вступился за честь девушки, так мне казалось. Но все обернулось по-другому.

Каким-то образом о драке стало известно директору школы, Василию Николаевичу, более того, не только сам факт драки, но и повод и причина.

Не знаю, кто донес, надеюсь не Коля, но что случилось, то случилось.

Директор школы вызвал меня к себе в кабинет и тоном, не терпящим возражений, сказал:

«Значит, так… Вот какое мое решение: или ты отказываешься от этой дружбы с Аней, дружбы, порочащей имя советского ученика, или я тебя исключаю из школы. Я не допущу, чтобы во вверенной мне школе учащиеся выясняли отношения подобным образом».

Понятное дело, спору нет, способ действительно не совсем цивилизованный. Но, к счастью, или к сожалению, других способов не знали, а скорее, они были неприемлемы при нашем юношеском максимализме.

Самое страшное и унизительное в процедуре отречения было то, что я должен был отказаться от дружбы на общешкольной линейке. То есть перед всеми учениками, учителями. Таково было условие директора школы.

Я, естественно, выбрал второй вариант: исключение из школы.

Директор распорядился к занятиям меня не допускать до решения педсовета и отправил за родителями.

Интернат я покинул, к родителям с такой новостью я тоже, как вы понимаете, не спешил.

Сейчас уж и не припомню, где я три дня болтался, пока не дошло сообщение родителям о том, что их вызывают в школу и что стоит вопрос о моем исключении с интерната.

Меня разыскали, и мы с матерью пришли в школу к директору.

Справедливости ради надо сказать: в наше время школа была всегда права. И это было правильно, даже при том, что иногда перегибала палку в воспитательном процессе.

Это сейчас школа во всем виновата. Виновата, что «детки» пьют и курят, сквернословят, принимают наркотики, ведут себя безнравственно. Во всем школа бедная виновата.

Общество с его потребительской моралью, родители, не несущие ответственности за своих чад, здесь, как бы, ни причем. Все грехи вешаем на школу: нам так удобнее, комфортнее. Действительно, не на себя же вину брать за пробелы в воспитании. По-другому, и быть не может, ведь мы живем в «демократической» стране.

Мать, не вдаваясь в подробности и суть моего проступка, на коленях просила, умоляла директора школы не исключать меня из интерната, и что она во всем согласна с руководителем.

Может, в душе и не согласна, но забирать меня домой из этого «рая», к голоду и холоду, мать, наверняка, не хотела. Поэтому со всеми обвинениями в мой адрес была согласна, только бы не исключили из интерната.

Не знаю, как другие учителя, но Зинаида Прокофьевна вступилась за меня и просила не только оставить в школе, но и не подвергать унизительной процедуре отречения от дружбы.

У директора был непререкаемый авторитет, построенный, скорей всего, на страхе, и чтобы вступить с ним в спор, нужно было иметь мужество. У Зинаиды Прокофьевны оно было.

И Василий Николаевич снизошел, и процедуру отречения разрешил провести не на общешкольной линейке, а перед двумя классами: классом Ани и моим.

И, конечно, ни просьба матери, больной астмой, ни послабление в процедуре отречения не оправдывают меня в том, что я согласился перед двумя классами отказаться от дружбы с Аней. Закончилась общешкольная линейка, всех отпустили, а наши два класса попросили остаться.

Меня директор вызвал из строя, вкратце изложил «порочность» нашей дружбы. И я, перед лицом своих друзей, одноклассников, учителей и, главное, Аней, сказал:

«Я отрекаюсь от дружбы с Аней, дружбы, порочащей имя советского ученика».

Но Василию Николаевичу этого было мало, видимо, полного удовлетворения от воспитательного процесса он еще не получил. И он пригласил выйти перед строем Аню и спросил ее, что может сказать она по этому поводу.

Девочка перед строем потеряла сознание от стыда, унижения и предательства. На этом, можно сказать, и закончилась воспитательная работа. Какой это был ужас.

Если до этого случая я чувствовал себя личностью и, как я говорил, был в группе лидеров, то отныне я все потерял.

Уважение среди друзей потерял, хотя они мне сочувствовали.

Наверняка многие примеряли на себя эту ситуацию и говорили себе: «Я бы так не поступил».

В комсомол меня не приняли, в свидетельстве об окончании восьми классов, при всех хороших и отличных оценках, за поведение поставили «четыре», что в те времена было равноценно волчьему билету.

Аню после той линейки я больше не видел. Говорили, что родственники забрали ее из интерната.

Я сам втоптал себя в грязь, стыдно было смотреть людям в глаза.

Много лет прошло с тех пор, а след, даже не след, рубец в душе остался и не проходит.

Говорят, время лечит. Меня не вылечило, видимо диагноз оказался неизлечимым.

Эта невыдуманная, трагическая, детская история, во многом, как мне кажется, определила мое дальнейшее отношение к жизни, к справедливости, к взаимопониманию, к гуманному отношению друг к другу, к добру и милосердию. Мир рухнул, и разрушил этот мир, к сожалению, я.

Не устаю повторять, что в жизни каждый в ответе за свои действия, и никакие обстоятельства, люди, ситуации не оправдывают тебя и твои неблаговидные поступки.

Page 2

Работа по освоению месторождений проводилась, главным образом, зимой, потому как зимой были дороги, так называемые зимники.

Промерзали болота, реки, и среди болот и тайги прокладывали дороги. И уже по ним завозили все необходимое на месторождения, все, вплоть до буровых установок.

Все было завозным, в том числе и продукты питания. Завезти полдела, нужно еще и сохранить, затем, чтобы включительно до мая прокормить поселок.

Мои отношения с разными людьми в бригаде, в общежитии складывались неплохо.

Отдельной строкой хочу сказать о «химиках», которых в то время на стройке хватало. Конечно, вели они далеко не праведный образ жизни. Были и пьянки, и драки, и игра в карты на деньги. А зарабатывали они хорошо. Но вот, что интересно: они никогда не оставляли человека в беде, если у кого кончались деньги. Причем по разным причинам, в том числе и пропил, проиграл в карты, он никогда не оставался голодным.

Поделиться одеждой, койкой, вступиться за тебя – на это можно было рассчитывать всегда.

Как-то во время обеденного перекура один из мужчин, не из их среды, начал угощать своими сигаретами выборочно: тому дам, тому нет. Он тут же получил урок, притом крепкий урок, а его сигареты стали общим достоянием. И так во всем.

Меня часто, как самого молодого, отправляли за выпивкой, притом покупать приходилось много за один раз. Понятно, что никто там не занимался подсчетом, во что эта выпивка обошлась, но я всегда выкладывал всю сдачу до копейки. Как-то так сложились отношения, что и мысль не приходила что-то утаить. В то время я не понимал, по каким законам они жили, по понятиям, или по каким-то другим человеческим принципам, но мне эти отношения нравились.

И хотя время было не простое, я чувствовал себя в их среде достаточно комфортно. Если ты не делаешь неблаговидных поступков, не делаешь никаких подлостей, ты можешь чувствовать себя уверенно и знать, что тебя в обиду не дадут.

Большинство из них попали в заключение по хулиганке. К примеру, Фикса свои три года получил за то, что рвался в общежитие к своей любимой девушке. На вахте не пускали, он ударил, наверно, крепко ударил вахтера, за что и получил свой трехлетний срок. И вот он полсрока отсидел, а полсрока должен был отбывать на, так называемой, «химии». Это практически свобода, но с определенными ограничениями. Это ежедневные отметки в комендатуре. Также «химики» были не выездные, а если да, то с разрешения той же комендатуры.

Девушка Миши, как жена декабриста, приехала к нему на Север с теплого Краснодарского края. Общими усилиями купили им балок, сыграли свадьбу. Потом частенько к ним приходили в гости. Они производили впечатление очень красивой и счастливой пары. Потом, по окончании срока «химии» Миши, они уехали на малую родину. Интересно, как у них сложилась дальнейшая судьба? Хотелось, чтобы все у них было хорошо.

В общем, нормальные парни, но с надломленными судьбами. И они как-то более остро, более болезненно воспринимали всякого рода несправедливость.

Как-то в один из вечеров я начал им читать поэму Эдуарда Асадова «Галина». В поэме затронута тема любви, подлости, предательства. Надо было видеть, как они меня слушали, как каждый из них примерял на себя эту ситуацию. И, что поразительно, ни одного циничного, пошлого высказывания.

Иногда кто-то попытался прокомментировать ту или иную ситуацию, и она тут же на корню пресекалась.

И после окончания чтения каждый ушел в себя, остался наедине со своими мыслями. Кто-то вспоминал любимых и близких ему людей, кто-то, может, пытался переосмыслить свою жизнь. В общем, поэма всех зацепила и навела всех, скорей всего, на невеселые мысли.

Конечно, мир далеко не совершенен и зачастую бывает несправедлив. Но, к сожалению, и я это неоднократно говорил, в том числе и этим парням, каждый должен сам отвечать за свои поступки и не винить окружающий мир в том, что в твоей жизни, что-то не так. Выбор своего жизненного пути все равно остается за вами. И жизнь это подтвердила.

Многие талантливые люди оставили свой талант на дне стакана. Стакан – это вообще проклятие России. Сколько трагедий по пьянке, а сколько нереализованных планов, сколько поломанных судеб. А теперь еще одна, еще более страшная напасть – наркомания.

Я часто слышу, что у нас нет возможности заниматься спортом из-за отсутствия спортсооружений, мало учреждений культуры и отдыха. Дескать, это пусть даже и косвенно, но способствует пьянству, наркомании. Якобы молодежи нечем заняться.

Так вот, почти утверждаю, кто так говорит – он, когда и будет возможность, не пойдет в спортзал, в учреждение культуры. Проверено. Много людей погибало по глупости, по пьянке, в бессмысленных драках, многие замерзали. После долгой зимы, по весне оттаивали трупы, их в народе называли «подснежниками».

Может быть, я предполагаю, мне было проще ужиться, более того, выжить в этой среде еще и потому, что я воспитывался в интернате, где ценились те же человеческие качества.

12

В бригаде строителей я проработал недолго. Да и работой это нельзя было назвать. Принеси, подай, сбегай туда, сюда, в магазин. Все, что угодно, кроме работы плотника. Так что уволился я без сожаления, тем более что появилась надежда устроиться на работу в транспортное предприятие.

В поселке на месторождениях появились дороги, еще их называли лежневками. Это дорога, устроенная из бревен. Поперек направления движения укладывались бревна и сверху отсыпались песком. По таким дорогам уже могла ездить не только гусеничная техника, но и автомобили.

Самым уважаемым автомобилем был «Урал-375», авто с тремя ведущими мостами, по проходимости ему не было равных. А еще были красные «Уралы», изготовленные на заводе в северном исполнении.

Это вообще мечта: утепленная кабина, двойные стекла, котел подогрева двигателя. Чего стоил один только цвет. На таком автомобиле мечтал каждый водитель поработать.

Так вот, к нам на стройку привозил стройматериалы Евгений Иванович на красном Урале.

Иногда он разрешал мне посидеть в кабине. Я с восторгом смотрел на него, восторгался его профессионализмом и, набравшись смелости, спросил:

«Евгений Иванович, а я смогу работать на таком автомобиле?»

Он мне рассказал, что это вполне реально. Нужно устроиться на работу в автотранспортную контору, зарекомендовать себя, тогда тебе дадут от предприятия направление на курсы обучения на профессию водителя.

Я недолго раздумывал и вскоре устроился на работу в АТК – автотранспортную контору.

Меня взяли учеником моториста. Я с большим уважением и благодарностью вспоминаю своих первых наставников, которые делились со мной своими знаниями, профессионализмом.

Был у нас пожилой мастер, его уважительно называли «дед». У него практически не было зубов, и поэтому поводу он шутил:

«Вот прорежутся зубы, я с вами разберусь».

Все водители хотели, чтобы двигатель на свою машину собирал именно он. Собрав двигатель, он обкатывал его на стенде, доводил, как говорится, до ума и выдавал водителю.

Был такой случай (у деда было хорошее чувство юмора). Один из молодых водителей установил двигатель на машину, завел, и ему показалось, что мастером недостаточно хорошо отрегулированы клапаны. Он предъявил претензию деду и попросил заново отрегулировать клапаны. Дед сказал:

«Хорошо, через час подходи».

Дед выкурил пару сигарет, сидя на крыле автомобиля, естественно, не занимаясь никакой регулировкой, Через час водитель подошел, дед сказал:

«Заводи».

Водитель завел машину, послушал и сказал:

«Ну, вот, совсем другое дело».

Дед с невозмутимым видом выслушал благодарность в свой адрес, а мы делали вид, сдерживая смех, что он на самом деле переделывал свою работу.

Транспортное предприятие тогда, в конце 60-х, – это частично огороженная территория с несколькими строениями, ремонтные мастерские с пятью цехами: кузня, токарный цех с двумя станками, наш моторный, аккумуляторный и медницкий цеха. А техники было единиц под пятьсот, и стояла она на улице: стояночных боксов не было. Был еще маленький барак, где сидели управленцы.

Это была моя первая зима на севере. Потом их будет много, но первая запомнилась. Холодно было везде: на улице, на работе в цехе, в общежитии. Машины ремонтировали на улице, ремонтных, как и стояночных боксов не было. Двигатели дизельной техники не глушили сутками. Сейчас, по истечению времени, думаю, как мы все это выдержали, даже не верится.

Морозы за минус сорок. Правда, когда было за сорок, дни активировали, то есть можно было не работать.

Но как раз на буровых и в нефтедобыче производство нельзя было останавливать по технологии. К примеру, на буровой, если остановить бурение, может произойти прихват инструмента. А значит, нужно вывозить людей на вахту, обеспечить промысел технологическим транспортом и, естественно, жизнеобеспечение поселка, где без техники не обойтись. Ни о какой активации для транспортников не могло быть речи. Правда, кое-какая техника в такие дни не работала, например, краны, железо не выдерживало. Зато такая техника, как ППУ (передвижная паровая установка), это некая передвижная котельная, установленная на базе КРАЗа, в такие дни была на вес золота, везде нужно было что-то отпарить, отогреть. За все время, сколько я работал на севере, самая низкая температура на моей памяти была минус пятьдесят семь градусов.

Как и говорил Евгений Иванович, меня вскоре направили на курсы шоферов. И я их успешно закончил.

Пока я работал в строительной организации, осваивал профессию слесаря-моториста, учился на курсах шоферов, получил права, прошел ровно год.

И в сентябре сбылась моя мечта: мне дали машину, да не просто машину, а Урал-375, вездеход.

Понятно, что машина была не новая, но и не совсем убитая. Я прямо гордился, что мне доверили, как мне тогда казалось, такую сложную технику.

Месторождения были разбросаны на сто, двести и более километров от поселка, и мы возили грузы, обеспечивая материалами, оборудованием промыслы, строителей, буровиков. В машине всегда был запас продуктов, обязательно паяльная лампа, запасной комплект теплой одежды на случай форс-мажора, если сломался или застрял где-то в болоте или сугробах.

Случаи были всякие, в том числе и в моей шоферской жизни, но я не припомню ни одного случая, чтобы человека оставили в беде.

Отношения между людьми были совершенно другие, не похожие на нынешние. Просто непонятно, как за столь короткое время мы поменялись, причем в худшую сторону.

На дороге была всегда взаимовыручка, если стояла машина, никто и никогда не проедет мимо. Никакие обстоятельства не могли заставить водителя проехать мимо машины и водителя, которые нуждались в помощи. Понятно, что в таком суровом краю просто нельзя поступать иначе, но не только поэтому. Мы просто были другие.

И самое главное, за помощь никто и никогда не просил оплату. Сейчас, наверно, трудно в это поверить, но уверяю вас, было именно так. Даже сама подобная мысль никому и в голову не приходила.

Был случай, уже немного позже описываемых событий. Валера Малиновский работал на автобусе. С соседнего поселка, находящегося от нас в ста километрах, где он был по производственным делам, привез человек десять пассажиров, приехавших с большой земли и не знающих о наших нравах. Они, в знак благодарности, собрали по рублю и, то ли силой, то ли втайне от водителя, запихнули в бардачок эту десятку.

Каким-то образом прознали об этом случае в комитете комсомола. Верите – нет, парня из комсомола исключили, причем не комитетчики, а на общем собрании. Понимаете, насколько нам было чуждо и неприемлемо, не знаю, как и назвать, ну, что ли, потребительское, корыстное отношение к жизни.

Нас так воспитали. Наверное, сейчас уважаемый читатель подумает: лукавит дядя.

Да, согласен, трудно в нашем меркантильном мире поверить в то, что так могло быть, что мы были другими. Тем более молодежи, которая сегодня совсем по-другому смотрит на мир и взаимоотношения в нем.

Сам себе удивляюсь: я теперь кажусь себе в то время каким-то моралистом-утопистом. Сегодня я, конечно, другой. Скорее реалист, с некоей долей прагматизма и здорового оптимизма. Но все равно, надеюсь, что хоть что-то хорошее в характере осталось из той, теперь уже прошлой, жизни.

Оптимизм, скорее искусственно привитый, нежели реальный. Понимаю, что быть пессимистом и ныть по каждому поводу – это вогнать себя в депрессию, потихоньку деградировать, окончательно опустить руки и потихоньку ковылять к финишу.

13

Директором АТК был у нас Константин Степанович. Он был очень хороший директор, и не потому, что был всем хорош (руководитель не может быть, в принципе, всем хорошим). Но что в нем подкупало прежде всего: все чувствовали – мужик, лидер, умел за собой повести людей, руководитель, что называется, от сохи. Сам хорошо разбирался в технике и, конечно, умел найти подход к людям.

Чтобы быть руководителем, нужно быть психологом; пусть не по образованию, а по своей человеческой природе. У него это было.

В то время – и это было важно – многое делалось на энтузиазме. Многое на предприятии делалось и строилось методом народной стройки. Это и субботники, и добровольный, безвозмездный труд на благо предприятия. Если нужно привезти на стройку в АТК стройматериалы, грунт, песок, гравий, то последний рейс, святое дело, – домой, на родное предприятие.

Так, народной стройкой были построены стояночные боксы, отсыпана территория и многие другие объекты.

Понимали, что это не совсем законно, но ждать финансирования, рассчитывать на плановое введение объектов строительства – для нас это была непозволительная роскошь.

А главное, это было обусловлено заботой о людях, и понятно, что на этом никто не наживался. Тогда еще не существовало откатов, офшоров и других схем увода денег для собственной наживы.

Так вот, чтобы поднять людей на благое дело, нужно иметь качества лидера, организатора и иметь авторитет в коллективе. У нашего Степаныча все это было.

Как-то летом горела тайга, сил у профессиональных пожарных не хватало, и на борьбу с пожарами мобилизовали молодежь от предприятий. В этот раз пожар сильно близко подступил к поселку и, главное, к нашей единственной заправке. Константин Степанович организовал весь коллектив предприятия на тушение пожара и спасение автозаправки. Благо, что практически все работники жили в общежитии. Мало того, что организовал, он сам активно участвовал в тушении пожара. Спасли заправку и погасили пожар.

Был у него авторитет и в поселке, в поселковой партийной организации, среди руководителей нефтяников, строителей, буровиков. Умел отстаивать интересы предприятия, а это было сложно, потому как в первую очередь, в том числе и снабжение, было приоритетным для нефтяников.

Но он умел доказать, что техника – это тоже нефтедобыча. И для нефтяников не менее, а может, даже более важно получить спецтехнику для обслуживания промыслов.

Я часто вспоминаю Константина Степановича еще и потому, что в моей личной жизни он сыграл свою положительную роль.

Как-то, из-за каких-то разногласий, я повздорил с руководителем среднего звена и решил уволиться. Степаныч меня остановил, не подписал заявление об увольнении, сказав при этом:

«Ты не горячись, все будет хорошо, потом, если послушаешь меня, вспомнишь, что я был прав».

И позже, приобретя жизненный опыт, я понял, что увольнение – не самое лучшее решение проблем. Это скорее уход от них: проблемы нужно решать, а не бежать от них.

Сильной была комсомольская организация, она мобилизовала молодежь на субботники. Были организованы комсомольско-молодежные бригады среди водителей, ремонтников. Комитетом комсомола была организована художественная самодеятельность, был даже любительский театр. И все это, естественно, после работы или в выходные, праздничные дни.

Нельзя не сказать о студенческих стройотрядах. Палаточный городок располагался на берегу реки Пасол. Студенты были в основном из Томска, но были и из Новосибирска, Казани, Уфы и других городов Советского Союза. Студенты работали в основном на нефтепромыслах, стройках поселка, строили жилье, дороги, объекты социально культурного назначения.

А после работы, с гитарой у костра, – песни, конкурсы, фестивали, КВНы, незабываемые романтические белые ночи.

Белые ночи – это вообще отдельная песня. Это надо видеть. После полуночи этакая дымка, полумрак, чем-то напоминающий день в ненастную погоду. И так от силы часа два, а дальше опять день. Но это не долго, где-то месяца два, и, естественно, процесс этот проходил постепенно. Может, оттуда и пошла любовь к весне: жизнь пробуждается после долгой зимы.

А ледоход… Это вообще праздник! Все выходили на берег смотреть на это чудо природы. И не только по этому поводу. Все ждали прихода первой баржи. Это тоже праздник.

Мы, местные, тоже приходили в студенческий городок. Сколько молодежи, девчонок; веселье длилось далеко за полночь; спать не хотелось – ночи-то белые. Откуда только силы брались (утром ведь на работу)? Наверно, это молодость. Энергия била через край.

Спустя много лет бывшие стройотрядовцы выросли в серьезных специалистов, которые уже в качестве руководителей работали в нашем поселке, осваивая Томский нефтяной север.

Я окунулся в этот круговорот: работа, член комсомольско-молодежной бригады, участие в художественной самодеятельности, общественной жизни предприятия. Но при этом я совершенно забросил учебники, а ведь мысль поступить и окончить институт меня не покидала. Сейчас, я понимаю, что между нашими желаниями и реальностью огромная пропасть. Одних желаний, даже очень больших, недостаточно. Чтобы желание претворить в жизнь, нужно трудиться. А мне уже нравилась немного другая жизнь, где в свободное от работы время нужно было не с учебниками сидеть, а устраивать маленькие праздники со всеми вытекающими последствиями. Этакое времяпровождение в свое удовольствие.

Понимал, что это добром не кончится, но силы воли не хватало, чтобы изменить образ жизни.

Но на работе все было в порядке: я был на хорошем счету. Настолько на хорошем, что мне поступило предложение вступить в ряды КПСС (специально для молодежи, КПСС – это Коммунистическая Партия Советского Союза). В то время существовала разнарядка по приему в члены КПСС. Должна была соблюдаться пропорция в членстве, причем в пользу рабочих. То есть в партию вступить было проще рабочим, нежели ИТР, (инженерно-технические работники), а сотрудникам, имеющим среднее специальное или высшее образование, и работающим на той или иной руководящей должности, сложнее было вступить в коммунистическую партию. Партия, как гласил устав, была партией рабочего класса и крестьян.

Так как я вырос практически в изоляции, имею в виду жизнь в интернате, и не знал реальной жизни, то коммунисты мне казались людьми без недостатков. Да и воспитаны мы были на фильмах и книгах «Коммунист», «Добровольцы», «Как закалялась сталь», «Офицеры» и других, где коммунисты – это люди с несгибаемым характером, люди, которые положили свою жизнь за счастье своего народа.

И я, зная свои недостатки и просто человеческие слабости, считал себя недостойным быть в партии коммунистов.

Но партийный секретарь Женя Пикулин очень настойчиво убеждал меня в том, что членство в партии еще и воспитывает. Тем более что первый год идет кандидатский стаж, а уж если пройдешь этот испытательный срок, тогда становишься полноценным членом партии – коммунистом.

В конечном итоге, он меня убедил, и я подал необходимые для приема в партию документы в партком и усиленно начал изучать устав КПСС.

Процедура приема в партию была для кандидата ответственной и волнительной. Прием происходил в три этапа: сначала на парткоме предприятия, потом партийное собрание и последняя процедура – на заседании бюро горкома партии. И везде вопросы по уставу, политике партии, международном положении, вопросы личной жизни, зачастую непредсказуемые, и так далее, и тому подобное. По себе помню, волновался сильно, особенно в горкоме.

Припоминаю почти анекдотический случай приема в партию чиновника, которому членство в партии было необходимо для карьерного роста. Это было в год, когда в Советском Союзе были крепкие, дружеские отношения с Индией и ее лидером, видным политическим и общественным деятелем Индирой Ганди. Один из членов приемной комиссии на бюро горкома партии задал нашему кандидату вопрос:

«А какие у нас отношения с Индией?»

Наш кандидат, не вдаваясь в подробности, ответил:

«Дружеские, хорошие. Торгуем».

Член приемной комиссии попросил более полно ответить на поставленный вопрос и попытался даже помочь с ответом.

«Вот вы сказали, что мы с ними торгуем… Что мы покупаем в Индии?» – задавал наводящий вопрос член комиссии. Кандидат совсем растерялся, не мог собраться с мыслями. И чтобы как-то помочь кандидату, член горкома дал подсказку, намекая на чай:

«Ну, что вы пьете по утрам?». Кандидат, скорее всего от волнения, правда, с некоторой долей сомнения и даже недоумения в голосе, даже не ответил, скорее, спросил, не очень убедительно:

«Рассолом, что ли?»

Не знаю, какая реакция была членов комиссии, люди-то там сидят серьезные, но когда нам рассказали, мы смеялись до слез. Нужно было знать кандидата. Человек он был неплохой, дело свое знал, но был один грех: любил выпить, причем крепко, и, естественно, утром его первым напитком был огуречный рассол, потом уж все остальное. Так что кандидат почти правильно ответил на поставленный вопрос. История, конечно, не без вымысла, но анекдотов на эту тему было предостаточно.

Сейчас эта процедура максимально упрощена. Сегодня руководители партий и фракций руководствуются другими критериями. По известным причинам им важно не качество, а количество, плюс побольше публичных личностей, даже если они не соответствуют исповедуемым принципам и догмам той или иной партии. Но цели, как тогда, так и сейчас, были одни и те же: членство в партии рассматривалось, как стартовая площадка для карьерного роста. В те времена, даже в большей степени, поскольку продвижение по карьерной лестнице было практически невозможно, если ты не член партии.

В то же время, рядовые коммунисты, из числа рабочих, вступивших по убеждениям в партию и не озабоченных карьерным ростом, имели возможность на партийных собраниях критиковать руководителей, высказывать свои мысли по тем или иным производственным вопросам, рассматривать персональные дела коммунистов, допустивших проступки. И партийных собраний руководители, особенно на производстве, сильно побаивались.

Принципиальных, смелых, честных коммунистов хватало. Внизу не было практики партийных съездов, где все поголовно поднимали руки под резолюцию сверху «одобрям-с».

Инициатива, критика недостатков, принципиальность заканчивалась в партии где-то на уровне даже не горкомов, а обкомов, потому как в члены обкома уже подбирали людей угодных, не создающих проблем, где без лишних вопросов выполняли директивы сверху, не подвергая их директивы, критике и анализу.

Конечно, всякое правило не без исключений, и были коммунисты, которые выступали против каких-то конкретных, неправильных решений руководства страны. И история помнит много примеров, но в общей эйфории руководящей и направляющей роли партии их не слышали, а скорее, не хотели слышать.

Так, в свои двадцать лет я стал кандидатом, а через год и членом партии. Кстати, свой партийный билет я сохранил, в отличие от многих коммунистов, причем высокопоставленных, которые выбрасывали, рвали на глазах у публики, сжигали свои партбилеты, отрекаясь от прошлого в угоду новым веяниям времени.

Даже если иметь в виду, что многое из социалистического прошлого было плохо, не буду повторяться. И сам строй, и даже не строй, а руководители, исказившие гуманные принципы социализма, заслуживали самого критического отношения. Поступки этих людей, публично отрекающихся от некогда очень любимой ими партии, не заслуживают уважения.

Это как предательство: служил одному идолу, кормился, притом неплохо, и чуть жареным запахло, тут же сменили веру. Понятно, что сделано это было не по убеждению, а по расчету.

Это как вера в Бога: все были ярые, убежденные атеисты и вдруг «искренне» как-то сразу поверили в Бога. Поначалу это здорово коробило, сейчас все как-то пообвыкли, но тем не менее, все, кто нами сегодня «рулит» они еще практически все с того времени – времени перебежчиков.

Допускаю, что можно принять новую идеологию, можно поверить в Господа Бога, история рассудит, кто прав, но не делать из этого публичного, политического шоу.

Page 3

После окончания восьми классов с таким свидетельством о неполном среднем образовании, где за поведение «четыре», мне сказали: нет смысла пытаться поступать в техникум.

Зинаида Прокофьевна по своим учительским связям определила меня в общеобразовательную школу в этом же городке.

Не могу сейчас с уверенностью сказать (может, возраст, а может, эта постыдная для меня история), но я похоже сломался, потерял интерес к учебе, скатился по некоторым предметам на «тройки». Спорт в школе тоже как-то не сложился, уроки закончились – свободен.

В интернате каждую свободную минуту бежали на спортплощадку, а здесь – на съемную квартиру. На съемной квартире проживали еще мой одноклассник и его старший брат, который уже по-взрослому заглядывал в рюмочку и нас потихоньку приучал.

Если раньше я любил практически все предметы, то здесь стал как-то равнодушен. В девятом классе меня приняли в комсомол, но это уже была, скорее, формальность, чем зов души, «ее прекрасные порывы».

Интерес вызывало обществоведение, был такой предмет. Это смесь современной истории, трактующей события в мире с точки зрения марксизма-ленинизма.

Интерес предмет вызывал отчасти, из-за учительницы, Александры Ивановны. Она очень талантливо подавала даже малоинтересный материал, заставляла думать. Помимо того, что она прекрасно знала свой предмет, она была еще и умной, и мудрой женщиной. Как-то в нашу школу должна была приехать областная комиссия от образования, с инспекцией. В школе, естественно, аврал. Все суетятся: моют, чистят, повесили картины, постелили ковровые дорожки, откуда что только взялось.

Но мы, естественно, с присущим молодым людям максимализмом, давай роптать, дескать, показуху пытаемся устроить перед вышестоящим начальством. Нам наши аргументы казались очень убедительными. И мы были уверены, что Александре Ивановне нечем крыть наш праведный гнев по поводу показухи перед областным руководством. Мы, предвкушая нашу победу в этом принципиальном для нас споре, думали, как же все это объяснит наша учительница, которая знала ответы на все вопросы.

Она с невозмутимым видом, как бы между прочим, сказала:

«Никакая это не показуха, а нормальная реакция гостеприимных хозяев к приходу дорогих гостей. Разве дома у вас не так, когда вы ждете гостей? Вы и в доме приберетесь, и пирогов наготовите, и стол накроете. И это нормально, это по-человечески».

И нам, к нашему большому стыду, пришлось с ней согласиться. Она в своих доводах была достаточно убедительна.

Что касается ее предмета, то она так вдолбила нам в голову догмы и постулаты научного коммунизма, что прожитые годы не могли стереть из памяти неизменную победу социализма во всем мире.

С другой стороны, порочность загнивающего капитализма, эксплуатация трудового народа, разжигание войн, ну, в общем, все пороки человечества – это там. У нас, общество развитого социализма, где от всех по возможности и каждому по труду, а в перспективе каждому по потребности.

И вообще, это общество, где все живут по принципу, где каждый друг, товарищ и брат. Я уже тогда задавался вопросом, почему одна шестая земного шара – Советский Союз с братскими странами – живут по правильным законам, а пять шестых – нет. Неужели на земле столько глупых, не понимающих преимущество социалистического строя людей?

Не хотелось верить, что люди не понимают очевидного. И еще один парадокс. Если победа социализма неизбежна, как утверждали классики, зачем силой насаждать этот справедливый строй? Сам придет, коль скоро, по их учению, победа неизбежна.

Вообще, сейчас, с возрастом, я так понимаю, история – наука весьма субъективна, всяк трактует ее по-своему, в угоду, ну, скажем, политическому курсу лидеров той или иной страны. И яркий пример такой свободной переписи истории, – это нынешние лидеры и правители Украины. Договорились до такого абсурда, что ни в какие ворота не лезет.

К примеру, один «историк», из числа руководителей страны, договорился до того, что это СССР напал на Германию, чем поверг в шок не только мировую общественность, но и руководство той же Германии. Это чем же можно так обкуриться, чтобы делать подобные заявления?

Как-то сын, дискутируя со мной по поводу каких-то исторических событий, сказал:

«Про прошлое можно сказать много чего. И ведь не проверишь, ибо история самая субъективная наука, служащая для идеологического фарширования масс. Но люди, к сожалению, продолжают учиться на собственных ошибках, как бы бессознательно чувствуя, что единственный объективный исторический процесс – это их собственная жизнь».

С чем-то можно согласиться, с чем-то – нет, но что-то в этом есть. И наша история, к сожалению, тоже показательный пример (сейчас историю СССР трактуют и переписывают по-новому). И кто прав, кто виноват, нам трудно судить, приходиться верить в то, что нам говорят. Но в свое время мы искренне верили, что живем в самой прекрасной стране. Я еще думал: как хорошо, что я родился именно в этой стране, а не в какой-то там Америке, где так угнетают негров, эксплуатируют свой народ, где одни жируют на эксплуатации других.

Я, попав под очарование и влияние учителя истории Александры Ивановны, после окончания десяти классов поехал в областной центр, поступать в педагогический институт на исторический факультет. Не поступил, чему, кажется, даже отчасти обрадовался, потому что понимал: родители не потянут мою учебу материально. Да и не мог я уже в таком возрасте сидеть на шее у родителей.

Для поступления в институт и в случае поступления, на первое время родители с горем пополам собрали мне сто рублей.

После того, как я провалил поступление в институт, мне домой было стыдно возвращаться. И я решил уехать на Север, естественно, никого не поставив в известность.

С возрастом трудно судить, насколько это решение было правильным, но случилось то, что случилось, история не терпит сослагательного наклонения.

9

Уехать на Север собирались вдвоем с другом детства: вдвоем веселей. Но не сложилось.

Мне лет было немного, а друг был на год моложе меня, ему не было еще и восемнадцати. Думаю, его не отпустили родители. Пришлось ехать одному, причем неизвестно, куда.

К сожалению, не знал, что есть путевки на ударные комсомольские стройки, что можно как-то завербоваться или, выражаясь литературным языком, по организационному набору. Там при трудоустройстве существовали определенные льготы.

К примеру, оплачивали дорогу, выплачивали подъемные. То есть после оформления на работу вновь принятому работнику полагалось некое денежное пособие на первое время, а главное, работодатель гарантировал трудоустройство и жилье.

Жилье – это громко сказано, но койкой в общежитии или в вагончике на месторождении обеспечивали.

Но это если ты приезжал по организационному набору. Ну, и ряд других льгот, которые давали некое преимущество перед нами, приехавшими по собственной инициативе. Но я мог бы и не попасть по организационному набору, так как набор вели в основном специалистов. Я в их категорию не входил.

Где-то накануне, я прочел книгу «Седой Енисей». В ней очень красиво была описана природа, мощь сибирской реки Енисей, героический труд людей, покоряющих этот суровый край. И я решил ехать на Енисей. Как помнит уважаемый читатель, у меня было сто рублей, но теперь уже чуть меньше: поиздержался на экзаменах.

Я купил билет в купе до Красноярска. Все это я, естественно, изучал по карте. До этого нигде дальше своего областного центра я не был. Думал, вниз по Енисею где-то тормознуть и хорошо бы устроится на работу в какую-нибудь геологическую партию. Одним словом, чтобы побольше романтики, как я это понимал.

Так строил я свои планы, но реальная жизнь внесла свои коррективы.

На четвертый день пути по Транссибу мы доехали до Челябинска. Дорога уже порядком поднадоела. В купе пассажиры менялись: кто-то сходил, кто-то садился. В дороге люди быстро находят общий язык. Я потом, с возрастом, это понял. Люди говорят откровенно, порой изливают душу от мысли, что больше никогда не встретятся.

Мужчина, который подсел к нам в купе, быстро со всеми перезнакомился и, узнав о том, что я еду практически в никуда, сказал:

«Слушай, молодой человек, есть на Севере Томской области комсомольская ударная стройка. В тайге хотят построить город Нефтеград, на берегу великой реки Обь, жители которого будут добывать сибирскую нефть.

Первый караван с техникой, строителями, нефтяниками прибыл на место будущего города нефтяников по зимнику в 1966 году.

Это молодежь, это всесоюзная ударная комсомольская молодежная стройка. Это, пожалуй, то, что тебе нужно».

И он меня убедил. Да и от дороги и безделья я уже немного устал. Он рассказал мне, как туда добраться. Я сошел с поезда на станции Тайга, это где-то под Томском.

В томском аэропорту я с трудом выяснил, что туда летает АН-2. Это небольшой, кажется, двенадцатиместный самолет, в народе его еще называли кукурузник.

Билет стоил двадцать рублей, а у меня из моих ста осталось только пятнадцать рублей, и на билет не хватало. Стал выяснять, как можно еще туда добраться. Подсказали: из речного порта Томска вниз по Оби ходит теплоход. Приехал на речной вокзал, купил билет в трюм (самый дешевый) на теплоход «Михаил Калинин» и отправился по великой реке Обь навстречу своей судьбе.

Была золотая осень, начало сентября. Погода стояла чудесная, вид с палубы восхитительный. Никогда не писал стихов, а здесь настолько чувства переполняли душу от такой красоты, что ничего и придумывать не надо было, строчки сами собой сложились в рифму.

А еще удивляли пассажиры; это была не праздная публика, не развлекающиеся туристы. Видно было, что плыли люди исключительно по делу. Были среди пассажиров семьи, группы людей в энцефалитных костюмах. Как позже выяснилось, ехали молодые специалисты – геологи, нефтяники – к месту назначения. Как потом оказалось, навигация на Севере заканчивается рано и это был, возможно, один из последних рейсов теплохода на Север. Если иметь в виду, что он идет вниз по течению дней десять, а обратно, против течения, и того больше. Около четырех суток мы плыли к месту моего будущего города.

Высадили нас часа в три ночи на пустынном берегу. Никакого и подобия причала. Причалили к берегу, матросы бросили на крутой берег трап, сколоченный из двух толстых досок, и по нему на берег сошло нас человек двадцать. В основном это были семьи: мужики с баулами, женщины с детьми. Ну, и несколько чудаков типа меня.

Большая часть из сошедших на берег уже работали на стройке и возвращались из отпуска. Многие ездили специально за семьями, после того как устроили свой быт, если это можно было назвать бытом.

Много лет спустя история высадки ночью на пустынный берег, имела интересное продолжение.

Как-то нас с женой пригласили на свадьбу. Мы были гостями со стороны жениха. Во время застолья ко мне подошла мать невесты и говорит мне: «Вы не знакомы с невестой».

Я говорю: «Нет, не знаком».

«Очень даже знаком», – загадочно улыбаясь, говорила женщина.

«Не знаю, не припоминаю», – утверждал я.

«Ладно, не буду вас томить. Эту, еще годовалую девочку, сейчас уже невесту, вы в 1969 году выносили с корабля на берег. Вы здорово тогда помогли мне, я всегда с благодарностью вас вспоминала».

Я, конечно, такую деталь не запомнил, помочь человеку святое дело, но не скрою, было приятно слышать благодарность женщины через сколько лет.

Сейчас я понимаю, что человеческая сущность так устроена. Она вытравливает из памяти весь негатив, все плохое, что когда-то случилось с человеком, оставляя только хорошее и светлое, то, что помогает тебе жить в гармонии с самим собой.

И, правда, оглядываясь назад, помнишь только то, что приятно вспоминать, то, что греет душу и сердце.

Ночью погода испортилась, дул пронизывающий насквозь ветер, было холодно и сыро. К тому же у меня не было теплой одежды. Мужики на берегу быстро, насколько это было возможно, развели костер.

Кто-то занимался детьми, кто багажом, кто готовил немудреную трапезу. Общее дело быстро сблизило нас, мы быстренько перезнакомились.

Оказалось, что от Оби до нашего, пока еще, поселка километров пять пути.

Поселок наш стоял на притоке Оби, реке Пасол. В разлив – это большая судоходная река. К осени превращалась в совсем маленькую речушку.

Несколько мужиков, которые приехали с семьями, собрались пешком идти в поселок, чтобы потом приплыть на лодках за своими домочадцами.

Мне рассчитывать было не на кого, и я напросился с мужиками идти пешком в поселок. Они не возражали.

Я переобулся в кеды, закатал брюки, поскольку по проселку была грязь, как после дождя, и пошел.

По дороге мужики расспросили, к кому приехал, какая профессия, куда буду устраиваться на работу. Когда выяснилось, что я ни к кому не приехал, что профессии у меня нет и куда я буду устраиваться на работу, я тоже не знаю, мужики мне сказали, что я поступил, как бы это поделикатней выразиться, достаточно опрометчиво.

Они мне сказали, что у меня могут возникнуть трудности с трудоустройством и жильем. Поскольку стройка только начиналась, жилья не было, жили в основном в нескольких отстроенных на тот момент деревянных общежитиях и вагончиках, и койки нужны были специалистам.

Но, тем не менее, один из мужчин пригласил к себе в балок (ударение на второй слог). Так на Севере назывались избушки, которые сами себе рубили рукастые мужики и жили в них.

Это было лучше, чем вагончик, по крайней мере, теплее. В балке-избушке сразу ставили печь, топили дровами. А главное, сюда уже можно было привезти семью.

Мы пришли к нему домой, он бросил мне какой-то жупанчик и сказал:

«Ложись, отдыхай, а я поплыву на лодке за своими».

Я какое-то время поспал, вскоре пришел хозяин со своей семьей, мы позавтракали, чем Бог послал. Николай, так звали гостеприимного хозяина, вкратце обсказал, где какие конторы находятся, и благословил меня в добрый путь на поиски работы.

10

Первая контора, где я предложил себя в качестве работника, была управлением буровых работ.

В то время контора бурения располагалась в деревне, рядом с которой строился наш нефтяной поселок, а в будущем – город.

Я пришел в отдел кадров, предложил свои услуги. Сотрудница кадровичка поинтересовалась, сколько мне лет и есть ли у меня профессия.

Когда оказалось, что и лет мне мало, и профессии нет, мне в деликатной форме было отказано в трудоустройстве.

Следующей по пути была контора строительного управления.

Здесь мне повезло, меня взяли на работу учеником плотника, более того, дали направление в общежитие. К тому времени в поселке уже отстроили четыре деревянных двухэтажных дома под общежития.

Не думаю, что я нужен был на стройке, как специалист. Стройка обошлась бы и без меня. Думаю, что меня просто пожалела женщина из отдела кадров, звали ее Надежда Петровна.

Более того она спросила, есть ли у меня деньги. На что я честно ответил: «Нет».

У меня их действительно не было: я уже на теплоходе покупал только один гарнир за семь копеек. И она дала мне три рубля. Надежда Петровна позвонила прорабу, чтобы тот быстро меня оформил в бригаду строителей, выдал спецовку, затем, чтобы я с завтрашнего дня мог выйти на работу.

К концу рабочего дня все формальности уладили, я получил спецовку, чему очень обрадовался. Ведь мне выдали теплую одежду и сапоги.

Я уже изрядно промерз и промок, особенно ноги. И мысль о том, что я могу тепло одеться, уже согревала.

С охапкой спецовки, чемоданом я пошел в общежитие. Вахтер показала мне комнату, где я буду жить, и оставила меня одного наедине со своими мыслями. А мысли, прямо, скажем, были далеко не веселыми.

Действительность оказалась не столь романтичной, как она мне представлялась.

На улице был унылый пейзаж с сырой, промозглой погодой. Вокруг было одно болото, ходили все только по мосткам, сделанным из досок; и полчища комаров, от которых не было спасения. И еще, конечно, тоска по дому, теперь кажущимся таким родным, теплым и уютным. Мне стало жаль себя, а так как я далеко не герой, честно говорю: были бы деньги, убежал бы, скорей всего, обратно домой.

Вот за такими невеселыми мыслями меня застала комендант общежития, с сопровождающими ее лицами. Последовал вопрос:

«Кто такой и почему не на работе?»

Я сказал, что мне сегодня дали направление в общежитие, вахтер определила меня в эту комнату и что завтра я выхожу на работу.

«Кто ты по национальности?» – последовал следующий вопрос. Вопрос был задан неспроста, видимо, она уловила украинский акцент в моих ответах.

Я сказал: «Украинец».

«А хохлов нам еще тут не хватало» – сделала категорический вывод комендант.

Конечно, мне не стоило зубатиться, а лучше бы промолчать, оставить без внимания ее умозаключения, но уж больно паршивым было настроение. И я, что называется, завелся и ответил ей с плохо скрываемым сарказмом:

«Слушай тетя, у тебя дефект со слухом? Я сказал – украинец».

Слово за слово… и в итоге она меня переселила в другое общежитие, как я потом понял, на перевоспитание. В общежитие, где жили химики, – так называли условно освобожденных заключенных.

Комендант женщина была суровая, раньше она работала в женской исправительно-трудовой колонии.

Как со временем я понял, там другая и не справилась бы со своими трудовыми обязанностями: контингент в общежитии проживал еще тот. Стройка-то комсомольская, но без этой категории работников-химиков не обходилась ни одна всесоюзная стройка, по крайней мере, в ее начале, когда особенно трудно.

Так я попал в комнату к химикам. В комнате жили Фикса, Цыган, Беззубый и Рыжий.

Фикса, в миру Миша, Цыгана еще звали Рома, Беззубый – Саня, Рыжий – Борис. Да еще так «удачно» подселила, но это от большого опыта, так сказать. Подселила на «перевоспитание». Она меня определила на койку Сани, который в это время был в отъезде: то ли в отпуске, то ли в командировке.

И когда вечером все пришли с работы, реакция на мое появление в комнате, естественно, была резко отрицательная. И никого особо не интересовал тот факт, что моей-то вины в этом нет, хотя бы потому, что я просто не мог знать, что меня определили на чужую койку.

В этот вечер мои соседи по комнате принесли ящик бормотухи (это низкого качества вино). Да и вином-то назвать это пойло было нельзя. Это что-то типа «Агдама» с толстым слоем темного осадка на дне.

Когда мужчины подпили, они начали проявлять интерес ко мне. Кто, откуда, зачем, что заставило сюда приехать? Я отвечал, как есть, ничего не придумывая и не утаивая. Так состоялось мое первое знакомство со своими будущими соседями по комнате.

В тот же вечер я получил первую крепкую затрещину, но, как мне показалось, не со зла, а просто так, по пьяной лихости, для профилактики.

Меня в этот же вечер переименовали из Ивана в Сынка.

Так я стал Сынком, наверно, потому, что я был самый, даже не младший, а так, юнец.

Всем мужчинам было лет под тридцать, разве что цыган был постарше, лет этак хорошо за тридцать. Все они работали в «Двигательмонтаже» сварщиками, монтажниками, слесарями по сборке металлоконструкций.

В данный момент они работали на монтаже энергопоезда, который должен был, притом в кратчайшие сроки, обеспечить поселок энергоснабжением.

Энергопоезд – это дизель-генератор железнодорожного локомотива, который стационарно монтировали со вспомогательными вагонами под крышей будущей поселковой электростанции, которая была способна обеспечить крупный поселок и промышленные предприятия электроэнергией. По навигации на барже доставили локомотив в поселок, установили на рельсы, а потом вокруг энергоустановки начали строить помещение.

Работали ударными темпами, с тем, чтобы в зиму обеспечить поселок электроэнергией.

Так получилось, что и бригада, к которой меня прикрепили, работала тоже на этом объекте, выполняя строительные, плотницкие работы.

Конечно, основная работа была на нефтяных месторождениях, первые баржи с томской нефтью пошли по Оби летом 1966 года.

Мы занимались вопросами жизнеобеспечения буровиков и нефтяников. Эти специальности были главными, собственно, все здесь и закрутилось, благодаря нефтяному месторождению, открытому здесь в конце 50-х – начале 60-х.

Много буровиков и нефтяников были из Краснодарского края и Татарии, собственно, оттуда, где уже имелся опыт разработки нефтяных месторождений.

В самом поселке, как я уже говорил, помимо вагончиков и балков, построили четыре деревянных двухэтажных общежития и три – четыре дома для семейных.

Поселок начали строить рядом с деревней, где, в основном, жили немцы – переселенцы с Волги.

Недалеко, по сибирским меркам, были деревни местных аборигенов: ханты и манси. Райцентр находился в ста километрах от нас. Справедливости ради, надо сказать, местные не очень-то, нас жаловали: люди испокон веков жили дарами тайги, охотой и рыбалкой. А мы со своей техникой, вертолетами, разработкой месторождений нарушали привычный уклад жизни.

Из наших, пришлых, появилось много браконьеров. Местные добывали все для пропитания в сроки, не нарушающие баланс воспроизводства живности в природе. Пришлые же не смотрели ни на сроки, ни на количество добываемой дичи и рыбы. Знаете, как волки: для еды нужна одна овца, но нужно перерезать все стадо. Так и наши добытчики.

Дорог не было, вахты на месторождения доставлялись вертолетами. В поселке на месторождениях работала, в основном, армейская гусеничная техника. Летом работали студенческие отряды.

Если иметь в виду, что все начиналось с нуля, то строить нужно было все: жилье, дороги, столовые, школы. Абсолютно все, даже та же почта нужна, магазины и склады.

Все продукты, промышленные товары, стройматериалы, оборудование для буровиков и нефтяников – все завозилось баржами с большой земли, в навигацию по Оби.

Навигация начиналась в средине мая и заканчивалась в сентябре, и вот за это короткое время нужно было успеть завести все, чтобы обеспечить поселок всем необходимым для жизни и работы на весь год. Река Обь была главной транспортной артерией – не зря ее прозвали рекой жизни.

Page 4

Сегодня, с высоты прожитых лет, я вижу, что далеко не все было ладно в нашем «королевстве». Но и то, что случилось в 90-х, очевидно говорит, что страна пошла далеко не по лучшему сценарию развития.

А между тем жизнь продолжалась. Наш поселок рос, рабочие руки были нужны, и они прибывали, узнавая о стройке через знакомых, друзей, родственников.

Люди обустраивались, как могли. Строили жилье, подселялись к родственникам, жили постоянно на месторождениях, строили временное жилье хаотично, балки вперемежку с вагончиками; один, назовем его район, из таких построек, времянок, так и называли «шанхаем».

Понятное дело, что жилья, магазинов, детских садов, объектов социально-культурного назначения катастрофически не хватало; практически вся инфраструктура для нормальной жизни отсутствовала.

Снабжение поселка уже не справлялось с кратно возросшим населением, появился дефицит продуктов питания, товаров народного потребления.

Но все работали, зарабатывали деньги. Собственно, за этим в основном сюда и ехали и жили надеждой на светлое будущее. Практически все считали себя временщиками, поэтому терпели все лишения и невзгоды ради того призрачного будущего, которого многие так и не дождались, в силу причин, о которых я скажу ниже.

Мне могут возразить и сказать: «Вся страна так жила, везде был дефицит».

Позволю себе не согласиться: «Нет, не вся».

Я в то время объездил практически все союзные республики и могу с уверенностью сказать: окраины Советского Союза снабжались лучше, соответственно, и жили лучше, чем мы, северяне, добывающие черное золото для страны. Говорю это не для разжигания межнациональной розни, а как констатацию факта, так русские «угнетали» братские союзные республики. Сегодня получаем «благодарности».

Здесь, полагаю, уместно вспомнить пословицу, правда, она касается взаимоотношений между людьми, но сюда она тоже подходит.

«Если для кого-то ты стал плохим, значит, много хорошего ты сделал для этого человека».

Без комментариев.

Работники торговли были самые уважаемые люди, все старались обзавестись знакомствами с подобной категорией специалистов. Отношение к покупателям было весьма неуважительным, и это еще слабо сказано. В перестроечное время были даже объявления такого содержания:

«Требуется продавец. Бывших работников советской торговли просьба не беспокоить».

И это правда. Они, со своим хамским менталитетом, не вписывались в новые правила торговли.

Если бы мне сейчас предложили вернуться в то время, я бы только по причине дефицита ни за что не вернулся бы обратно.

Все можно пережить, в том числе и отсутствие тех или иных товаров. Тяжелее всего было вынести унижения, когда ты, нормальный человек, за свои честно заработанные деньги не можешь приобрести нужную тебе вещь. Нужно идти с поклоном (это больше всего убивало) и просить чуть ли не Христа ради, опять же только по знакомству, продайте, пожалуйста. И тебе снисходительно, так сказать, по-дружески, делали исключение. Дети росли, хотелось и сладостей, и фруктов, да всего хотелось, но, увы.

Помню, у жены начало пропадать молоко, когда кормила ребенка грудью. Да и молоком нельзя это было назвать, так, абсолютно обезжиренная под цвет разбавленного молока водичка.

И вот я бегал по знакомым работникам торговли с просьбой продать сливочное масло, еще какие-то богатые жирами и витаминами продукты. И говорили всегда:

«Не купил, а достал».

И если на большой земле проблему можно было решить на рынке, пусть даже с переплатой, то у нас на Севере такой возможности не было.

15

В двадцать два года произошло значимое событие в моей жизни – я женился.

Женитьба в столь раннем возрасте не входила в мои планы, но, как говорится, человек предполагает, а жизнь располагает.

Со своей будущей женой я познакомился случайно, опять же, в белые ночи. Навстречу шла знакомая женщина Галя со своим другом и подругой. Встретились, поздоровались, нас представили друг другу, и дальше мы пошли вместе. Потом как-то само собой образовались пары, мы с Ниной, так звали мою будущую жену, приотстали, беседовали, и нам понравилось быть вдвоем.

В процессе общения я понял, что эта девушка мне очень нравится. И я подумал, что хорошо бы с ней продолжать общение, а еще лучше – женится, конечно, если она не будет возражать. Она мне очень понравилась: красивая блондинка, фигурка точеная, и главное, мне нравилось с ней общаться. Общение не тяготило, рядом с ней было тепло, уютно и комфортно.

Как оказалось впоследствии, я ей тоже глянулся, она потом мне рассказывала:

«Я взглянула в твои глаза и поняла: я пропала».

Мы весь вечер провели вдвоем, время пролетело быстро, и мы не хотели расставаться.

Правда, в процессе общения, уже ближе к вечеру, я чуть не разрушил наш пока еще хрупкий любовный союз. Мы стояли на берегу реки, и Нина, глядя на небо, сказала:

«Какое красивое небо, посмотри, какой закат».

А я возьми и брякни:

«Небо как небо», – чем поверг свою будущую супругу в некое уныние.

«Это что же за юноша такой, – подумала она про себя, – не видит такую красоту, никакой романтики, сплошная проза. Наверное, мне с таким не по пути».

К счастью, все обошлось, но не совсем. Брошенная мною фраза: «Небо как небо» ушла в народ. В народ – это громко сказано: не в народ, а в семью. Теперь, когда кто-то из нас в семье не понимает, ну, скажем, чего-то в искусстве или проявляет некое равнодушие в обсуждении того или иного вопроса, о нем говорят: «Что с него взять, у него небо, как небо».

Естественно, это всегда звучит как шутка, без всякого сарказма и желания унизить оппонента. Наоборот, это разряжает обстановку, все смеются и вспоминают папины перлы на заре его с мамой юности.

Как-то я, вскоре после знакомства, чтобы как-то укрепить нашу дружбу, решил Нину научить управлять автомобилем. Да не просто автомобилем, а грузовым, огромным, трехосным вездеходом Урал-375. Просто другой машины под рукой не было. Я работал водителем на этой технике, кажется, об этом я уже говорил. Но эту деталь необходимо напомнить читателю, чтобы понять, что это была за учеба.

Во-первых, у ученицы ноги не достают до педалей сцепления, тормоза, газа, но если даже при определенных условиях эту проблему можно решить, то, чтобы выжать эти педали, ее девичьих силенок не хватало. При этом еще нужно было ворочать клюку коробки передач, что требовало немалых усилий и определенных навыков. Руль, он и так-то большой, а в ее маленьких ручках казался, ну просто невероятно большим и громоздким.

Но это выяснилось потом, а пока я с энтузиазмом рассказывал и показывал, что и как нужно делать. Мы съехали с основной трассы на грунтовую дорогу вдоль нефтепровода и приступили к практическому вождению.

Попытка оказалась неудачной, мы налетели на огромный пень, да так налетели, что, как выяснилось потом, согнули поперечную тягу системы рулевого управления. Ладно, пень, нефтепровод мог оказаться под угрозой разрушения. С тех пор Нина больше никогда не пыталась освоить навыки вождения автомобиля.

С момента нашего знакомства мы уже не расставались. Мы познакомились в июне, а точнее, шестнадцатого июня, а двадцать четвертого августа уже была свадьба.

Встреча с Ниной – это самая большая удача в моей жизни.

В июне познакомились, в августе была свадьба. Свадьбу сыграли в единственном в городе (на тот момент) кафе под названием «Сказка».

На свадьбе было порядка семидесяти гостей, живая музыка, прилично, по тем временам, накрытый стол. Погуляли от души. Было все: и похищение невесты, и шутки, и танцы, и песни. Близкий друг Саня, обладающий прекрасным голосом, спел хит того времени, (исполняющийся Муслимом Магомаевым) – «Свадьба». Причем спел классно, гости аплодировали от души.

Но даже не это главное. Поразило то, что я и Нина, на тот момент не имея ни гроша за душой, сумели сыграть приличную свадьбу.

Друзья из общаги собрали деньги, притом не малые. Свадьба обошлась в одну тысячу двести рублей, сумма по тем временам весьма приличная. И на второй день гости, зная о том, что с деньгами у нас тишина, устроили, якобы по традиции, сор в избе, набросав на пол деньги, что позволило нам продолжить праздник.

Проблемы были не только с деньгами, но и со свадебными нарядами. Платье невеста сшила сама, благо, она умела шить. С большим трудом достали парчу, ведь это, на тот момент, вроде даже достойный материал для свадебного платья. В свадебном салоне не нашлось туфлей для жениха соответствующего размера, поэтому купили, что было. Пришлось всю официальную часть церемонии бракосочетания отстоять в тесных туфлях со скрюченными пальцами.

Но это так, мелочи, главное, свадьба нам с женой запомнилась, мы часто ее вспоминаем, и вспоминаем с благодарностью и тех людей, благодаря которым она все-таки состоялась.

Мы более сорока лет вместе, у нас двое прекрасных детей, сын и дочь, трое внуков.

Есть молодые люди, годами проверяющие свои чувства, и по итогу семейная жизнь у них не складывается. А бывает, как у нас, после знакомства через два месяца поженились. Из двух один месяц – это ожидание окончания испытательного срока после подачи заявления в загс.

В любви все-таки, я считаю, нужно руководствоваться сердцем, а не разумом. Если пролетела божья искра между вами в первую встречу, можно смело идти вперед и строить свою совместную жизнь: первое впечатление самое правильное.

Здесь можно поспорить. Согласен, всякое правило не без исключений. Но брак по расчету, с меркантильным интересом, и если душа не лежит к человеку, не принесет счастья. Правило «стерпится, слюбится» здесь не работает. И коротать век с неинтересным, нелюбимым тебе человеком – это пытка. Со временем в нем все начнет раздражать, вы станете искать утешения на стороне. По итогу это, конечно, не семья, а так, совместное ведение хозяйства. Или, и того хуже, постоянное насилие над собой, иллюзия, видимость (создаваемая для вашего окружения) благополучной семьи.

Я не устаю повторять, что в этом плане мне повезло. Нина удивительный человек, природа наградила ее всем: красотой, умом, юмором, деликатностью. Она прекрасная жена, мать, хозяйка, я о ее достоинствах могу говорить до бесконечности.

Мы прожили достаточно долгую жизнь и могли бы поднадоесть друг другу, но нет. Я всегда тороплюсь домой потому, что мне там лучше, уютней, комфортней, чем где бы то ни было.

Часто встречал коллег, сотрудников, которые до позднего вечера задерживались на работе. Даже как-то хорошо думал о них, надо же, какие трудоголики, как переживают за производство. А они просто-напросто не торопились домой, или их там не ждали, или они не очень хотели видеть своих домочадцев.

Деликатность Нины меня поражает: она никогда не говорит обо мне плохо. Семья для нее – это все, это центр вселенной. В любом обществе она умеет вести себя достойно. Ее достоинства, это как интеллигентность, она или есть, или ее нет, с образованием ее не обретешь, за деньги не купишь. Это качество дается от природы.

Для циников скажу крамольную мысль, пусть потешаться. Я верю своей жене, и на сто процентов уверен в том, что она мне никогда не изменяла.

Нет. Вру. Был случай, когда я засомневался в супружеской верности жены. Работал водителем в ночь. Иногда выдавались случаи, когда я ночью имел возможность заехать домой, ну, скажем, перекусить, чайку попить.

Дело было зимой. Подхожу к дому, вижу, свет горит. Хорошо, думаю, Нина не спит, будить не надо. Жили на первом этаже. Звоню в квартиру. Нина подозрительно долго не открывает входную дверь. Ладно бы спала, но ведь не спит. И так не один раз. В очередной раз, не выдержал, спросил:

«Почему так долго не открываешь дверь?»

Объяснения какие-то невразумительные. Меня, как Иван Васильевича из одноименного фильма, начали терзать смутные сомнения.

Вскоре все выяснилось. Нина 23 февраля, на День Советской Армии (раньше так назывался этот праздник), подарила мне роскошный вязаный жилет. Она, когда я работал, сын спал, ночами украдкой вязала этот жилет, чтобы сделать мне такой подарок на мужской праздник. И когда я неожиданно приходил, ей нужно было время, чтобы попрятать следы своего «преступления».

Я, конечно, рассказал ей о своих смутных сомнениях, над которыми мы от души посмеялись.

Я понимаю и говорю:

«Мужчины проявляют интерес к моей жене, от этого никуда не деться, не прятать же ее под паранджу. Главное, чтобы она не отвечала им взаимностью».

Можно, конечно, сказать, дескать, муж хорош, поэтому все хорошо. Муж – обычный мужчина, со своим приличным набором недостатков. И ссоры бывают в семье, и недоразумения, и разное видение тех или иных проблем, но это на ней держится мир и покой в нашей большой семье. Сориться – это тоже искусство, можно отстаивать свою точку зрения, не опускаясь до оскорблений и унижений.

Она родилась в год тигра. И, что касается семьи, она действительно соответствует своему знаку. За свой «выводок» она жизнь положит, но в обиду своих не даст. И тому есть много примеров и подтверждений.

После 40-ка лет совместной семейной жизни

16

Я уже говорил, что мы в конце лета сыграли свадьбу, и уже через девять месяцев жена родила сына.

Роды были тяжелыми, едва не закончились трагически, но Бог миловал – все закончилось хорошо. Оно и понятно: при росте в один метр пятьдесят восемь сантиметров, весе сорок девять килограмм и талии до беременности пятьдесят семь сантиметров – родить ребенка весом три килограмма восемьсот грамм и ростом пятьдесят семь сантиметров весьма проблематично.

Один из родственников пошутил, сказав: «Так он же, новорожденный, почти с Нину».

Еще одно обстоятельство, ну, как бы усугубило роды: роды выпали на 1 Мая – День международной солидарности трудящихся.

История праздника 1 Мая начинается с июля 1889 года. Тогда Конгресс II Интернационала принял судьбоносное решение о ежегодном праздновании «всем мировым пролетариатом» этого священного дня, в память о героической борьбе американских рабочих в Чикаго против капиталистов и эксплуататоров.

По-настоящему «массовым праздником» 1 мая стал в СССР. И это действительно был праздник для советских трудящихся, получивших дополнительно два выходных дня.

А еще Первомай называли праздником весны. Он действительно был первым весенним праздником, не считая Пасхи. Люди радовались обновлению природы и дружно шли на демонстрацию. Это была не только политическая акция. Она давала возможность встретиться с друзьями, увидеть свой коллектив, практически весь город выходил на этот и правда всенародный праздник.

После демонстрации люди по-дружески объединялись, принимали гостей. Праздничный стол был обязательным атрибутом Первомая.

Естественно, работники родильного дома не могли остаться в стороне от всего мирового пролетариата. И по возможности поддерживали праведный гнев пролетариев в героической борьбе против капиталистов и эксплуататоров. В основном, за праздничным столом, так как, к сожалению, могли только так поддержать мировой пролетариат, поскольку были на работе.

До рожениц ли персоналу, когда так нужна их помощь в мировом масштабе? У роженицы Нины воды отошли утром. И только вечером, после пересменки, на нее обратила внимание молоденькая сестричка, только закончившая медицинское училище.

Она еще не совсем осознала роль мирового пролетариата в истории и занялась тем, чему ее учили, то есть занялась роженицей.

В конечном итоге все подключились и полтора часа пытались помочь маленькому человечку появиться на белый свет, стараясь выдавить с роженицы с помощью рук, простыней и без применения обезболивающих препаратов.

И только после того, как вызвали врача из дома (сам бегал за ним – благо, жила не далеко), и было принято решение использовать щипцы, Нина, скорее всего от страха потерять ребенка, родила.

Потом еще долго после родов ходила со скрюченными руками и болящими ребрами, я уж не говорю о проблемах, касающихся интимных органов роженицы. Но Бог вместе с персоналом родильного дома в очередной раз был милостив к нам, и все, к счастью, закончилось благополучно.

Единственным последствием тяжелых родов для мальчика была головка тыковкой.

В то время декретный отпуск у женщин был всего год после рождения ребенка, и по исполнению ребенку одного года нужно было выходить на работу. Ребенка сдавали в детский сад.

Молодежь, когда им рассказываешь, что в год нужно было сдавать ребенка в детский сад, не верит.

Но и место в детском саду нельзя было получить. В детский сад, как и везде, была очередь, и получить место в саду было большой удачей. Так вот, Нина, по истечению декретного отпуска, должна была выйти на работу. Но садик нам не дали, а на работу выходить надо.

Я попросил руководство предприятия перевести меня работать в ночную смену. В то время я еще работал водителем. Теперь днем я нянчился с сыном, в ночь работал. Вот так и жили.

Нянька с меня была еще та!.. Все, что могло упасть, привязывал, чтобы ребенок не получил травму; дверь в комнату закрывал, чтобы не уполз куда не следует; на полу расстилал одеяла, разбрасывал игрушки. Ребенку позволялось все, только бы не плакал.

Нина, прибегая с работы в обеденный перерыв, частенько заставала картину «Не ждали». Я сплю (если помнит уважаемый читатель, работал я в ночную смену), мальчик бодрствует, очень активно бодрствует, весь в детской неожиданности, причем уже засохшей, и не только он, но и я, и комната. Но при всем при этом мне спалось сладко и крепко.

Какой уж тут обед – успеть бы всех отмыть, привести в порядок и бежать на работу.

Измотались мы тогда: родственников, бабушек, дедушек ни с ее стороны, ни с моей не было. Да и время было другое, стирали практически на руках, «стиралки» были далеки от нынешнего совершенства. Никаких современных памперсов – использовал и выбросил. Вместо памперсов пеленки, которые нужно каждый день стирать и гладить, стирать и гладить. Плюс ко всему, львиную долю свободного, да и, что греха таить, и рабочего времени, отнимало стояние в очередях за продуктами.

Продукты не лежали на прилавках, их «выбрасывали» – так в народе говорили. Выбрасывали не в прямом смысле, а в смысле – появилось в продаже.

Нина работала в банке, и когда что-то «выбрасывали» на прилавок (мясо, колбасу, фрукты, масло), кто-то из девчонок в отделе бежал занимать очередь на всех. И так, меняя друг друга, не покупали, это нельзя назвать в нынешнем понимании покупкой, здесь больше подходит определение «слава Богу, досталось», нам сегодня повезло. Потому что часто бывало не доставалось – кончился товар. В общем, это была одна из проблем, требующая времени, терпения, нервов и удачи.

Зачастую, особенно зимой, в лютый мороз, очередь за очередным дефицитом выстраивали на улице, внутрь магазина не запускали, люди мерзли, но стояли. А что делать? Видимых причин не пускать людей в магазин вроде бы и не было, так, очередное унижение людей. А в это время шла бойкая торговля дефицитом через «задний» крыльцо, как говорил Аркадий Райкин.

Была, конечно, категория граждан, для которой не существовала проблема дефицита. Прежде всего это работники торговли и некоторая прослойка руководителей.

Как-то в разговоре с коллегой по работе я посетовал на проблему дефицита, в частности, продуктов. Он удивленно поднял на меня глаза и спросил:

«А что, есть такая проблема?»

«У тебя нет», – ответил я ему.

У него жена работала директором ресторана.

Решение всех выше перечисленных задач требовало времени, сил и терпения. А так порой хотелось передохнуть, что ни говори, дело то молодое: и в кино хотелось, и на танцы, но, увы, дети – это процесс без выходных.

Бывало, с коляской шли на танцы. Друзья, знакомые караулили коляску, а мы, как теперь говорят, отрывались.

Но потом, со временем, дали садик, и стало легче.

О себе я уже сказал, в семейной жизни я счастлив. Что можно сказать о Нине, о ее семейной жизни?

Если откровенно спросить ее, счастлива ли она со мной. На этот вопрос лучше бы ответила она сама. Но если попытаться ответить мне на этот вопрос, то, не претендуя на истину в последней инстанции, я бы сказал так:

«Счастья, как и денег, много не бывает. Счастье – это такая переменчивая и непостоянная субстанция. Бывает так, что тебя переполняет чувство счастья, от какого-то незначительного события в твоей жизни, и бывает ровно наоборот. У женщины это еще более выражено, поскольку она более эмоциональна, чувствительна, ранима».

Сразу хочу оговориться на тот случай, если читающей даме что-то не понравится в моих рассуждениях. Обычно, как судят о сказанном, написанном о женщине: если не очень лестно или осуждающе, значит, понятно, – писал, говорил мужчина. Так вот, женщина, на мой неискушенный взгляд, это лучшее, что создал Бог на земле. Есть на что посмотреть, есть за что зацепиться взглядом. Только глядя на нее уже испытываешь счастье, более того, сразу на ум приходит мысль: «Как здорово, что Господь создал такую красоту на радость нам, мужчинам».

Я, как-то дискутируя с женой, сказал:

«И что вы в нас находите, что может привлечь женщину в мужчине в плане красоты? Мне кажется, в нас нельзя влюбиться».

На что жена резонно мне возражала:

«Ты со своей традиционной сексуальной ориентацией и правда ничего привлекательного и сексуального в мужчине не сможешь увидеть, а мы видим. Более того, находим вас весьма и весьма привлекательными и сексуальными».

Понимаю, что она права, но я так вижу. И никогда не пойму сексуальных взаимоотношений между мужчинами.

Так вот, о женщинах…

Я работал в женском коллективе и всегда находил с ними взаимопонимание, компромисс. Но согласен, что женщина – это загадка, ее логика – это нечто, не поддающееся нашему мужскому пониманию.

Как-то рассказывал один мужчина:

«Жена дома высказывает мне претензию по поводу того, что у других мужей жены ездят по курортам и заграницам, а я, как рабыня Изаура, сижу дома и не имею возможности красиво отдохнуть».

Мужчина был с «возможностями» и вскоре достал ей путевку на весьма привлекательный курорт. Пришел домой и с радостью, что угодил жене, объявил ей о том, что вскоре она, как и хотела, отправится на престижный курорт отдыхать. На что она в сердцах и на повышенных тонах заявила ему:

«Я поняла, ты хочешь отправить меня из дому, чтобы здесь развлекаться с другими женщинами!»

Не берусь судить, насколько обоснованы были ее обвинения в адрес мужа по поводу измен, но какова логика, каков сюжет!

Женщина, с ее логикой, и в хорошем может найти плохое.

Но, к примеру, меня подобные маленькие капризы и шалости женщины только умиляют, но не буду кривить душой – не всегда.

Page 5

Не могу не рассказать об одном эпизоде из нашей семейной жизни. О том, как не получилось из меня великого педагога Макаренко.

Жили мы, как я уже говорил, в небольшом городке на Севере Томской области с численностью населения чуть более сорока тысяч человек. Это был один из многих нефтяных городов Западной Сибири, выросших во второй половине двадцатого века, специализирующийся на добыче нефти и газа.

Описываемые события приходятся на конец 80-х. Народ в городе жил не от зарплаты до зарплаты, а более зажиточно. Многие могли позволить себе ездить в отпуск «на юга», покупать дорогие вещи, откладывать деньги на сберегательную книжку. Но была другая проблема – все нужно было доставать, абсолютно все, начиная с продуктов питания и заканчивая нижним бельем, туалетными принадлежностями.

Мы жили, как все. Работали, как все, копили деньги на домик на большой земле, может, даже у моря, растили двоих детей, сына и дочь. Мечтали о хорошем будущем наших детей.

В описываемое время наш сын заканчивал, с горем пополам, восемь классов. Парень был способный, но абсолютно не хотел учиться. Занимался хоккеем, затем серьезно увлекся музыкой.

Где только ни пытались они заниматься музыкой: в доме культуры, на предприятиях, везде, где были хоть какие-то музыкальные инструменты. Они с друзьями – такими же поклонниками и фанатами музыки – пытались создать, как тогда назывались, ВИА (вокально-инструментальный ансамбль), сутками пропадая на репетициях. Какая уж тут учеба. С музыкальными инструментами были большие проблемы, о качественном музыкальном оборудовании, гитарах, ударных установках, синтезаторах не могло быть и речи. Да и сами подумайте, о каком качестве может идти речь, если отечественную электрогитару выпускал какой-то, к примеру, тракторный завод. Какие-то музыкальные колонки, усилители мастерили сами.

В городе был мастер Саня по изготовлению самопальных, сделанных кустарным способом, гитар. Они были намного качественнее и красивее наших отечественных электрогитар. Он им придавал форму фирменных гитар, к примеру, американского «фендера», а если удавалось еще и фурнитуру поставить импортную, получался классный музыкальный инструмент, по тем временам – предел мечтаний для начинающих музыкантов.

Что касается мальчишек, так как они еще были совсем пацанами по тринадцать – четырнадцать лет, с ними особо никто и заниматься не хотел.

Ну, это и понятно, при доме культуры был свой взрослый музыкальный коллектив, у которых эти пацаны путались под ногами.

На предприятиях тоже было не до них, с ними одни хлопоты. В музыкальной школе, а она была у нас в городе, преподавали только классику. А они хотели играть рок, что в то время, ну, никак не приветствовалось нашей культурой, тем более учить этому официально никто бы и не стал.

Естественно, никаких музыкальных кружков, студий, специализирующихся на подобной музыке, не было и в помине. Поэтому мальчишки были предоставлены сами себе, и, надо отдать им должное, при таком противостоянии, без поддержки, они каким-то образом пытались выстоять и даже добиться определенного признания в городе и области.

Их вокально-инструментальный ансамбль «Алгоритм» пользовался популярностью в городе и на музыкальных фестивалях был в числе победителей и лауреатов.

Костяк группы состоял из клавишника Сергея, ударника Олега, бас-гитариста Игоря, вокалистки Насти. Жека, наш сын, играл на гитаре. Все они были приблизительно одного возраста, да, кажется, они все и учились в одном классе.

В школе все участники ансамбля были весьма популярны, естественно, не за успехи в образовании. Стали настолько популярны, что их в таком юном возрасте одно время даже приглашали играть в местный ресторан. Собирали всевозможную информацию, атрибутику о популярных зарубежных группах. Кумиры Жеки – это гитаристы-виртуозы Джимми Хендрикс, Эрик Клэптон, Ричи Блэкмор и многие другие.

На имеющемся незамысловатом оборудовании учился у своих кумиров мастерству игры на гитаре. Справедливости ради должен сказать – небезуспешно, и в подтверждение сказанного… Собственно, об этом и рассказ.

После окончания восьми классов сын заявил:

«Я буду в этом году поступать в Барнаульское музыкальное училище».

Мама в панике.

«Да куда же ты такой маленький, да как ты там один, кто тебя там накормит, спать уложит?»

И в таком духе причитала где-то с полчаса. Я тоже пытался вставить слово, но сын стоял на своем:

«Поеду поступать, и точка».

«Ну а почему Барнаул, а, скажем, не Томск или Новосибирск? – спрашивал я. – И к нам поближе, да и города посолидней, на мой взгляд, нежели Барнаул. Томск, тот вообще считается молодежным, студенческим городом, а Новосибирск считается неофициальной столицей Сибири».

«Нет, именно Барнаул – это якобы самый продвинутый в плане современной рок и поп музыки город за Уралом», – утверждал Жека.

До сих пор доподлинно неизвестно, только ли выше перечисленные аргументы в пользу Барнаула ставились во главу угла или были и другие причины в выборе именно этого города, но он был не приклонен.

Скорее всего, Барнаул потому, что в этом городе жил и работал первый Женин учитель игры на гитаре, гитарист-виртуоз Гена Мартов. Я не понимал: мне Барнаул казался глубокой провинцией по сравнению с Томском и Новосибирском.

Но даже не это было главное. Главное было отговорить сына от этого, как нам казалось, опрометчивого шага. Жена со своей материнской любовью никак не могла смириться с мыслью о том, что ее любимый сын будет где-то, а не рядом с ней. Жена меня просила, умоляла:

«Отговори его, придумай что-нибудь, что могло бы помешать ему уехать из дома».

Я понимал, что у Жеки желание уехать учиться было не только в желании учиться – ему хотелось самостоятельности, он устал от постоянных нареканий по поводу учебы и дисциплины в школе. Я видел в нем личность, видел человека, способного на поступки, пусть и неверные. И где-то в глубине души я его понимал, понимал еще и потому, что сам с семи лет жил не с родителями, так сложились обстоятельства. Но и просьбы жены я не мог оставить без внимания.

«Ну, как же быть? – думал я. – Что нужно сделать, чтобы всем было хорошо?»

В городе Барнауле у нас была знакомая, можно сказать, даже друг семьи. Я позвонил ей и попросил все узнать о музыкальном училище. Есть ли эстрадное отделение, и если да, то какой конкурс, условия приема, есть ли общежитие для иногородних? Одним словом, как можно больше информации.

Оля – так звали нашу знакомую – добросовестно отнеслась к моей просьбе. Вскоре она сообщила нам о том, что в училище есть эстрадное отделение, что пользуется популярностью, что конкурс составляет четыре – пять человек на место. И, самое главное, для поступления необходимо иметь базовое музыкальное образование в рамках музыкальной школы.

«Ну, вот и решение всех проблем», – с облегчением подумал я.

У Жеки не было начального музыкального образования. Нельзя сказать, чтобы он совсем ничего не понимал в нотах, каких-то там сальфеджио, но главное, у него не было аттестата об окончании музыкальной школы, а значит, дорога в музыкальное училище ему заказана.

Но, согласитесь, ситуация несколько щекотливая. Вроде как напрямую запретить поступать никак не получается без конфликта, а конфликта не хотелось. Мне пришла в голову, как мне тогда казалось, гениальная мысль. Поделился с женой, ей эта идея понравилась.

Гениальность мысли заключалась в следующем: мы не возражаем против поступления сына в музыкальное училище, зная при этом, что он не поступит, поскольку нет музыкальной школы.

Я сказал сыну:

«Мы не против твоего поступления, просто для формальности напиши заявление в девятый класс. Мы, конечно, не сомневаемся, что ты поступишь, но мало ли».

Женя на радостях, что все будет, как он хочет, тут же написал заявление в школу. Правда, при этом был немного удивлен, что родители как-то вдруг сменили гнев на милость. А меня распирала гордость от мысли, как здорово я придумал. И не встали на творческом пути мальчика, и будет по-нашему. То есть сын пойдет в девятый класс, что собственно и требовалось.

Мы дали сыну денег на дорогу, проживание на первое время и благословили на удачное поступление в училище, в душе ликуя и радуясь, как здорово мы придумали. Да что там мы – я придумал.

К сожалению, а может, к счастью, Макаренко из меня не получился: сын поступил в Барнаульское музыкальное училище.

Подробностей поступления не знаю. Но якобы что-то он на вступительных экзаменах хорошо сыграл на гитаре для приемной комиссии. На них это произвело впечатление, и его зачислили на первый курс в порядке исключения, с оговоркой сдать на первом курсе экзамены по программе музыкальной школы.

Так, вопреки нашему желанию, и благодаря моему «педагогическому» таланту сын стал студентом Барнаульского музыкального училища.

А мой «гениальный» педагогический план потерпел полное фиаско. И, слава Богу, потому что сын стал профессиональным музыкантом, и вся его жизнь связана с музыкой. А когда работа и хобби совпадают – это здорово, это счастье.

Были, конечно, и другие педагогические и воспитательные эксперименты. На мой взгляд, может, более успешные, чем вышеописанный, но менее гуманные.

Как-то были мы в гостях у друзей. Сыну было чуть более четырех лет. Он был вместе с нами. Когда пришли домой мы заметили, что наш ребенок играет с зажигалкой. У нас, естественно, возник вопрос, откуда у Жеки такая игрушка. Мы задали вопрос:

«Женя, ты где взял такую игрушку?»

Ребенок честно ответил:

«У дяди Вити».

«А он тебе разрешил взять?» – допытывались мы.

«Нет, я сам взял».

Мы с женой наперебой начали объяснять ребенку, что чужое брать не хорошо и что надо это вернуть дяде Вите. И не просто вернуть, а вернуть самому и сказать при этом, что я так больше поступать не буду.

Был уже вечер, на улице темно. Друзья жили в соседнем подъезде. Мы жили на четвертом этаже, друзья, кажется, на шестом. И вот я (жена была против) говорю:

«Женя ты сейчас пойдешь и вернешь дяде зажигалку».

Женя, хлюпая носом, пошел виниться и возвращать понравившуюся ему игрушку. Сделав небольшую паузу, я пошел следом. Жалко было ребенка до слез. Я чувствовал и видел, что ему страшно, лифтом пользоваться еще не умел, надо было идти пешком, в подъезде полумрак, не везде есть свет. Но парень шел, а я крался следом, но так, чтобы он меня не видел.

Короче, с горем пополам, со страхом, со слезами мы добрались до квартиры друзей. Надо сказать, дядя Витя уже ждал Женю на площадке (Нина позвонила Виктору с просьбой встретить гостя). Женя вернул зажигалку, что-то пролепетал в свое оправдание и, убитый горем, поплелся домой. Я дома, естественно, оказался раньше. Женя пришел домой со слезами на глазах и сказал, что он вернул игрушку и что он больше так не будет поступать.

Да, наверное, не очень гуманно, может, даже неправильно, но такой факт имел место. А уж насколько воспитательный процесс был эффективен не мне судить, но парень, на мой субъективный взгляд, вырос честным и порядочным человеком.

Уже много позже они с другом нашли золотые сережки. Жека не взял их себе, сказал другу, что дома его все равно заставят их вернуть.

Предполагаю и надеюсь, не без оснований, что это был уже поступок. И двигал им уже не страх наказания за проступок, а внутреннее убеждение, что брать чужое – это плохо. И это нельзя делать ни при каких обстоятельствах.

Сын Женя с Маршалом

22

Добыча нефти росла, рос и поселок, и нам уже в статусе поселка стало тесно. В 1978 году нашему поселку присвоили статус города, причем города областного подчинения. В городе интенсивно начали внедрять кирпичное и панельное домостроение.

В городе было много трущеб, шанхаев, хаотично настроенных балков и всякого рода хижин. Жилья у нас, как и везде на нефтяном Севере, не хватало, поэтому процветал самострой.

По личному распоряжению первого секретаря Томского обкома коммунистической партии Егора Кузьмича Лигачева, в городе начали интенсивно сносить так называемое частное жилье – все эти шанхаи. И людям, взамен снесенного убогого жилья, стали давать полноценные квартиры. И трудно поверить, но через несколько лет эту проблему мы решили.

В городе не осталось ни одной частной застройки. Это была очень серьезная победа по тем временам, если иметь в виду, что в других нефтяных даже более крупных и богатых городах эта проблема не решена до сих пор. Не зря наш город был объявлен лучшим среди городов нефтяников среднего Приобья, нас неофициально даже прозвали маленькой Швейцарией.

Егор Кузьмич Лигачев руководил Томской областью в качестве первого секретаря Томского обкома партии семнадцать лет, с 1965 по 1983 годы. В свое время, не без оснований, был признан одним из лучших региональных управленцев. На это время приходится и развитие Западно-Сибирского нефтегазового комплекса и, в частности, Производственного объединения «Томскнефть».

В январе 1966 года создано нефтепромысловое управление «Томскнефть» – официальная дата рождения предприятия томских нефтяников. И далее все по нарастающей: увеличение добычи нефти, освоение новых месторождений. География – вся Томская область, Тюменская, Новосибирская, короче, на сотни километров от города развернулась производственная деятельность «Томскнефти».

В августе 1996 года «Томскнефти» исполнилось тридцать лет. К тому времени добыто свыше 275 млн. тонн нефти. К концу 1998 года основным владельцем «Томскнефти» стала нефтяная компания «Юкос». До середины 2007 года «Томскнефть» принадлежала «ЮКОСу».

В настоящее время по пятьдесят процентов акций «Томскнефти» принадлежат «Роснефти» и «Газпромнефти».

Простите, отвлекся. Вообще, Егор Кузьмич много внимания уделял нашему городу, часто бывал у нас с рабочими поездками. Руководитель был требовательный, никогда работу не совмещал со всякого рода развлечениями, присущими нынешним менеджерам. После совещаний никаких бань и фуршетов, никакого панибратства, работа и чисто деловые отношения. Такого же отношения к работе требовал и от подчиненных.

Чиновников, приезжающих из Москвы со всевозможными проверками и ревизиями, тоже не баловал банями и разносолами. Такие, как он, присягают на верность один раз.

И каких бы «собак» на него не вешали во время его работы в ЦК в период горбачевской перестройки, его противостояний Ельцину, я с большим уважением отношусь и буду относиться к этому человеку. Потому как знал его в

работе, знал его отношение к людям, к порученному делу. Он никогда не поступит так, как поступают нынешние политики: окраску, убеждения меняют, не задумываясь, приспосабливаясь к реалиям. Какая там честь, какая совесть, когда очень хочется во власть, так сказать, «послужить» народу.

Лично таких уже по Москве знаю – были ярыми активными членами Единой России, были очень преданными, клялись в вечной любви и верности партии. Но когда популярность и рейтинг партии стали падать (был такой период), они быстро отреклись от любимой партии и на очередные выборы уже пошли не от партии, а как самовыдвиженцы.

Вот уж воистину мерзкое племя приспособленцев, перевертышей. А может, я не прав, может, ими движет благородная цель – во что бы то ни стало «послужить» своему народу. Тогда, конечно, цель оправдывает поступки. А то, чего доброго, народ не окажет доверия, коль прознает, что их кандидат представляет непопулярную, дискредитировавшую себя партию.

Кто там у нас первым бежит с тонущего корабля? Хотя у корабля (Единой России) не так уж плохи дела были на тот момент, но нашлись те, кто быстро сменил окраску и так же «преданно» теперь бьет челом новому хозяину.

Егор Кузьмич был скромным и неприхотливым в быту человеком. Мне доводилось бывать в квартире, где в бытность работы в должности первого секретаря обкома проживал Лигачев. Обычная трехкомнатная квартира со стандартным набором мебели в типовом кирпичном доме.

Подобная «роскошь» нынешним губернаторам может привидеться разве что в кошмарном сне.

«Страшно далеки они от народа». Оказывается, это и о них, нынешних нуворишах, писал классик марксизма.

23

Работая водителем, заочно закончил Томский автодорожный техникум, и вскоре меня назначили механиком, а потом и начальником автоколонны чешских автомобилей-самосвалов Татра.

В колонне было порядка сорока автомобилей. Основная наша работа была связана с отсыпкой карьерным или гидронамывным песком кустовых оснований под будущие буровые установки и строительством новых дорог.

Осваивали новые месторождения, жили в походных условиях, работали в две смены. Родина требовала все больше и больше нефти. Правда, наши месторождения были не такие большие, как, например, Самотлор – крупнейшее месторождение Западной Сибири. Не знаю, как сейчас, но в лучшие годы добывали миллион тонн нефти в сутки.

Мы за год добывали двенадцать – четырнадцать миллионов тонн. В масштабах страны это немного. Но для нас – северян и Томской области – это было очень серьезное и реальное производство. Нефтедобыча позволяла более чем на четверть формировать бюджет Томской области. Наш город был на особом счету в области, и с нами область считалась и прислушивалась к мнению руководителей, депутатов от нашего региона.

Вообще, из нашего города вышло много руководителей федерального масштаба. Наш генеральный директор (между нами, генерал) и первый заместитель впоследствии стали, в разное время, министрами нефтяной промышленности. Заместитель впоследствии работал в МИДе послом в одной из прибалтийских республик.

Многие работали и работают руководителями крупных нефтяных компаний. Наш человек в настоящее время губернатор Томской области. Так что нашему небольшому городку есть кем и чем гордиться.

В городе, силами градообразующего предприятия, коим являлась нефтедобывающая компания, создан прекрасный музей истории Томской нефти. Кому интересно, тот может ознакомиться с историей города, развитием нефтяной отрасли и его лучшими людьми.

24

На фоне производственных успехов чувствовалось приближение катастрофы. Жить в городе становилось все труднее и труднее, начали вводить талонную систему на продукты питания, во всем был дефицит. Профкомы на предприятиях, помимо распределения жилья, делили еще, вы не поверите, шапки, сапоги, одежду. И на Север пришло то разложение, которое уже процветало на большой земле. Появился блат, спекуляция, а главное, всеобщий дефицит начал в коллективах нагнетать нездоровую атмосферу. И весь этот негатив начал сказываться на человеческих взаимоотношениях, причем не в лучшую сторону.

Сил придавала надежда, которая, как известно, умирает последней. Надежда на безбедное, счастливое будущее, которое мы сотворим собственными руками, когда с большими деньгами уедем на большую землю. Но у многих надежды так и остались, к сожалению, не реализованными.

25

Свой первый автомобиль я купил, когда мне исполнилось двадцать пять лет. Это были «Жигули» ВАЗ-2102, этакий универсал. Таких сейчас нет, есть подобие – ВАЗ-2104. Стоил он шесть тысяч рублей.

Купить в то время авто было большой проблемой: на рынке у спекулянтов за подержанный автомобиль нужно было отдать две цены. Это сейчас мальцы-мажоры гоняют на навороченных автомобилях, купленных на родительские деньги.

Мне же достался автомобиль по распределению. Приходила на предприятие разнарядка, к примеру, на тысячный коллектив порядка десятка машин в год – жигули, москвичи. И вот администрация, совместно с профкомом, делили эти машины. Машины хотели все (я уже говорил – деньги у людей были), а их было всего ничего. Как тут определить, кому и по какому принципу? Все равно, как ни распределяй, будут обиженные, обделенные. Так вот, в результате такой дележки мне и выделили ВАЗ-2102, как передовику производства, с учетом стажа работы.

Радость, конечно, была неописуемая. За машиной нужно было ехать в Тюмень, там в каком-то карьере организовали склад-стоянку.

Мнение покупателя в то время никто не учитывал, что распределили, то и получай. Мне, молодому парню, хотелось модель более современную, к примеру, ВАЗ-2103. То же самое и с цветом машины – бери, какой есть. А если есть выбор по цвету, то нужно подмазать, но это кто умеет. Мы не знали, кому и как давать деньги, да и боялись, а вдруг человек не возьмет, какой позор. Но, тем не менее, радость и восторг от покупки доставляли истинное наслаждение, ведь ты теперь владелец личного авто.

Получил я свой автомобиль в Тюмени и стал ждать жену с маленьким ребенком, чтобы своим ходом поехать в отпуск, для начала к моим родителям на Украину.

Путешествие своим ходом представлялось таким романтичным, комфортным, без очередей в аэропортах, вечным отсутствием билетов и мест в гостиницах, ожиданием рейсов и их частой отменой.

От Тюмени до Украины чуть более трех тысяч километров увлекательного путешествия. Путешествия в те времена сильно отличались от нынешних.

Во-первых, дороги были намного хуже, они и сейчас далеко не автобаны, а тогда тем более.

Во-вторых, все с собой: канистра с бензином, а лучше – две, запас моторного масла, вулканизатор, набор продуктов и еще всякая дребедень на все случаи жизни, типа буксировочный трос, лопата, паяльная лампа, несколько камер для монтажа колес. Колеса перебортировали сами: никакого на сотни километров шиномонтажа.

На трассах Советского Союза в то время не было никакого сервиса: ни станций технического обслуживания, ни кафе, ни гостиниц. Заправки очень редко, и не факт, что на них есть бензин. Бывает, что есть, но выдают ограниченное количество, к примеру, не более десяти литров.

Было, правда, одно преимущество: не было автомобильных пробок, но не всегда и не везде. Было много переправ, где приходилось часами стоять в очереди в ожидании парома. И все равно при столь скудном придорожном сервисе поездка доставляла истинное наслаждение.

Уральские горы – красота неописуемая, от самого Екатеринбурга и до Уфы. Местами – оптический обман: кажется, едешь с горы, а на самом деле – в гору, иногда поездка проходит выше облаков. Порой спуски накатом доходили до семи километров.

За день проезжали в среднем тысячу километров, утром, часов в пять, подъем, легкий завтрак и вперед, часов до одиннадцати ночи. Сейчас так не смогу.

Далее, великая Русская река Волга, город Волгоград с величественной «Родиной-матерью». Одним словом, впечатлений масса, и так чуть более трех суток дороги до места жительства родителей.

Потом каждый год ездили на машине в отпуск. Приезжали к родителям, там немного отдыхали и далее на море. Отпуск был большой, что-то около двух месяцев, так что, успевали везде отдохнуть.

Правда, это было связано с большими трудностями и проблемами. С нашего городка не было дорог, тем более летом. И до Томска, откуда уже была дорога на большую землю, машины отправляли по воде – по Оби, на баржах. Всего нечего, неделя – и ты в Томске. Или самолетом АН-26 – грузовой вариант пассажирского АН-24, – в основном нелегально. Как-то раз я тоже договорился с экипажем отправить машину в Томск, причем с семьей. Я заехал в самолет, технари накинули сетку на машину, мы в салоне машины. Обслуга установила упоры под колеса, все, как нам казалось, закрепили. Но во время разгона самолета машина покатилась назад. Испуг, ужас был не только у нас, но и у членов экипажа! Но, к счастью, крепеж удержал машину в исходном состоянии, центр тяжести самолета не сместился, и мы благополучно взлетели и удачно приземлились. Два часа – и мы в Томске, вместо недели на барже. Так что испуг и ужас стоили того.

Вот так, наше русское авось чуть не привело к трагедии. Потом технари сказали, что крепили машину они далеко не по правилам техники безопасности и инструкции.

Во второй половине 70-х построили железную дорогу от Тюмени до Нижневартовска, и все, или большинство, стали доставлять свои автомобили по железке до Тюмени. Во-первых, почти на две тысячи километров ближе до большой земли, чем с Томска, во-вторых, вроде бы по железке быстрее, но не факт.

Путешествие еще то, можно долго рассказывать. К платформам подъездов не было, особенно тяжело было в дожди. Грязь непролазная. Погрузкой, очередностью, порядком занимались волонтеры из числа владельцев машин или их пассажиров.

Железная дорога подавала только платформы, и то вне всякого графика, что создавало некую нервозность и неопределенность. Всех мучил вопрос: когда подадут и сколько ждать?

Как-то мы с семьей, жена и двое малолетних детей, возвращались из отпуска в конце августа, и на платформы грузиться должны были где-то в районе Тобольска. Это был какой-то ужас, машин скопилось где-то около пятисот. И это было естественно: все торопились к школе. По предварительной записи на платформу мы могли загрузиться, в лучшем случае, суток через двое. На дикой парковке – дикие нравы. Многие в ожидании очереди беспробудно пьют, территория загажена мусором, удобства все тут же возле машин, скандалы, слезы, сопли, плач детей. Я переоделся в робу (к счастью, была с собой), сапоги и пошел в волонтеры, то есть пошел помогать грузить машины, а там тоже ад. Погода под стать – дождь, слякоть, грязь, холод. Кто-то пытается заехать без очереди. Одному хаму, вы не поверите, машину опрокинули. Кто-то скандалит, уточняет очередь, а он очередь просто-напросто пропьянствовал, и теперь его никто не пропускает.

Отработав почти сутки волонтером, где-то в пять утра, когда поутихли страсти, я смог погрузить авто с семьей на платформу. Но это без очереди, так сказать, сочувствие коллег-волонтеров и награда (все-таки двое малолетних детей) за общественную нагрузку.

Погрузились – уже счастье, а когда прицепят к локомотиву, одному Богу ведомо.

В дороге тоже, сами понимаете, твое авто – твоя территория. С машины никуда. А во время коротких остановок, нет, не по просьбе трудящихся, а по техническим причинам, все бежали, господи, и смех и грех, по естественным надобностям, но бежали недалеко. Состав в любой момент мог, естественно, без объявления тронуться, так что было не до стыда и приличий, только бы не отстать от поезда.

И так болеет двух суток, в общем, сплошная романтика.

И все равно, отпуск на машине – это здорово, особенно тогда! С возрастом чувства притупляются, сейчас это будни, и всем доступно, нет той романтики и адреналина.

Как-то очередной раз, летом, собрались в отпуск, опять же, на машине. И вдруг жене прямо накануне отпуска предлагают пройти месячные курсы повышения квалификации в Ленинграде (ныне Санкт-Петербург), причем в Финансовой Академии.

Удача необыкновенная, у кого-то из начальства сорвалась командировка, и экстренно нужно было найти замену. Предложили Нине.

Мы подумали и согласились. Я беру отпуск, и мы все, я, Нина, двое детей, едем на машине в Питер. Жена в командировку, а мы в отпуск. После окончания курсов едем на Украину, а там и на море, время отпуска позволяет.

Я изучил атлас автомобильных дорог и решил ехать в Питер из Тюмени через Свердловск (ныне Екатеринбург), Пермь, Киров, Вологду, ну и, собственно, Ленинград. Я посчитал, что лучше ехать по гипотенузе, чем по двум катетам через Москву. И ошибся: не всякая прямая между двумя точками бывает короче. Отъехали от Екатеринбурга километров семьдесят и все – асфальтированная дорога кончилась. И не только дорога, кончилось все: населенные пункты, заправки, машины. Дорога, конечно, была, но это нельзя было назвать дорогой, это колея по колено, в лучшем случае, оставленная раннее прошедшими машинами и тракторами в дождливую погоду. Я испугался, что не выберусь и останусь там навсегда.

Заправок нет, весь свой запас бензина, который я вез в канистрах, израсходовал. В редких деревушках в магазинах ничего, кроме рыбных консервов и черствого хлеба, нет. Я спросил продавца:

«Почему даже хлеба нет?»

Она ответила:

«Почему нет, есть. Завоз регулярно, раз в неделю, на тракторе».

В ту поездку я прошел полный курс экстремального вождения, мое счастье, что в это время не было дождя, так бы я сидел там до сих пор.

И первый раз в зрелом возрасте увидел нищету и убогость глубокой провинции. Дорога, как кровеносные сосуды, дает жизнь. Есть дорога – есть жизнь, нет дороги – нет и жизни.

С трудом добрался до Перми и отказался от своего плана гипотенузы. И поехал дальше через Казань на Москву, в Ленинград. В Ленинграде сняли квартиру в историческом районе, недалеко от студии Ленфильма, в шаговой доступности Петропавловская крепость, а на том берегу Невы – Дворцовая набережная, с ее неповторимыми архитектурными ансамблями.

Жена с утра ехала на занятия, мы оставались дома, вставали, я готовил завтрак, кормил детей. Потом, ближе к обеду, собирались и на машине ехали к ней в Академию. У них так удачно было составлено расписание: занятия до часу дня, потом обед, и с двух часов экскурсии. Мы присоединялись к группе и на комфортабельном автобусе посещали, осматривали достопримечательности Ленинграда и окрестностей.

Много столиц и городов мира посчастливилось мне повидать на своем веку, но Ленинград – это нечто особенное, ни с чем несравнимая, неописуемая красота. Я всегда говорил:

«Жизни не хватит, чтобы все красоты этого города посмотреть и послушать историю города, его неповторимую архитектуру».

Даже просто перечислить все потребует время. И за месяц мы, конечно, многое увидели из этой красоты: это и Эрмитаж, Кунсткамера, Смольный, Русский музей, Невский проспект, Дворцовая площадь, Зимний Дворец, Александрийская колонна, Петропавловская крепость, с Петропавловским Собором, ставшим усыпальницей членов царской семьи, памятник Петру Первому – медный всадник, – основателю города. Исаакиевская площадь с одноименным Собором и, конечно же, Петергоф (Петродворец) с его каскадами фонтанов и дворцами, Музей-заповедник, Царское Село.

Глядя на эту красоту, порой не верится, что это творения рук человеческих.

Люди тоже особенные, у них особая внутренняя не напускная культура. И, конечно, гордость и бережное отношение к своему любимому городу.

В этом городе я еще и получил урок вежливости по-питерски.

Как-то разогнался я на машине по Дворцовой набережной и на пешеходном переходе откровенно разогнал пожилую пару. Меня тут же за переходом остановил сотрудник ГАИ. Мне и самому было неловко за свое поведение на дороге, но меня добил инспектор. Он не ругал, он не выписывал штраф, он не грозил, не требовал денег, он меня стыдил. Стыдил меня за то, что я своим поведением позорю город, страну, в которой живу. Говорил, что нужно уважительно относиться к людям, и в частности, к пешеходам, потому как я нахожусь в автомобиле, а значит, в более комфортных условиях. Пожурил и отпустил, отпустил с оговоркой и надеждой на то, что я усвоил урок и впредь буду достойно вести себя на дороге, и с уважением относиться к пешеходам.

Page 6

Нина, после окончания учебного заведения в Томске, получив диплом экономиста, по распределению попала в наш поселок. А родом она была из райцентра, который находился в ста километрах от поселка. Можно сказать, практически из местных. Правда, эти сто километров можно было преодолеть только по воздуху, на вертолете или на самолете АН-2, или по реке.

Потом, со временем, нефтяники построили дорогу с паромной переправой через реку Обь, поскольку в той стороне, к радости местных жителей, располагались месторождения нефти.

Мать Нины в райцентр попала тоже после окончания медицинского училища, работала в больнице медицинской сестрой.

Система распределения после окончания учебного заведения у многих вызывала, и не без основания, критическое отношение. Особенно у тех, кто, скажем, из города попадал в деревню или далеко от родных мест.

Но в целом, это было правильно, с точки зрения государственной политики. Сколько интеллигенции после распределения оседало на постоянное место жительства в той же деревне: это и учителя, врачи, специалисты сельского хозяйства. Это была «свежая кровь», прослойка, несущая культуру в глубинку, деревню.

Потом эту практику прекратили: как же, демократия, и дипломированные специалисты отправлялись в свободное плавание в поисках работы.

Естественно, в городе, естественно, поближе к дому. Поиски не всегда удачные, не всегда по специальности, главное, там, где тебе нравится, а не там, где ты нужен. Это были первые шаги по вымиранию деревни.

Сейчас пытаются каким-то образом, в основном за счет всевозможных, в том числе и материальных, льгот, привлечь специалистов в деревню. Мне кажется, институт распределения необходимо вернуть. Особенно, это касается специалистов, получивших образование за счет бюджета. Это было бы справедливо: получил образование бесплатно, будь добр, отработай определенное количество лет там, где необходимо государству.

Да и вопрос трудоустройства отпал бы сам собой, что сейчас весьма проблематично для вновь «испеченных» специалистов.

Отчасти, лишились бы возможности высоко поставленные родители пристраивать свои чада в «теплые» места, что сейчас процветает сплошь и рядом. А то совсем уж хорошо: и учились на бюджете (родители пристроили), и работа под родительским крылом.

18

Отец Нины не выдержал тягот деревенской жизни, разошелся с женой и уехал, оставив молодую женщину с двумя детьми. Но вскоре Евдокия Петровна, так звали мать Нины, встретилась с человеком, который ей стал любящим мужем, а детям заменил отца. Нина всегда с благодарностью и любовью вспоминала отчима, и было за что.

Прежде всего, он был необыкновенно добрым человеком. Даже когда мать наказывала, отчим всегда защищал и пытался каким-то образом мирно «разрулить» ситуацию. Герман Алексеевич был из местных, а значит, был первоклассный рыбак и охотник.

В тех местах тайга и река были главными кормильцами коренного населения. Трудно было выживать тем, кто не рыбак и не охотник. Так вот, Герман Алексеевич был рыбак и охотник от Бога. Сразу хочу оговориться, что те охотники не идут ни в какое сравнение с нынешними, для которых это или браконьерство, или забавы ради.

Тайга и река кормили; соответствующее отношение и у населения было к своим «кормилицам». Без надобности никогда и ничего не истреблялось, не уничтожалось, не убивалось. Если для пропитания нужно добыть лося, то, упаси Бог, застрелить беременную самочку или больше, чем необходимо для пропитания семьи.

Соболей Герман Алексеевич ловил только на петли, чтобы не портить мех. Ближе к зиме, погрузив на нарты – так назывались большие сани, которые тащили собаки – немудреную поклажу, уходил в тайгу на промысел.

В тайге у каждого охотника была избушка.

Два слова об избушках в тайге. Если случайный путник или, хуже того, заблудившийся человек набрел на избушку в тайге, он всегда мог там найти спички, сухие дрова, соль, как минимум. Такое правило было у людей: уходишь домой, оставь для других, что у тебя осталось из запасов, вдруг кому-то пригодится.

Зимой добывали пушного зверя, в основном соболей. Мех этого зверька – это что-то невероятное, красы необыкновенной, неважно, черный или рыжий, каждый по-своему красив. Еще мех соболя считался вечным, ему не было износа.

Мех соболей, выращенных в неволе, по качеству ни в какое сравнение не идет с мехом зверушек, выросших на свободе. И вот так, каждый день обход на лыжах всей территории, десятки километров, для проверки петель, капканов.

О лыжах хочу сказать отдельно. Во-первых, это самодельные широкие лыжи из специальной древесины, чтобы и легкие, и прочные были. Но главное их достоинство было в том, что полозья были подбиты шкурой ног лося, и по ходу движения они прекрасно безо всяких смазок скользили, а на подъеме они не скатывались вниз: жесткий мех служил отличным тормозом.

По весне добытые за зиму меха сдавали за небольшие деньги в потребкооперацию.

Весной – охота на уток. Добывалось их большое количество, с тем, чтобы хватило на все лето.

Хранилось мясо лосятины, уток, рыбы в специальных ямах-ледниках, в которые зимой засыпался снег, и все лето это был естественный холодильник.

Тайга еще давала людям кедровые орехи, их тоже заготавливали по осени. Изготавливали, так называемые, колотушки, с длинной ручкой и большим поленом на конце, приставляли к комелю кедра и колотили по стволу. От этих ударов перезревшие шишки падали на землю. Шишки собирали, в самопальных машинках прокручивали, просеивали, здесь же, в тайге, калили на костре по особой технологии и уже готовое к употреблению зерно доставляли домой.

Ягоды клюквы на болотах было видимо-невидимо, хоть косой коси. За день можно было одному человеку, если не лениться, набрать ведер пять-шесть. А еще в тайге черника, брусника очень сладкая, вкусная и богатая витаминами ягода.

Нина рассказывала: в детстве, прибегая из школы, слышала от матери:

«Дома поесть нечего, вон, положи себе икры (речь шла о черной осетровой икре), попей молока или морса из лесной ягоды и садись учить уроки».

Но это когда в доме поесть «нечего». Еще, «когда в доме поесть нечего», можно было на скорую руку сделать строганину из мороженой стерляди, осетра, муксуна или нельмы. Острым ножом вдоль тушки нарезались тоненькие пластики рыбы, подсаливались, и блюдо готово к употреблению. Кто пробовал, тот вам скажет, насколько это вкусно. Никакие заморские разносолы не идут в сравнение по вкусу с этим сибирским деликатесом. В доме такая рыба была всегда.

Слушая мои рассказы о своем голодном детстве, жена мне говорила, что ничего подобного, по крайней мере, на ее памяти, не было.

Тайга и река кормили – только не ленись и уважай природу. И это правда, Герман Алексеевич к тайге и реке относился, как живым существам: перед охотой и рыбалкой он с ними общался, а уж как, не знаю, – это тайна.

Детям, в том числе и Нине, с малых лет, приходилось помогать по дому. Разделывать дичь, чистить рыбу, перебирать ягоду, таскать воду в огромных ведрах с колодца, хлопотать в огороде, по дому, ухаживать за младшим братом. Работы всегда хватало, гулять особо было некогда.

Может, кто не знает, река Обь славилась, да и до сих пор славится (не все еще загублено), ценными породами рыб – это, прежде всего, осетр, нельма, муксун, стерлядь. Это рыба благородных пород, и икра. да и сама рыба, была на столе у коренных жителей практически всегда. Другую рыбу, типа щуки, язя, налима, сырка складывали в сараях в поленницы, она шла на корм собакам, скоту. Но это все труд, причем тяжелый труд.

Со временем, уже будучи мужем Нины, я говорил Герману Алексеевичу:

«Научите меня охотничьим и рыбацким премудростям, хочу, как Вы, быть рыбаком и охотником».

Он отвечал:

«Нет, у тебя ничего не получится. Тайгу и реку нужно чувствовать, как живой организм, тебе это не дано».

Ну, это он сказал так, чтобы не обидеть, пощадить мое самолюбие. Причина в другом. Я даже знаю, в чем, но не буду озвучивать.

По правде сказать, мне и охота, и рыбалка нравилась, более того, я купил себе хорошее ружье, кажется, ИЖ-27 – вертикалка, двухстволка, с инжектором. Охотник никакой, а ружье, прямо, как там говорят, не по Симке шапка.

И на охоту ходил, и на рыбалку, но все так, на уровне плохенького любителя. Короче говоря, добытчик из меня не получился.

Как-то нас, меня и двоих друзей, в сентябре на вертолете забросили в тайгу поохотиться на боровую дичь. Мы быстренько обустроили лагерь. А поскольку время было где-то около обеда, мы решили налегке поблизости побродить по тайге, может, что из боровой дичи подстрелить на ужин.

Набрели на таежную речушку, пошли вдоль нее. Дичи было много. Не скрою, увлеклись и не заметили, как стало темнеть.

Решили: хватит, пора в лагерь. Лагерь мы не нашли. Наступила ночь. Из одежды на нас, в лучшем случае, свитер или пиджак: теплая одежда осталась в лагере. Ладно, спички были с собой. Разожгли костер, но это мало помогало, мы промокли, к вечеру пошел снег.

Кое-как дождались утра, естественно, никакая охота уже не шла на ум: все мысли, – найти лагерь.

Целый день искали лагерь, поиски ни к чему не привели. Очень хотелось есть, питались ягодами, которые при этом приходилось добывать из-под снега. Ближе к вечеру разожгли костер, поджарили ранее убитую тетерку, пожевали полусырое без соли и хлеба мясо, тут и вторая ночь наступила.

Холодно, голодно и пока – легкая паника. Уже и не лагерь, а хоть бы к людям выйти. Кто-то Западную Сибирь назвал краем трех тысячей озер. И, правда, если смотреть с самолета, это тайга, болота, реки и озера.

На третий день поиски тоже ничего не дали. Пейзажи удивительно похожи, выходили из тайги к болоту – вот оно, наше! Обойдем вокруг – нет лагеря! Снова идем в тайгу, выходим к следующему, как нам казалось, болоту, очень похожему на наше – и опять впустую. К концу четвертого дня мы набрели на двоих ягодников. Они прилетели на маленьком вертолете Ми-1, скорее всего, вертолетчик с женой. Этакое личное такси пилота.

Рассказали им о нашей беде. Они были с райцентра и обещали нам помочь. К себе в вертолет они не могли нас взять, нет места, тем более для троих.

Дали нам банку тушенки, больше у них ничего не было. Оно и понятно, они прилетели на три – четыре часа, естественно, продуктов у них не оказалось. Банка тушенки – это из НЗ (неприкосновенный запас), которая случайно завалялась в кабине пилота.

Пилот попросил нас не покидать это место, чтобы передать экипажу, который прилетит за нами, точные координаты. Еще одна ночь, но уже с надеждой на благополучный исход нашей неудачной охоты.

На следующий, это уже пятый, день прилетел вертолет, забрал нас с болота, с которого мы уже никуда не уходили. Высадил нас на болото, где был наш лагерь, улетел за вахтой и на обратном пути должен был забрать нас.

Когда мы добрались до своих продовольственных, и не только, запасов, мы на радостях оторвались «по полной». Были так счастливы, что уже и вертолет не особо ждали. Вот так закончилась одна из моих не очень удачных охот.

Да это бы ладно – неприятности были и у экипажа вертолета, который нас, скажем, не совсем законно, забросил в тайгу.

В подобной ситуации, главное, не терять голову, не поддаваться панике, не начинать беспочвенно обвинять друг друга.

Как мне показалось, мы, все трое, достойно вели себя в экстремально сложившейся ситуации. Даже в маленький вертолет (одного брали) садиться никто не стал, все лишения стоически преодолевали сообща.

Представляю, если бы по этому сценарию снимали кино, там так бы накрутили ситуацию, что в какой-то там серии одного персонажа уже бы съели.

19

Уже много лет спустя тесть умер в тайге. В очередной раз его забросили в тайгу, теперь уже на вертолете. С приходом цивилизации охотников теперь таким способом доставляли до охотничьих угодий, естественно, не бескорыстно. Перед отправкой в тайгу он пообещал жене прилететь домой на Новый год.

Вертолет прилетел за ним в установленный срок, но он к месту встречи не вышел. Почувствовав неладное, экипаж улетел. В следующий вылет организовали поиск с представителями власти. Нашли его мертвым в избушке на топчане.

Следов насильственной смерти не обнаружили, заключение судмедэкспертов – остановка сердца. Предположительно, после высадки, он перенес весь свой немудреный скарб к избушке, затопил печь, выполнил одному ему известный ритуал для удачной охоты, лег спать и во сне умер.

По прилету, люди первой обнаружили собаку, которая охраняла вещи, уже изрядно припорошенные снегом, сложенные в кучу возле избушки, которые Герман Алексеевич не успел занести внутрь.

Как выжила, чем питалась больше двух месяцев, неизвестно. Но тронуло людей до слез не это, а преданность хозяину. Когда труп Германа Алексеевича и все вещи занесли в вертолет, стали звать собаку, чтобы забрать ее с собой, она ни в какую не пошла в вертолет. Она, скорее всего, не понимала происходящего. Почему нет хозяина, почему ее зовут чужие люди? «Как же так, я улечу… А как же хозяин?» Ее должен был позвать хозяин, а он не звал, значит, он здесь, где они последний раз виделись. Ведь так было всегда: он уходил и обязательно возвращался, значит, так будет и в этот раз.

Так и осталась она в тайге ждать прихода хозяина. Несколько дней спустя, уже после похорон, сын Германа Алексеевича еще раз слетал в тайгу, чтобы забрать собаку домой. Да, они действительно и в этот раз у избушки обнаружили Горея (так звали пса), но он и снова не шел в вертолет, не давался в руки. Так они и не смогли забрать его из тайги.

Слышал много раз истории о собачьей преданности, но здесь все увидели это наяву. У присутствующих ком подступал к горлу, всех потрясло это до глубины души, и еще говорили, нужно было видеть глаза Горея. В них было все: и тоска, и недоумение, и непонимание происходящего.

Собаки на Севере – это, в основном, хаски и лайки, они и внешне мало чем отличались. Бесспорно то, что это лучшие помощники охотников, и не только.

Когда наш сын был еще маленький, было ему четыре годика, мы с Ниной, это был 1978 год, по туристической путевке полетели отдыхать на Кубу. Это сейчас слетать в экзотическую страну на отдых не проблема, были бы деньги. В наше время, когда мы жили за «железным занавесом», это было весьма проблематично. Но на Кубу, с кристально чистой биографией, было можно, потому как дружественная, социалистическая страна.

Так вот, мы на время поездки Женю оставили (потому как с детьми тоже было нельзя за границу, вдруг вы захотите остаться) у родителей Нины.

Они на время нашего отпуска оформили его в сельский детский сад. Так вот, в детский садик и обратно Женю возила собака. Герман Алексеевич провожал до детского сада, а вечером встречал. Утром Бурана, так звали пса, запрягали в сани, и они на санках ехали в сад, там их встречали, а вечером, таким же «макаром», провожали.

Обычно дети капризничают, когда их сдают в сад, а здесь только ради того, чтобы прокатиться на такой упряжке, проблем с детскими капризами не было. И сейчас, уже будучи взрослым человеком, это одно из наиболее ярких детских впечатлений, которое он помнит, и не только помнит, но и с восторгом рассказывает.

20

Коль скоро речь зашла о Кубе, не могу не рассказать о наших впечатлениях об этой экзотической стране. Напомню, 1978 год, эпоха развитого социализма, все было основательно и незыблемо.

Путевки на двоих с женой были дорогие, но они того стоили. Мы жили за «железным занавесом», и получить путевку в столь экзотическую страну считалось большой удачей. Это сейчас нет проблем, были бы деньги. А тогда… Тогда можно было только в Европу, в социалистические страны. В основном это Болгария, которую в шутку называли шестнадцатой союзной республикой. А уж чтобы за океан, это из области фантастики.

Путевки были на апрель месяц, на двадцать один день. Неделя в Гаване и две недели в Варадеро.

Варадеро – это полуостров Иракос, двадцатикилометровая песчаная гряда вглубь Мексиканского залива, где расположены лучшие отели и пляжи Кубы. Из Москвы в Гавану летели на флагмане гражданской авиации того времени – ИЛ-62.

Полет продолжался восемнадцать часов с посадкой на Африканском континенте в Рабате, столице Марокко.

Марокко – это хоть и Северная Африка, но намного южнее, чем наш Сочи.

Помню, вышли из самолета, на улице погода – чудо: очень тепло и очень влажно (чувствовалась близость океана). Возле здания аэропорта нас встречал почетный караул, надеюсь, не в нашу честь. Мы имели возможность рассмотреть воинов армии Марокко, облаченных в некое подобие простыней, с автоматами Калашникова наперевес, контрастно выделяющихся на фоне белой формы солдат почетного караула.

Прилетели в Гавану рано утром, в аэропорту нас встретил галантный молодой кубинец – гид Альберто, с русским переводчиком (по совместительству сотрудник КГБ) Иваном, и на комфортабельном, с кондиционером, баром, туалетом, с индивидуальной музыкой автобусе доставили в отель.

Ничего подобного в своей жизни я не видел, да и другие члены нашей туристической группы, я предполагаю, тоже. Все мы были из Томска и Томской области, и подобный транспортный прогресс туда еще не дошел. На тот момент, в СССР самым комфортабельными автобусами были венгерские «Икарусы», но они были без кондиционеров, и тем более, без других выше перечисленных опций.

В Гаване нас поселили в отеле «Дювиль» с прекрасным видом на Мексиканский залив.

В Гаване было много экскурсий, много впечатлений: это и колониальная Гавана, и одно из красивейших кладбищ мира – Колон, имени Христофора Колумба, надгробья и памятники – настоящие произведения искусства. На нем захоронения известных людей, испанской знати, героев Кубы, чемпиона мира по шахматам Капабланки.

Была экскурсия в крокодилий питомник – это огромная заболоченная территория, которая кишит крокодилами. Для туристов проделаны деревянные мостки, огражденные сеткой-рабицей. На экскурсию попали в удачное время, когда кормили крокодилов: бросали куриные тушки, ни одна тушка не пролетела мимо пасти.

Страшно даже представить – оказаться рядом с этим пятиметровым, на первый взгляд, неуклюжим поленом. Неуклюжим, пока не касается вопроса пищи, здесь реакция молниеносная и точная.

Там же нас накормили обедом, а после обеда сказали, что нас угощали мясом крокодила. И правильно сделали что сказали после, а не до обеда.

Гид нам поведал историю, связанную с Кубинской революцией и крокодильим питомником. Не знаю, насколько она правдива, но кровь стынет от столь жуткой истории.

В январе 1959 года группа революционеров, во главе с Фиделем Кастро, взяла власть в свои руки и избрала политический курс на строительство социализма. Естественно, это не устраивало США и кубинскую политэмиграцию. Они неоднократно предпринимали попытки свергнуть власть Фиделя и вернуть остров в лоно США. Куба считалась курортной зоной США и, якобы, в первую очередь ВВС США.

Была предпринята очередная попытка высадки десанта США на остров свободы с тем, чтобы свергнуть Кастро и его режим. Каким-то образом кубинской разведке стало известно о предстоящей ночной высадке десанта, и они разожгли сигнальные костры, не там, где планировали США, а на территории болот крокодильего питомника, куда и высадился десант. Естественно, очередная попытка США свергнуть власть Фиделя Кастро не удалась. Правда, такого ужасного сюжета ни в каком кино не найти.

Как-то мы с Ниной прогуливались по Малекону – это очень красивая набережная Гаваны. Идет навстречу шатен, что редкость на Кубе, и направляется к нам. Извинившись, спросил нас:

«Вы из Советского Союза?»

Мы говорим: «Да».

«Я слышал, что на Кубу прилетела группа туристов из Томской области. Вы случайно не из этой группы?» – спрашивает нас незнакомец.

«Да, мы как раз из Томска», – несколько обескураженные отвечаем мы.

И вдруг Нина неожиданно, даже для меня, говорит:

«Волков, а ты что здесь делаешь?»

Представляете, на другом конце планеты встретились. Оказывается, они были не только с одного райцентра, но даже учились в одной школе, но в разных классах, он был года на три старше Нины.

Завязалась беседа, потом мы уехали к нему в гости, в городок иностранных специалистов.

Николай, так звали земляка Нины, привез нас к себе домой, дома жена, двое детей, и они уже третий год живут и работают по контракту на Кубе. Он, после окончания института, заключил контракт и работал на Никелевом комбинате: учил кубинских товарищей добывать и перерабатывать никель. Вот так бывает.

Мы у них погостили, пообщались, вспомнили общих знакомых. Я у детишек спросил:

«По чему больше всего скучаете?»

Они мне ответили:

«Больше всего скучаем по зиме и снегу».

Поводили они нас по интересным местам, вдали от туристических троп, поныряли с аквалангом в море за большими раковинами, развертками и зубатками.

Домой привезли целую коробку, две красивых раковины до сих пор у нас (остальные раздали друзьям), как напоминание о прекрасном отдыхе на острове Свободы – Кубе.

Как я уже говорил, поселили нас в Гаване в отеле «Дувиль» в чудесных номерах, с видом на море. Все было прилично – чисто, просторно, светло.

Правда, один из аксессуаров туалетной комнаты у некоторых членов группы вызывал вопрос о его предназначении. Вроде бы краник для того, чтобы попить воды, но в тоже время непонятно, почему так низко. Со временем разобрались, что это биде, и в чем его истинное предназначение.

На шестом этаже открытый бассейн – прямо сказка. Конечно, по истечении многих лет и поездкам по всему миру восприятия притупились, а тогда все было в диковинку.

Экскурсионная программа была очень насыщенной: это и мемориал Хосе Марти, певца свободы и независимости Острова Свободы, это Капитолий. Гаванский Капитолий очень напоминает более известный Вашингтонский. Кафедральный Собор, старая Гавана, или, как ее еще называют, – колониальная.

Были на экскурсии в деревне Гуама. Это памятник под открытым небом коренному населению Кубы. Деревня с застывшими фигурами аборигенов в натуральную величину. Как рассказывал гид, когда пришли завоеватели – испанские конкистадоры, свободолюбивые индейцы оказали жестокое сопротивление чужестранцам. В результате ожесточенного противостояния, завоеватели практически истребили коренное население Кубы.

Посетили мы и дом – музей Эрнеста Хемингуэя, который находится в двадцати километрах от центра Гаваны, откуда открывается потрясающий вид на морской берег и Мексиканский залив.

Писатель и путешественник в общей сложности прожил на Кубе около двадцати лет и об этом чудесном острове сказал так:

«Куба – это поистине райский уголок на Земле».

И это сказал человек, исколесивший практически весь мир. Человек знал, о чем говорил.

Удалось нам посетить и известное на весь мир кабаре «Тропикано», которое, думаю, и сейчас пользуется бешеной популярностью.

На сцене под открытым небом, в окружении пальм и прочей растительности, выступают, да еще как, две сотни артистов в ярких, необыкновенно красивых, эротичных, красочных костюмах. Их песни и танцы завораживали. Такие сексуальные и зажигательные танцы не могут оставить равнодушным ни одного мужчину. Никто из нас, конечно же, до этого ничего подобного не видел.

Рассказывать можно до бесконечности и о пещерах пиратов, и экскурсиях на якобы необитаемый остров, где того и гляди выскочит из кустов Пятница, а может, и сам Робинзон. В океане ловили рыбу с корабля, и потом кок приготовил очень вкусное блюдо из пойманной нами рыбы.

В Варадеро жили в отеле «Вила Кариба». В основном купались и загорали, температура воды в море двадцать четыре – двадцать шесть градусов, воздуха днем – до тридцати. Напомню, на дворе апрель месяц. Правда, для местных, это холодное время года.

Ну и, конечно, походы по магазинам, как теперь, засоряя русский язык, говорят – «шопинг».

Меняли нам приличную, по тем временам, сумму – триста рублей – один к одному, то есть у нас с Ниной на двоих было шестьсот песо. А цены в туристических магазинах были существенно ниже, нежели в обычных магазинах.

К примеру, отечественный фотоаппарат «Зенит» в Москве стоил сто двадцать рублей, на Кубе – в туристических магазинах – шестьдесят песо, в два раза дешевле. Накупили мы там, конечно, всяческого трикотажа, джинсы, майки с экзотическими рисунками, воздушные женские кофточки. Нина набрала косметики (такой раньше она в глаза не видела).

Припоминаю, купили мы там фотоаппарат «Полароид». Это аппарат, который выдавал моментальное цветное фото. По тем временам диковинка. Это надо же, вместо птички вылетало цветное фото. Помнится, частенько выигрывал пари: никто не верил, что в один миг такое возможно. До сих пор лежит где-то дома, но уже без надобности, как раритет.

Некоторые туристы из нашей группы пытались менять, в то время нелегально и наказуемо, песо на доллары, чтобы иметь возможность посетить валютные магазины, где выбор товара был на порядок и больше и качественнее.

Одним словом, лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. Поэтому, уважаемый читатель, настоятельно рекомендую посетить эту прекрасную страну, не пожалеете.

Да, и еще хотелось бы обратить внимание на одну деталь – это жители Кубы. Они производят впечатление людей, у которых нет проблем. Вся жизнь – праздник, по крайней мере, так показалось мне, надеюсь, не без оснований.

Page 7

Прошли годы, были всякие ситуации на дорогах: были и взятки гаишникам, были и штрафы. В настоящее время «письма счастья» приходят, но все быстро забывается, а тот случай – нет.

И на зебре, да и не только, я всегда помню, что, пропуская пешехода, я это делаю не потому, что так предписывают правила, а по-человечески, по рекомендации того гаишника, преподавшему мне урок вежливости, культуры и участливого человеческого отношения к людям.

Тезис о том, что неотвратимость наказания – залог безаварийной работы на транспорте. Согласен, работает. Но на своем примере хочу сказать, что есть и другие, не менее эффективные меры воздействия на нерадивых водителей, и мой случай яркий тому пример.

Но эта мера работает, к сожалению, только с нормальными людьми, для патологического автохама она неприемлема.

После месячного курса повышения квалификации в Финансовой Академии и чудесного незабываемого отпуска в Ленинграде мы всей семьей поехали на Украину в Луганскую область, через Москву. Выехали из Ленинграда после обеда, часа в четыре, ночью проехали Москву, причем где-то зевнул МКАД и по Ленинградке, через центр, прямо мимо Кремля, выехал на Каширку, и по трассе М-4 «Дон» поехал в сторону дома. И, похоже, я здорово отдохнул в Ленинграде. И, практически без остановки, где-то во второй половине следующего дня я был дома. А это порядка одной тысячи восемьсот километров, где-то чуть более чем за сутки. Сам не ожидал от себя такой прыти.

26

После окончания техникума работал механиком, начальником автоколонны. На очередном профсоюзном собрании избрали освобожденным председателем профкома. Работа, прямо скажу, очень нервная, если не относиться к ней равнодушно. Во времена всеобщего дефицита все делил профком. Естественно, всего не хватало, не говоря уж о квартирах. Недовольных было не то что много, а очень много. Каждый день прием, и каждый день приходилось выслушивать претензии и возмущения по поводу несправедливого распределения тех или иных товаров, детских садиков, квартир.

Даже при самом справедливом распределении все равно была масса недовольных, потому как у каждого свое видение решения проблем дефицита, у каждого своя правда. Я об этом уже говорил.

И будь ты трижды праведным и справедливым, все равно найдутся люди, которые не верят, сомневаются в твоей честности, порядочности. И от этого никуда не денешься – издержки должности и дефицита.

Плюс ко всему, масса всевозможных льготников, от матерей-одиночек до ветеранов Великой Отечественной войны. И все имеют право, а реализовать это право невозможно по причине того же дефицита.

Мы на весь мир кричали, что у нас самое справедливое общество, что все для человека труда, все для блага человека, а обеспечить эти блага не могли. Мягко выражаясь, лукавили. Лучше бы уж горькая правда, чем сладкая ложь. Двойные стандарты уже тогда набирали силу, когда декларировалось одно, а происходило другое. Мы изнутри все это видели и понимали.

Конечно, трудно обеспечить население страны товарами народного потребления, когда вся промышленность работает на оборонку, здесь не до нижнего белья. Но уже тогда надо было понимать, что легкую промышленность нужно отдать в частные руки.

Цеховики, которые в то время были вне закона, прекрасно справились бы с задачей обеспечения населения товарами народного потребления.

Еще в бытность, работая водителем, я и еще четыре водителя были командированы в столицу Азербайджана – город Баку – за автомобилями «Урал», трубовозами-длинномерами. Сами «Уралы» производились в городе Миасс в Челябинской области на Урале. Потом их отправляли чуть ли не на другой конец света в Азербайджан, для того чтобы там сделали платформу на автомобиле и прицеп для перевозки труб и леса. Потом мы их своим ходом гнали обратно на Север, через тот же Миасс. И уже дома, в кустарных условиях, переделывали платформу и прицеп для работы в наших условиях.

Для строительства лежневых дорог нужно было доставлять длинномерный, от комеля до вершины, лес из леспромхозов. Да и трубы для нефтепроводов сваривали в многометровые хлысты еще на базе, с тем, чтобы в полевых условиях меньше было сварочных работ. Поэтому то, что делали в Баку, нам не подходило, не выдерживало нагрузок.

Это я вкратце высказался о нашем, прямо скажем, не очень рациональном подходе к экономике. В данном случае, очень затратном механизме в планировании и плачевном конечном результате.

Перегон из Баку в наш город – это отдельный рассказ. Это более пяти тысяч километров из Баку к нам на Север. Зима, февраль месяц. Пять машин, которые нужно было заправить, а это более полутора тысяч литров бензина, что в то время было весьма проблематично.

Во-первых, это долго по времени, во – вторых не везде, да практически нигде мы не могли залить баки, что называется, под завязку.

Из Баку мы разъехались кто куда. Я с другом к себе на родину, в Луганскую область, трое уехали в Ставропольский край к своим родственникам. Договорились встретиться в Волгограде через семь дней. Встречаемся через семь дней, опоздавших ждем день и уезжаем.

Мы с Иваном, так звали водителя второй машины, приехали в мое село, ко мне на родину. Произвели впечатление: таких машин там отродясь не видели. Погуляли три дня. Оставили о себе не совсем хорошую память, в том плане, что испохабили деревенские дороги на своих, как назвал мой отец «чертобекорах».

Вид автомобилей и вправду был устрашающий: на платформе стоял весьма внушительных размеров прицеп, а дышло от прицепа торчало как двухсотмиллиметровая пушка.

Муж моей сестры сам водитель-профессионал, преодолел на автомобиле Урал, даже Брагину греблю, которую зимой и в слякоть не мог проехать ни один автомобиль.

По дороге на Волгоград, на заправке в Калаче на Дону, нам сказали, что впереди паводком смыло мост, и дороги на Волгоград нет. Нужно возвращаться к Воронежу и уж оттуда на Волгоград. Правда, нам сказали, что есть объезд по грунтовой дороге километров тридцать, но вы там на своих машинах не проедете.

Но мы все-таки рискнули. Понадеялись на проходимость своих машин и наличие лебедок. Машины были укомплектованы и этой дополнительной опцией. Поехали в объезд, тем более что мы уже и к сроку сбора опаздывали.

Тридцать километров мы ехали часов восемь. На асфальт выбрались ближе к ночи. Мы нигде не застряли, но проблемы создавали машины, которые застряли на этой дороге жизни. В колее упирались в очередную машину, и приходилось пробивать новую колею, а еще нужно было выбраться из старой.

В одном месте нужно было проехать под железнодорожным полотном, а так как это был проезд местного значения, мы по высоте не проходили, помните – прицеп на платформе.

Что делать? Мы спустили воздух из шин (автомобили были оборудованы системой самоподкачки), спустили воздух из колес на прицепах, таким образом снизив рост наших авто более чем на полметра. И это позволило нам со скрипом, но все-таки проехать под переездом, оставив дышлом от прицепа автограф в виде жирных полос на бетонном потолке переезда.

Но когда выбрались на асфальт, до Волгограда проблем не было, в том числе и встречных машин. Одно время мы даже ехали параллельно, заняв полосу встречного движения, когда в одном автомобиле возникли проблемы с освещением. Утром мы встретились с коллегами, которые нас уже ждали, и дальше, уже в полном составе, двинулись в сторону дома. Целый день ехали, заправлялись, на ходу перекусывали, но проезжали все равно мало. В караване всегда есть проблемы: ехать нужно было в пределах видимости впереди и сзади идущей машины, связи-то никакой. Да и «Урал» сам по себе далеко не скоростной автомобиль.

Вечером ужинали, спали в холодных кабинах (бензин экономили), утром дальше в путь.

Запомнилось еще два эпизода. Один, когда в уральских горах на спуске мой автомобиль ушел в занос, и его по всей дороге начало раскачивать, как маятник. За эти несколько секунд вся жизнь промелькнула перед глазами, и первая мысль – ну, вот и все, конец.

Как удалось выровнять автомобиль в такой гололед на спуске, до сих пор не могу понять. Понимаю, что это точно не профессионализм, наверно, Господу Богу так было угодно. И еще счастье, что не было встречных машин. Меня болтало по всей проезжей части. Пришел в себя в холодном поту.

И второй – это когда уже подъезжали к дому. Строили планы встречи с семьей. Ужин, постель – сказка. И попадало это на восьмое марта. Здорово, а у нас еще такие подарки для жен – шубы.

И когда отмотали километров пятьдесят, поняли, что заблудились, уехали не туда. У нас же на Севере не дороги, а направления, вот мы и заехали не туда. Нервы на пределе, виноват ведущий, на него весь гнев.

В конечном итоге, поздно ночью, но все-таки на восьмое марта, мы попали домой. Встреча была теплой, желанной. Опустим интимные подробности.

С этим перегоном чуть не упустил главную мысль. Я хотел рассказать о том, что в Баку, пока мы ждали машины, нам пришлось недельку пожить в этом чудесном городе.

Так вот, нам показалось, что коммунизм уже наступил в отдельно взятом городе. Там было все, правда, если судить по сегодняшним меркам, понятно, что далеко не все. Но все познается в сравнении, и сравнение было далеко не в пользу нашего города.

Было много товаров народного потребления, начиная от добротной, модельной обуви, одежды на все случаи жизни, и заканчивая предметами женского туалета и нижнего белья, а также большой выбор продуктов питания.

Такого изобилия у нас на Севере никогда не было, да и быть не могло. Все это изобилие не вписывалось в социалистическую плановую экономику. Все это производилось цеховиками, которые на свой страх и риск (да с целью обогащения) наладили производство товаров народного потребления. Но тогда они считались преступниками, и многие получили большие сроки заключения. Сегодня это предприниматели, бизнесмены, уважаемые люди.

Мы даже приобрели там шубы для своих жен. Шубы были в свободной продаже там, где, в принципе, они не нужны. У нас же их днем с огнем не найти, это был страшный дефицит. Да что там шубы, у нас на все был дефицит.

Производство товаров народного потребления, вот что нужно было, на мой взгляд, в первую очередь отдать в частные руки, а не закупать за границей то, что могли бы и сами производить. А мы поторопились отдать в частные руки то, что должно быть под контролем государства: тяжелая промышленность, нефтянка, производство алкоголя. То есть отдали то, что реально приносит прибыль.

Мыслей много в голове, а на бумагу не хотят ложиться. Я порой думаю, а зачем я это делаю, кому это интересно, кому это надо? Не боевик, не детектив, не захватывающая романтическая любовь, так – исповедь несостоявшегося человека. Даже в познавательном плане, чему она может научить? Ну, разве что тому, как не надо поступать.

27

Все наши неудачи, нереализованные планы от лени и пороков. Один из этих пороков – это пьянство. Сколько талантливых, умных людей погубила эта тяга к алкоголю.

На Севере были представлены, в большей или меньшей степени, все национальности Советского Союза. Многие приехали за романтикой, более прагматичные – за длинным рублем, кто от скуки, за приключениями. Для романтиков оказалось не все так романтично, как они себе представляли. Серые тяжелые трудовые будни вместо романтических иллюзий, нарисованных в своих воображениях.

Длинный рубль не очень оказался длинным, его нужно было заработать и, самое главное, суметь сохранить, а вот это далеко не у всех получалось. Относительно большие деньги кружили голову, и хоть тратить было особо некуда, многие просто пропивали, проигрывали в карты.

Пьянство не сразу разрушает человека, в этом его главное коварство. Поначалу пьющий даже сам себе нравится. За хмельным столом с друзьями он веселится, сам себе кажется остроумным, успешным, строит планы на будущее. Только планы эти едва ли будут реализованы, если и дальше продолжать вести такой образ жизни. От планов до их реализации не просто дистанция во времени – пропасть.

Одно дело – помечтать с рюмкой водки в руке и совсем другое – реализовать эти мечты в жизнь. У многих мечты так и остались мечтами.

И даже если взять лучший вариант: роде бы и пьет в меру (и таких немало), успешный, с работой все получается, карьера, семья, успешное окружение. Допускаю. Но не все так гладко. Я уже вначале писал, что алкоголь разрушает человека не сразу. Так вот, где пьянство, там, как правило, измены, а значит, в семье не все так гладко. Пьянство притупляет волю, ответственность, толкает на неблаговидные, а порой и мерзкие поступки, я уже не говорю о преступлениях.

Если же мы говорим о вроде бы состоявшемся человеке. Так вот, если бы не страсть к алкоголю, неизвестно, каких высот достиг бы этот якобы «успешный» человек.

Что касается искателей приключений, кто хотел, он их нашел. Но как-то так, приключения нашел, себя потерял.

Приезжая в отпуск на родину, я пытался, правда, не очень настойчиво, агитировать земляков ехать со мной на Север. Кое-кто рискнул, но, к сожалению, не смог прижиться, не выдержал испытание деньгами и прелестями свободной жизни.

Приключений хватало, особенно в лихой шоферской жизни, по бездорожью и зимникам, ледовым переправам. Много было трагических случаев. Что касается зимних ледовых переправ, тонули машины, спецтехника, зачастую с людьми.

Водители моей автоколонны работали на отдаленном месторождении. Я, как начальник автоколонны, тоже, по распоряжению руководства, был вместе с ними. Водители работали в две смены по двенадцать часов. Я, чтобы не сидеть без дела, на свободном самосвале «Татра» тоже возил грунт на отсыпку кустового основания под буровую установку.

Январь месяц, Старый Новый год, и водители решили отпраздновать этот праздник.

Кстати, на месторождениях был «сухой» закон, за этим следили и нарушителей строго наказывали. Но в десяти километрах от месторождения было поселение местных жителей – хантов и манси, и был в этом поселении магазин, который торговал алкоголем.

Один из водителей на машине решил сгонять в эту деревню за водкой. Деревня располагалась за рекой. И самосвал ушел под лед на переправе. Водитель из кабины успел выпрыгнуть, но промок и в итоге замерз. Мороз был под минус сорок градусов, не дошел до людей и жилья буквально несколько сот метров.

Вообще-то, переправы через реки там, где это требовалось для производства, намораживали по специальной технологии, для увеличения тоннажа грузоперевозок и, в первую очередь, для безопасности людей. Переправа в деревню была естественной, образованной только от морозов, да и река в плане промерзания льда считалась гнилой: река глубокая, быстрая, с водоворотами и плохо промерзала, несмотря на трескучие морозы.

28

Работать с людьми – это искусство, если хотите, талант. Этому невозможно научиться: или дано, или нет, и оттого, как ты находишь взаимопонимание с людьми, во многом зависит успех в работе. Здесь важно быть неравнодушным, искренним, с пониманием относиться к проблемам людей.

И знаете, по моим наблюдениям, если в человеке заложено вот то хорошее, о чем я говорил выше, оно с возрастом не теряется. Говорят, с годами человек черствеет душой, становится равнодушным – ничего подобного. Если человек смолоду умел чувствовать и сопереживать чужой беде, он таким и останется. Он всегда будет утверждать, что на земле хороших людей больше, что добро правит миром, в личной жизни он помнит только хорошее.

Да и вокруг все прекрасно, конечно, если не смотреть некоторые телевизионные передачи.

Может, я не в той среде вращаюсь, но меня окружают нормальные, со своими достоинствами и недостатками люди, заметьте, незнакомые люди, я не говорю о родных и близких. И нельзя сказать, что я идеализирую мир или смотрю на мир через розовые очки. Вижу и весь негатив, более того, по мере возможности пытаюсь исправить ситуацию в лучшую сторону, не всегда успешно, но тем не менее.

Скорее всего, дело в самих нас. Какими глазами ты смотришь на мир, таким он и будет.

 В одно окно смотрели двое.Один увидел дождь и грязь.Другой – листвы зеленой вязь,Весну и небо голубое.В одно окно смотрели двое…  

Омар Хайям

Знаете, есть категория людей, у которых все плохо, все, без исключения. У них и лицо, как у грустного смайлика, причем всегда, как штамп.

29

На профсоюзной работе я задержался не долго, отработал около двух лет. Это была хорошая школа, в плане умения работать с людьми. Находить решения вопросов в трудных ситуациях, находить взаимопонимание с администрацией.

Я всегда был противником лозунга «Шашки наголо». Нужно всегда, в любой ситуации уметь договариваться. Война, какие бы благородные цели она ни преследовала, никогда ни к чему хорошему не приведет, это аксиома, которая не требует доказательств.

Горком партии города рекомендовал меня на должность освобожденного секретаря партийной организации крупного транспортного предприятия, обслуживающего нефтяников. Ранее это Управление технологического транспорта было образовано путем отделения от нашего предприятия части людей и техники. Так что на предприятии работали люди, которые знали меня, и я их, естественно, тоже.

Выборы прошли без проблем, правда, один эпизод из этого собрания запомнился.

Одна, как впоследствии оказалось, активная коммунистка сказала:

«Мы что, не можем выбрать достойную кандидатуру на должность секретаря парткома из коммунистов нашей партийной организации? Зачем нам пришлый?».

Вообще, если не быть предвзятым, то, в принципе, она права. Но ее мнение никто не поддержал, поскольку меня большинство знало по работе в еще совместном предприятии.

В горкоме партии работал вторым секретарем Виктор Иванович – человек, который пытался вести меня по жизни и делал это совершенно бескорыстно. Что было в то время вполне естественно. Да и что с меня можно было взять? Это сейчас любая приличная должность стоит денег.

Познакомились мы давно, в начале 70-х, когда он приехал в наш нефтяной поселок молодым специалистом после окончания Уфимского нефтяного института. Он работал на месторождениях небольшим руководителем, а я на этих же месторождениях работал водителем, так совместная работа нас сблизила. Но он быстро пошел вверх по служебной лестнице, а я продолжал работать водителем.

Но, тем не менее, по мере возможности связь друг с другом не теряли. Встречались на спортивных площадках, на общегородских мероприятиях. Вот, собственно, с его подачи меня и рекомендовали секретарем в транспортное предприятие.

Я вообще ничего дурного не вижу в том, что кто-то кого-то рекомендует на ту или иную должность, работу, если иметь в виду работу, а не какой-то личный интерес. Нет ничего зазорного, к примеру, в том, что президент набирает свою команду из проверенных, профессиональных специалистов, ранее работавших с ним и зарекомендовавших себя с самой лучшей стороны. Такая практика существует во всем мире, и в этом нет ничего зазорного или постыдного.

Другое дело, что тот человек, которого рекомендовали на ту или иную работу, должен всегда помнить о том, что за него поручились. И что нужно достойно и профессионально выполнять порученное ему дело, дабы не подвести человека, и чтобы ему не пришлось краснеть за вас.

Прошли те времена, когда некоторые недалекие руководители окружали себя откровенно слабыми помощниками, чтобы, не дай Бог, они его не подсидели. В сильной команде помощников есть даже свой меркантильный интерес, чем профессиональнее команда, тем меньше тебе работы.

К тому времени я закончил ТИСИ (Томский инженерно-строительный институт) по специальности «Экономика и управление на предприятиях». Дипломную работу писал сам, тем более что тема была новой «Социальная политика нефтяной компании». Так что при защите, некоторые члены приемной комиссии даже как-то взбодрились, «проснулись», начали задавать вопросы. Защитился «на отлично». Как мне потом говорил руководитель проекта, мою дипломную работу признали лучшей на курсе.

30

Работа секретаря партийной организации пришлась на период краха системы Советского Союза, конец 80-х – начало лихих 90-х. Так что, как ни крути, а я оказался, пусть и косвенно, причастен к развалу великой страны.

Сразу хочу оговориться, что для меня лично это не было предметом гордости, а скорее, болью и неуверенностью в завтрашнем дне.

В отличии от центра, Москвы, где власть партии коммунистов трещала по швам, провинция еще как-то держалась. Держалась за счет сильных руководителей, самодисциплины, удаленности от центра.

Мы продолжали работать, выполнять государственный план. Но агония центра не могла не повлиять отрицательно на нашу работу.

Участились сбои с поставками, обострились финансовые проблемы, начались перебои с выплатой зарплаты. А когда цена нефти упала до двенадцати – девяти долларов за баррель (ниже себестоимости), дело совсем стало плохо. Ухудшилась дисциплина, стала падать добыча нефти.

В горкоме каждый день проводились совещания с участием руководителей обкома партии. Всех партийных работников закрепляли за нефтяными месторождениями с постоянным проживанием на промыслах. За одним из месторождений закрепили и меня. Я еще в то время думал, какая польза от меня, технаря и экономиста, на месторождении. И так совпало, что на нашем месторождении поднялась добыча до плановой.

Господи, мне даже неловко было. Меня на трибуну в горкоме: давай, делись опытом перед активом, как так удалось, и в чем секрет успеха. Я тогда и правда не знал, что сказать. Сейчас понимаю, что само присутствие партийных руководителей в рабочей среде кратно повышало дисциплину, что в конечном итоге сказалось на результате.

На период моей партийной работы пришлась и антиалкогольная компания.

Сам по себе факт борьбы с алкоголизмом заслуживает всяческого одобрения. И без сомнения, эта работа и сегодня в высшей степени актуальна. Но мы же тогда захотели все и сразу.

Видно было невооруженным глазом, что в такие кратчайшие сроки эту беду, эту напасть не победить. Нужна долгая, планомерная, кропотливая работа.

Но «сверху» требовали отчеты, причем отчеты о сто процентном трезвом образе жизни на предприятии, в городе, стране. Все понимали, что это чистой воды авантюра, но отчеты строчили, как того требовали «на верху».

Были и у нас попытки перевести эту компанию в разумное русло, тем более что дело-то благое, но никакие аргументы в расчет не брались.

Как можно изжить эту, можно сказать, национальную традицию, а попросту – пьянство, за столь короткий срок, никто не знал, да и рецепта не было. Но по отчетам все враз должны были стать абсолютными трезвенниками.

Ситуации случались просто анекдотические с этими якобы безалкогольными свадьбами, «чаепитиями» на всевозможных юбилеях и корпоративах. А уж сколько пьющих людей погибло от всевозможного некачественного «пойла» – одному Богу ведомо. Ведь пили все, что горит.

Припоминаю один из анекдотов из того трезвого времени:

«У магазина стоит огромная очередь за водкой. У одного мужика сдают нервы, и он в сердцах говорит:

«Все иду убивать Горбачева».

Через некоторое время возвращается с поникшей головой. У него спрашивают:

«Ну, как дела?»

«Плохо», – говорит мужик. – Там очередь еще больше»».

Но и сегодня, как я понимаю, проблема алкоголизма весьма актуальна. И нужна серьезная антиалкогольная работа. Но опять же не репрессии и запреты. Активная, я бы даже сказал, назойливая реклама здорового образа жизни.

Герой нашего времени – это не пьющий, не курящий, не наркозависимый, а активно занимающийся спортом молодой человек. Должно быть модно быть трезвым, не курящим, здоровым, спортивным, успешным. И, как мне кажется, дело к тому идет. Да и по статистике, потребление алкоголя падает. Но не все так оптимистично.

Говорят, что в связи с повышением цен на алкоголь, увеличением поддельного суррогата, возросло потребление сахара, что наводит на мысль: народ перешел на производство и изготовление спиртных напитков на дому.

Промышленные предприятия оказывали помощь местному совхозу, особенно в заготовке кормов для крупного рогатого скота. А если иметь в виду, что у нас двенадцать месяцев зима, остальное – лето (шутка), то кормов нужно было много, очень много. Да и стадо крупного рогатого скота было очень большим. Совхоз почти полностью обеспечивал город молочной продукцией.

Наше транспортное предприятие специализировалось на производстве кормовых гранул. Вкратце, это небольшой автономный завод, который при помощи термической обработки пойменных трав превращал их в высококачественный, калорийный, в виде гранул хорошо хранящийся корм для скота. Я, как секретарь парткома, обязан был обеспечивать идеологическую составляющую столь важной и, главное, нужной для города социально значимой работы.

Горком жестко контролировал выполнение плана по заготовке кормов, предприятия ежедневно подавали сводки по выполнению суточной нормы. Мне доводилось бывать на покосе чаще, чем хотелось. За покос и выполнение плана по заготовке кормов секретарь нес персональную ответственность.

Делалось это для того чтобы с первого руководителя снять часть нагрузки, все-таки главное – это добыча нефти. И никакие дополнительные задания не снимали с руководителя ответственности за основную деятельность предприятия.

На покосы летали на вертолетах МИ-8. Покосы всех предприятий и вся инфраструктура находились в пойменных лугах рядом с рекой Обь. Да и травы там были лучше. И чтобы иметь возможность осенью по реке вывезти все заготовленные корма к месту назначения – в совхоз.

Покос – это, прежде всего, работа. Но после работы банька с паром за сто градусов и с березовым веником.

Особое удовольствие – рыбалка. Наваристая уха из благородных рыб Оби, с посиделками у костра после работы. Рыбалка на закидушки, где-то на песчаной гряде, продуваемой ветром, где не так достают гнус и комары. Какое удовольствие вытащить на берег крупную стерлядь или кастрюка (кастрюк – это молоденький осетр), нельму или муксуна. Стерлядку тут же можно было разделать, посолить и минут через пять-десять уже есть, что мы частенько и делали.

Иногда на покос брал с собой сына, он до сих пор с восторгом вспоминает эти рыбалки. Ловили, конечно, что греха таить, и сетями. Так что с покоса всегда уезжал с рыбой, причем благородной: стерлядь, осетр, муксун, нельма.

Не скрою, полеты на покос мне нравились. Люди работали, план, как правило, выполнялся. Так что идеологу, то есть мне, на покосе было весьма комфортно.

Во время работы в горкоме мне посчастливилось в составе партийной делегации побывать в загнивающей, капиталистической Японии.

По памяти, а это было в средине 80-х, мы посетили города Кобе, Киото, Токио, ряд других городов, которые я не запомнил. Было много храмов и других достопримечательностей Страны восходящего солнца, связанных с национальным колоритом.

В группе был один еврей. Он попал в делегацию по моей рекомендации и под мою ответственность. Отбор за границу в то время был строжайший, тем более в капиталистическую страну, в том числе, и по национальному признаку.

На российской таможне был тщательный досмотр. И мы все не без оснований волновались, потому что практически у всех, пусть по минимуму, но все-таки были деньги, вещи, предметы, алкоголь, запрещенные или ограниченные для ввоза в Японию. Еврей в этой ситуации очередной раз доказал аксиому, что они умные люди. Когда дошла до него очередь на досмотр, он сказал таможеннику:

«Мне раздеваться?».

Таможня спросила:

«Зачем?».

Он, глядя ангельскими глазами на сотрудника таможни, сказал:

«Я еврей».

Шутка сработала, все посмеялись, и наш далеко не святой турист прошел досмотр без проблем.

Со мной тоже, уже в Японии, произошло несколько курьезных ситуаций.

Первый город в Японии был Кобе, один из крупнейших портов Японии и мира, промышленный и культурный центр. Вначале у нас была обзорная экскурсия по достопримечательностям города. Завезли нас и на смотровую площадку высоко в горы, откуда открывалась величественная панорама города и морского порта.

Гид нам через переводчика рассказывал, что город экологически чистый, и вы не найдете ни одной дымящей трубы. Но нас гид не убедил, и мы все-таки один дымарь нашли. Вышел конфуз: при тщательном рассмотрении в подзорную трубу дымящего объекта, это оказался наш корабль.

После экскурсии – свободное время, и все рванули в магазины по туристической тропе, где продавали товары, интересующие туристов из СССР. Это, в основном, магнитофоны-двухкассетники, так называемые мыльницы, видеомагнитофоны, ну, и другой ширпотреб.

В Кобе я заблудился, поскольку пошел не с группой, а один. У меня была цель купить гитару сыну. Там, где водят туристов, купить такой товар было весьма проблематично. Казалось, контролирую ситуацию, запоминаю приметы, но когда наступили сумерки, включили иллюминацию, я все ориентиры потерял.

А на корабль нужно было вернуться к двенадцати ночи. Метался туда-сюда, как персонаж Миронова, Козодоев, в фильме «Бриллиантовая рука». Потом сказал себе: «Стоп, без паники». Включил мозги, и мне на ум пришла разумная на тот момент мысль. Нужно идти вниз, (местность гористая) внизу, это естественно, море и порт, а там уже и до корабля рукой подать. И действительно, через некоторое время я вышел к морю, а вскоре и к кораблю, и успел к назначенному времени.

Последний город, который мы должны были посетить, была столица страны восходящего солнца – Токио. Завтра возвращаться в Союз, а я так ничего и не купил.

Меняли нам, кажется, восемьдесят семь рублей. На японские иены в то время это около восемнадцати тысяч. Все в группе приобрели покупки, в основном «мыльницы», кто-то умудрился приобрести даже видеоплеер.

Кстати, в Союзе видеомагнитофон в то время в комиссионном магазине (на сленге – комке) стоил порядка пяти тысяч рублей, почти как автомобиль. Я же не терял надежду купить гитару.

Я поговорил с музыкантами с корабля, они мне подсказали район Токио, где целая улица были сплошь музыкальные магазины. Открыли еще одну для меня загадку. Я действительно находил музыкальные магазины, но не видел там гитар. Оказалось, инструменты продавались по этажам. Самые тяжелые инструменты – пианино и другие клавишные – продавали на первом этаже, оно и логично, зачем такие тяжести высоко поднимать. А уж, музыкальные инструменты полегче, в том числе и гитары, продавали этажами повыше.

Еще на корабле я попросил переводчика написать на японском языке записку для продавца с текстом, что хочу купить гитару и у меня есть восемнадцать тысяч иен.

Я действительно нашел район, где сплошь музыкальные магазины, и очень, ну, очень большой выбор гитар, глаза разбегаются. Это Гинза – самый дорогой и элитный квартал Токио. Это любимые магазины музыкантов Японии.

iknigi.net

Исповедь несостоявшегося человека

Прошли годы, были всякие ситуации на дорогах: были и взятки гаишникам, были и штрафы. В настоящее время «письма счастья» приходят, но все быстро забывается, а тот случай – нет.

И на зебре, да и не только, я всегда помню, что, пропуская пешехода, я это делаю не потому, что так предписывают правила, а по-человечески, по рекомендации того гаишника, преподавшему мне урок вежливости, культуры и участливого человеческого отношения к людям.

Тезис о том, что неотвратимость наказания – залог безаварийной работы на транспорте. Согласен, работает. Но на своем примере хочу сказать, что есть и другие, не менее эффективные меры воздействия на нерадивых водителей, и мой случай яркий тому пример.

Но эта мера работает, к сожалению, только с нормальными людьми, для патологического автохама она неприемлема.

После месячного курса повышения квалификации в Финансовой Академии и чудесного незабываемого отпуска в Ленинграде мы всей семьей поехали на Украину в Луганскую область, через Москву. Выехали из Ленинграда после обеда, часа в четыре, ночью проехали Москву, причем где-то зевнул МКАД и по Ленинградке, через центр, прямо мимо Кремля, выехал на Каширку, и по трассе М-4 «Дон» поехал в сторону дома. И, похоже, я здорово отдохнул в Ленинграде. И, практически без остановки, где-то во второй половине следующего дня я был дома. А это порядка одной тысячи восемьсот километров, где-то чуть более чем за сутки. Сам не ожидал от себя такой прыти.

26

После окончания техникума работал механиком, начальником автоколонны. На очередном профсоюзном собрании избрали освобожденным председателем профкома. Работа, прямо скажу, очень нервная, если не относиться к ней равнодушно. Во времена всеобщего дефицита все делил профком. Естественно, всего не хватало, не говоря уж о квартирах. Недовольных было не то что много, а очень много. Каждый день прием, и каждый день приходилось выслушивать претензии и возмущения по поводу несправедливого распределения тех или иных товаров, детских садиков, квартир.

Даже при самом справедливом распределении все равно была масса недовольных, потому как у каждого свое видение решения проблем дефицита, у каждого своя правда. Я об этом уже говорил.

И будь ты трижды праведным и справедливым, все равно найдутся люди, которые не верят, сомневаются в твоей честности, порядочности. И от этого никуда не денешься – издержки должности и дефицита.

Плюс ко всему, масса всевозможных льготников, от матерей-одиночек до ветеранов Великой Отечественной войны. И все имеют право, а реализовать это право невозможно по причине того же дефицита.

Мы на весь мир кричали, что у нас самое справедливое общество, что все для человека труда, все для блага человека, а обеспечить эти блага не могли. Мягко выражаясь, лукавили. Лучше бы уж горькая правда, чем сладкая ложь. Двойные стандарты уже тогда набирали силу, когда декларировалось одно, а происходило другое. Мы изнутри все это видели и понимали.

Конечно, трудно обеспечить население страны товарами народного потребления, когда вся промышленность работает на оборонку, здесь не до нижнего белья. Но уже тогда надо было понимать, что легкую промышленность нужно отдать в частные руки.

Цеховики, которые в то время были вне закона, прекрасно справились бы с задачей обеспечения населения товарами народного потребления.

Еще в бытность, работая водителем, я и еще четыре водителя были командированы в столицу Азербайджана – город Баку – за автомобилями «Урал», трубовозами-длинномерами. Сами «Уралы» производились в городе Миасс в Челябинской области на Урале. Потом их отправляли чуть ли не на другой конец света в Азербайджан, для того чтобы там сделали платформу на автомобиле и прицеп для перевозки труб и леса. Потом мы их своим ходом гнали обратно на Север, через тот же Миасс. И уже дома, в кустарных условиях, переделывали платформу и прицеп для работы в наших условиях.

Для строительства лежневых дорог нужно было доставлять длинномерный, от комеля до вершины, лес из леспромхозов. Да и трубы для нефтепроводов сваривали в многометровые хлысты еще на базе, с тем, чтобы в полевых условиях меньше было сварочных работ. Поэтому то, что делали в Баку, нам не подходило, не выдерживало нагрузок.

Это я вкратце высказался о нашем, прямо скажем, не очень рациональном подходе к экономике. В данном случае, очень затратном механизме в планировании и плачевном конечном результате.

Перегон из Баку в наш город – это отдельный рассказ. Это более пяти тысяч километров из Баку к нам на Север. Зима, февраль месяц. Пять машин, которые нужно было заправить, а это более полутора тысяч литров бензина, что в то время было весьма проблематично.

Во-первых, это долго по времени, во – вторых не везде, да практически нигде мы не могли залить баки, что называется, под завязку.

Из Баку мы разъехались кто куда. Я с другом к себе на родину, в Луганскую область, трое уехали в Ставропольский край к своим родственникам. Договорились встретиться в Волгограде через семь дней. Встречаемся через семь дней, опоздавших ждем день и уезжаем.

Мы с Иваном, так звали водителя второй машины, приехали в мое село, ко мне на родину. Произвели впечатление: таких машин там отродясь не видели. Погуляли три дня. Оставили о себе не совсем хорошую память, в том плане, что испохабили деревенские дороги на своих, как назвал мой отец «чертобекорах».

Вид автомобилей и вправду был устрашающий: на платформе стоял весьма внушительных размеров прицеп, а дышло от прицепа торчало как двухсотмиллиметровая пушка.

Муж моей сестры сам водитель-профессионал, преодолел на автомобиле Урал, даже Брагину греблю, которую зимой и в слякоть не мог проехать ни один автомобиль.

По дороге на Волгоград, на заправке в Калаче на Дону, нам сказали, что впереди паводком смыло мост, и дороги на Волгоград нет. Нужно возвращаться к Воронежу и уж оттуда на Волгоград. Правда, нам сказали, что есть объезд по грунтовой дороге километров тридцать, но вы там на своих машинах не проедете.

Но мы все-таки рискнули. Понадеялись на проходимость своих машин и наличие лебедок. Машины были укомплектованы и этой дополнительной опцией. Поехали в объезд, тем более что мы уже и к сроку сбора опаздывали.

Тридцать километров мы ехали часов восемь. На асфальт выбрались ближе к ночи. Мы нигде не застряли, но проблемы создавали машины, которые застряли на этой дороге жизни. В колее упирались в очередную машину, и приходилось пробивать новую колею, а еще нужно было выбраться из старой.

В одном месте нужно было проехать под железнодорожным полотном, а так как это был проезд местного значения, мы по высоте не проходили, помните – прицеп на платформе.

Что делать? Мы спустили воздух из шин (автомобили были оборудованы системой самоподкачки), спустили воздух из колес на прицепах, таким образом снизив рост наших авто более чем на полметра. И это позволило нам со скрипом, но все-таки проехать под переездом, оставив дышлом от прицепа автограф в виде жирных полос на бетонном потолке переезда.

Но когда выбрались на асфальт, до Волгограда проблем не было, в том числе и встречных машин. Одно время мы даже ехали параллельно, заняв полосу встречного движения, когда в одном автомобиле возникли проблемы с освещением. Утром мы встретились с коллегами, которые нас уже ждали, и дальше, уже в полном составе, двинулись в сторону дома. Целый день ехали, заправлялись, на ходу перекусывали, но проезжали все равно мало. В караване всегда есть проблемы: ехать нужно было в пределах видимости впереди и сзади идущей машины, связи-то никакой. Да и «Урал» сам по себе далеко не скоростной автомобиль.

Вечером ужинали, спали в холодных кабинах (бензин экономили), утром дальше в путь.

Запомнилось еще два эпизода. Один, когда в уральских горах на спуске мой автомобиль ушел в занос, и его по всей дороге начало раскачивать, как маятник. За эти несколько секунд вся жизнь промелькнула перед глазами, и первая мысль – ну, вот и все, конец.

Как удалось выровнять автомобиль в такой гололед на спуске, до сих пор не могу понять. Понимаю, что это точно не профессионализм, наверно, Господу Богу так было угодно. И еще счастье, что не было встречных машин. Меня болтало по всей проезжей части. Пришел в себя в холодном поту.

И второй – это когда уже подъезжали к дому. Строили планы встречи с семьей. Ужин, постель – сказка. И попадало это на восьмое марта. Здорово, а у нас еще такие подарки для жен – шубы.

И когда отмотали километров пятьдесят, поняли, что заблудились, уехали не туда. У нас же на Севере не дороги, а направления, вот мы и заехали не туда. Нервы на пределе, виноват ведущий, на него весь гнев.

В конечном итоге, поздно ночью, но все-таки на восьмое марта, мы попали домой. Встреча была теплой, желанной. Опустим интимные подробности.

С этим перегоном чуть не упустил главную мысль. Я хотел рассказать о том, что в Баку, пока мы ждали машины, нам пришлось недельку пожить в этом чудесном городе.

Так вот, нам показалось, что коммунизм уже наступил в отдельно взятом городе. Там было все, правда, если судить по сегодняшним меркам, понятно, что далеко не все. Но все познается в сравнении, и сравнение было далеко не в пользу нашего города.

Было много товаров народного потребления, начиная от добротной, модельной обуви, одежды на все случаи жизни, и заканчивая предметами женского туалета и нижнего белья, а также большой выбор продуктов питания.

Такого изобилия у нас на Севере никогда не было, да и быть не могло. Все это изобилие не вписывалось в социалистическую плановую экономику. Все это производилось цеховиками, которые на свой страх и риск (да с целью обогащения) наладили производство товаров народного потребления. Но тогда они считались преступниками, и многие получили большие сроки заключения. Сегодня это предприниматели, бизнесмены, уважаемые люди.

Мы даже приобрели там шубы для своих жен. Шубы были в свободной продаже там, где, в принципе, они не нужны. У нас же их днем с огнем не найти, это был страшный дефицит. Да что там шубы, у нас на все был дефицит.

Производство товаров народного потребления, вот что нужно было, на мой взгляд, в первую очередь отдать в частные руки, а не закупать за границей то, что могли бы и сами производить. А мы поторопились отдать в частные руки то, что должно быть под контролем государства: тяжелая промышленность, нефтянка, производство алкоголя. То есть отдали то, что реально приносит прибыль.

Мыслей много в голове, а на бумагу не хотят ложиться. Я порой думаю, а зачем я это делаю, кому это интересно, кому это надо? Не боевик, не детектив, не захватывающая романтическая любовь, так – исповедь несостоявшегося человека. Даже в познавательном плане, чему она может научить? Ну, разве что тому, как не надо поступать.

27

Все наши неудачи, нереализованные планы от лени и пороков. Один из этих пороков – это пьянство. Сколько талантливых, умных людей погубила эта тяга к алкоголю.

На Севере были представлены, в большей или меньшей степени, все национальности Советского Союза. Многие приехали за романтикой, более прагматичные – за длинным рублем, кто от скуки, за приключениями. Для романтиков оказалось не все так романтично, как они себе представляли. Серые тяжелые трудовые будни вместо романтических иллюзий, нарисованных в своих воображениях.

Длинный рубль не очень оказался длинным, его нужно было заработать и, самое главное, суметь сохранить, а вот это далеко не у всех получалось. Относительно большие деньги кружили голову, и хоть тратить было особо некуда, многие просто пропивали, проигрывали в карты.

Пьянство не сразу разрушает человека, в этом его главное коварство. Поначалу пьющий даже сам себе нравится. За хмельным столом с друзьями он веселится, сам себе кажется остроумным, успешным, строит планы на будущее. Только планы эти едва ли будут реализованы, если и дальше продолжать вести такой образ жизни. От планов до их реализации не просто дистанция во времени – пропасть.

Одно дело – помечтать с рюмкой водки в руке и совсем другое – реализовать эти мечты в жизнь. У многих мечты так и остались мечтами.

И даже если взять лучший вариант: роде бы и пьет в меру (и таких немало), успешный, с работой все получается, карьера, семья, успешное окружение. Допускаю. Но не все так гладко. Я уже вначале писал, что алкоголь разрушает человека не сразу. Так вот, где пьянство, там, как правило, измены, а значит, в семье не все так гладко. Пьянство притупляет волю, ответственность, толкает на неблаговидные, а порой и мерзкие поступки, я уже не говорю о преступлениях.

Если же мы говорим о вроде бы состоявшемся человеке. Так вот, если бы не страсть к алкоголю, неизвестно, каких высот достиг бы этот якобы «успешный» человек.

Что касается искателей приключений, кто хотел, он их нашел. Но как-то так, приключения нашел, себя потерял.

Приезжая в отпуск на родину, я пытался, правда, не очень настойчиво, агитировать земляков ехать со мной на Север. Кое-кто рискнул, но, к сожалению, не смог прижиться, не выдержал испытание деньгами и прелестями свободной жизни.

Приключений хватало, особенно в лихой шоферской жизни, по бездорожью и зимникам, ледовым переправам. Много было трагических случаев. Что касается зимних ледовых переправ, тонули машины, спецтехника, зачастую с людьми.

Водители моей автоколонны работали на отдаленном месторождении. Я, как начальник автоколонны, тоже, по распоряжению руководства, был вместе с ними. Водители работали в две смены по двенадцать часов. Я, чтобы не сидеть без дела, на свободном самосвале «Татра» тоже возил грунт на отсыпку кустового основания под буровую установку.

Январь месяц, Старый Новый год, и водители решили отпраздновать этот праздник.

Кстати, на месторождениях был «сухой» закон, за этим следили и нарушителей строго наказывали. Но в десяти километрах от месторождения было поселение местных жителей – хантов и манси, и был в этом поселении магазин, который торговал алкоголем.

Один из водителей на машине решил сгонять в эту деревню за водкой. Деревня располагалась за рекой. И самосвал ушел под лед на переправе. Водитель из кабины успел выпрыгнуть, но промок и в итоге замерз. Мороз был под минус сорок градусов, не дошел до людей и жилья буквально несколько сот метров.

Вообще-то, переправы через реки там, где это требовалось для производства, намораживали по специальной технологии, для увеличения тоннажа грузоперевозок и, в первую очередь, для безопасности людей. Переправа в деревню была естественной, образованной только от морозов, да и река в плане промерзания льда считалась гнилой: река глубокая, быстрая, с водоворотами и плохо промерзала, несмотря на трескучие морозы.

28

Работать с людьми – это искусство, если хотите, талант. Этому невозможно научиться: или дано, или нет, и оттого, как ты находишь взаимопонимание с людьми, во многом зависит успех в работе. Здесь важно быть неравнодушным, искренним, с пониманием относиться к проблемам людей.

И знаете, по моим наблюдениям, если в человеке заложено вот то хорошее, о чем я говорил выше, оно с возрастом не теряется. Говорят, с годами человек черствеет душой, становится равнодушным – ничего подобного. Если человек смолоду умел чувствовать и сопереживать чужой беде, он таким и останется. Он всегда будет утверждать, что на земле хороших людей больше, что добро правит миром, в личной жизни он помнит только хорошее.

Да и вокруг все прекрасно, конечно, если не смотреть некоторые телевизионные передачи.

Может, я не в той среде вращаюсь, но меня окружают нормальные, со своими достоинствами и недостатками люди, заметьте, незнакомые люди, я не говорю о родных и близких. И нельзя сказать, что я идеализирую мир или смотрю на мир через розовые очки. Вижу и весь негатив, более того, по мере возможности пытаюсь исправить ситуацию в лучшую сторону, не всегда успешно, но тем не менее.

Скорее всего, дело в самих нас. Какими глазами ты смотришь на мир, таким он и будет.

 В одно окно смотрели двое.Один увидел дождь и грязь.Другой – листвы зеленой вязь,Весну и небо голубое.В одно окно смотрели двое…  

Омар Хайям

Знаете, есть категория людей, у которых все плохо, все, без исключения. У них и лицо, как у грустного смайлика, причем всегда, как штамп.

29

На профсоюзной работе я задержался не долго, отработал около двух лет. Это была хорошая школа, в плане умения работать с людьми. Находить решения вопросов в трудных ситуациях, находить взаимопонимание с администрацией.

Я всегда был противником лозунга «Шашки наголо». Нужно всегда, в любой ситуации уметь договариваться. Война, какие бы благородные цели она ни преследовала, никогда ни к чему хорошему не приведет, это аксиома, которая не требует доказательств.

Горком партии города рекомендовал меня на должность освобожденного секретаря партийной организации крупного транспортного предприятия, обслуживающего нефтяников. Ранее это Управление технологического транспорта было образовано путем отделения от нашего предприятия части людей и техники. Так что на предприятии работали люди, которые знали меня, и я их, естественно, тоже.

Выборы прошли без проблем, правда, один эпизод из этого собрания запомнился.

Одна, как впоследствии оказалось, активная коммунистка сказала:

«Мы что, не можем выбрать достойную кандидатуру на должность секретаря парткома из коммунистов нашей партийной организации? Зачем нам пришлый?».

Вообще, если не быть предвзятым, то, в принципе, она права. Но ее мнение никто не поддержал, поскольку меня большинство знало по работе в еще совместном предприятии.

В горкоме партии работал вторым секретарем Виктор Иванович – человек, который пытался вести меня по жизни и делал это совершенно бескорыстно. Что было в то время вполне естественно. Да и что с меня можно было взять? Это сейчас любая приличная должность стоит денег.

Познакомились мы давно, в начале 70-х, когда он приехал в наш нефтяной поселок молодым специалистом после окончания Уфимского нефтяного института. Он работал на месторождениях небольшим руководителем, а я на этих же месторождениях работал водителем, так совместная работа нас сблизила. Но он быстро пошел вверх по служебной лестнице, а я продолжал работать водителем.

Но, тем не менее, по мере возможности связь друг с другом не теряли. Встречались на спортивных площадках, на общегородских мероприятиях. Вот, собственно, с его подачи меня и рекомендовали секретарем в транспортное предприятие.

Я вообще ничего дурного не вижу в том, что кто-то кого-то рекомендует на ту или иную должность, работу, если иметь в виду работу, а не какой-то личный интерес. Нет ничего зазорного, к примеру, в том, что президент набирает свою команду из проверенных, профессиональных специалистов, ранее работавших с ним и зарекомендовавших себя с самой лучшей стороны. Такая практика существует во всем мире, и в этом нет ничего зазорного или постыдного.

Другое дело, что тот человек, которого рекомендовали на ту или иную работу, должен всегда помнить о том, что за него поручились. И что нужно достойно и профессионально выполнять порученное ему дело, дабы не подвести человека, и чтобы ему не пришлось краснеть за вас.

Прошли те времена, когда некоторые недалекие руководители окружали себя откровенно слабыми помощниками, чтобы, не дай Бог, они его не подсидели. В сильной команде помощников есть даже свой меркантильный интерес, чем профессиональнее команда, тем меньше тебе работы.

К тому времени я закончил ТИСИ (Томский инженерно-строительный институт) по специальности «Экономика и управление на предприятиях». Дипломную работу писал сам, тем более что тема была новой «Социальная политика нефтяной компании». Так что при защите, некоторые члены приемной комиссии даже как-то взбодрились, «проснулись», начали задавать вопросы. Защитился «на отлично». Как мне потом говорил руководитель проекта, мою дипломную работу признали лучшей на курсе.

30

Работа секретаря партийной организации пришлась на период краха системы Советского Союза, конец 80-х – начало лихих 90-х. Так что, как ни крути, а я оказался, пусть и косвенно, причастен к развалу великой страны.

Сразу хочу оговориться, что для меня лично это не было предметом гордости, а скорее, болью и неуверенностью в завтрашнем дне.

В отличии от центра, Москвы, где власть партии коммунистов трещала по швам, провинция еще как-то держалась. Держалась за счет сильных руководителей, самодисциплины, удаленности от центра.

Мы продолжали работать, выполнять государственный план. Но агония центра не могла не повлиять отрицательно на нашу работу.

Участились сбои с поставками, обострились финансовые проблемы, начались перебои с выплатой зарплаты. А когда цена нефти упала до двенадцати – девяти долларов за баррель (ниже себестоимости), дело совсем стало плохо. Ухудшилась дисциплина, стала падать добыча нефти.

В горкоме каждый день проводились совещания с участием руководителей обкома партии. Всех партийных работников закрепляли за нефтяными месторождениями с постоянным проживанием на промыслах. За одним из месторождений закрепили и меня. Я еще в то время думал, какая польза от меня, технаря и экономиста, на месторождении. И так совпало, что на нашем месторождении поднялась добыча до плановой.

Господи, мне даже неловко было. Меня на трибуну в горкоме: давай, делись опытом перед активом, как так удалось, и в чем секрет успеха. Я тогда и правда не знал, что сказать. Сейчас понимаю, что само присутствие партийных руководителей в рабочей среде кратно повышало дисциплину, что в конечном итоге сказалось на результате.

На период моей партийной работы пришлась и антиалкогольная компания.

Сам по себе факт борьбы с алкоголизмом заслуживает всяческого одобрения. И без сомнения, эта работа и сегодня в высшей степени актуальна. Но мы же тогда захотели все и сразу.

Видно было невооруженным глазом, что в такие кратчайшие сроки эту беду, эту напасть не победить. Нужна долгая, планомерная, кропотливая работа.

Но «сверху» требовали отчеты, причем отчеты о сто процентном трезвом образе жизни на предприятии, в городе, стране. Все понимали, что это чистой воды авантюра, но отчеты строчили, как того требовали «на верху».

Были и у нас попытки перевести эту компанию в разумное русло, тем более что дело-то благое, но никакие аргументы в расчет не брались.

Как можно изжить эту, можно сказать, национальную традицию, а попросту – пьянство, за столь короткий срок, никто не знал, да и рецепта не было. Но по отчетам все враз должны были стать абсолютными трезвенниками.

Ситуации случались просто анекдотические с этими якобы безалкогольными свадьбами, «чаепитиями» на всевозможных юбилеях и корпоративах. А уж сколько пьющих людей погибло от всевозможного некачественного «пойла» – одному Богу ведомо. Ведь пили все, что горит.

Припоминаю один из анекдотов из того трезвого времени:

«У магазина стоит огромная очередь за водкой. У одного мужика сдают нервы, и он в сердцах говорит:

«Все иду убивать Горбачева».

Через некоторое время возвращается с поникшей головой. У него спрашивают:

«Ну, как дела?»

«Плохо», – говорит мужик. – Там очередь еще больше»».

Но и сегодня, как я понимаю, проблема алкоголизма весьма актуальна. И нужна серьезная антиалкогольная работа. Но опять же не репрессии и запреты. Активная, я бы даже сказал, назойливая реклама здорового образа жизни.

Герой нашего времени – это не пьющий, не курящий, не наркозависимый, а активно занимающийся спортом молодой человек. Должно быть модно быть трезвым, не курящим, здоровым, спортивным, успешным. И, как мне кажется, дело к тому идет. Да и по статистике, потребление алкоголя падает. Но не все так оптимистично.

Говорят, что в связи с повышением цен на алкоголь, увеличением поддельного суррогата, возросло потребление сахара, что наводит на мысль: народ перешел на производство и изготовление спиртных напитков на дому.

Промышленные предприятия оказывали помощь местному совхозу, особенно в заготовке кормов для крупного рогатого скота. А если иметь в виду, что у нас двенадцать месяцев зима, остальное – лето (шутка), то кормов нужно было много, очень много. Да и стадо крупного рогатого скота было очень большим. Совхоз почти полностью обеспечивал город молочной продукцией.

Наше транспортное предприятие специализировалось на производстве кормовых гранул. Вкратце, это небольшой автономный завод, который при помощи термической обработки пойменных трав превращал их в высококачественный, калорийный, в виде гранул хорошо хранящийся корм для скота. Я, как секретарь парткома, обязан был обеспечивать идеологическую составляющую столь важной и, главное, нужной для города социально значимой работы.

Горком жестко контролировал выполнение плана по заготовке кормов, предприятия ежедневно подавали сводки по выполнению суточной нормы. Мне доводилось бывать на покосе чаще, чем хотелось. За покос и выполнение плана по заготовке кормов секретарь нес персональную ответственность.

Делалось это для того чтобы с первого руководителя снять часть нагрузки, все-таки главное – это добыча нефти. И никакие дополнительные задания не снимали с руководителя ответственности за основную деятельность предприятия.

На покосы летали на вертолетах МИ-8. Покосы всех предприятий и вся инфраструктура находились в пойменных лугах рядом с рекой Обь. Да и травы там были лучше. И чтобы иметь возможность осенью по реке вывезти все заготовленные корма к месту назначения – в совхоз.

Покос – это, прежде всего, работа. Но после работы банька с паром за сто градусов и с березовым веником.

Особое удовольствие – рыбалка. Наваристая уха из благородных рыб Оби, с посиделками у костра после работы. Рыбалка на закидушки, где-то на песчаной гряде, продуваемой ветром, где не так достают гнус и комары. Какое удовольствие вытащить на берег крупную стерлядь или кастрюка (кастрюк – это молоденький осетр), нельму или муксуна. Стерлядку тут же можно было разделать, посолить и минут через пять-десять уже есть, что мы частенько и делали.

Иногда на покос брал с собой сына, он до сих пор с восторгом вспоминает эти рыбалки. Ловили, конечно, что греха таить, и сетями. Так что с покоса всегда уезжал с рыбой, причем благородной: стерлядь, осетр, муксун, нельма.

Не скрою, полеты на покос мне нравились. Люди работали, план, как правило, выполнялся. Так что идеологу, то есть мне, на покосе было весьма комфортно.

Во время работы в горкоме мне посчастливилось в составе партийной делегации побывать в загнивающей, капиталистической Японии.

По памяти, а это было в средине 80-х, мы посетили города Кобе, Киото, Токио, ряд других городов, которые я не запомнил. Было много храмов и других достопримечательностей Страны восходящего солнца, связанных с национальным колоритом.

В группе был один еврей. Он попал в делегацию по моей рекомендации и под мою ответственность. Отбор за границу в то время был строжайший, тем более в капиталистическую страну, в том числе, и по национальному признаку.

На российской таможне был тщательный досмотр. И мы все не без оснований волновались, потому что практически у всех, пусть по минимуму, но все-таки были деньги, вещи, предметы, алкоголь, запрещенные или ограниченные для ввоза в Японию. Еврей в этой ситуации очередной раз доказал аксиому, что они умные люди. Когда дошла до него очередь на досмотр, он сказал таможеннику:

«Мне раздеваться?».

Таможня спросила:

«Зачем?».

Он, глядя ангельскими глазами на сотрудника таможни, сказал:

«Я еврей».

Шутка сработала, все посмеялись, и наш далеко не святой турист прошел досмотр без проблем.

Со мной тоже, уже в Японии, произошло несколько курьезных ситуаций.

Первый город в Японии был Кобе, один из крупнейших портов Японии и мира, промышленный и культурный центр. Вначале у нас была обзорная экскурсия по достопримечательностям города. Завезли нас и на смотровую площадку высоко в горы, откуда открывалась величественная панорама города и морского порта.

Гид нам через переводчика рассказывал, что город экологически чистый, и вы не найдете ни одной дымящей трубы. Но нас гид не убедил, и мы все-таки один дымарь нашли. Вышел конфуз: при тщательном рассмотрении в подзорную трубу дымящего объекта, это оказался наш корабль.

После экскурсии – свободное время, и все рванули в магазины по туристической тропе, где продавали товары, интересующие туристов из СССР. Это, в основном, магнитофоны-двухкассетники, так называемые мыльницы, видеомагнитофоны, ну, и другой ширпотреб.

В Кобе я заблудился, поскольку пошел не с группой, а один. У меня была цель купить гитару сыну. Там, где водят туристов, купить такой товар было весьма проблематично. Казалось, контролирую ситуацию, запоминаю приметы, но когда наступили сумерки, включили иллюминацию, я все ориентиры потерял.

А на корабль нужно было вернуться к двенадцати ночи. Метался туда-сюда, как персонаж Миронова, Козодоев, в фильме «Бриллиантовая рука». Потом сказал себе: «Стоп, без паники». Включил мозги, и мне на ум пришла разумная на тот момент мысль. Нужно идти вниз, (местность гористая) внизу, это естественно, море и порт, а там уже и до корабля рукой подать. И действительно, через некоторое время я вышел к морю, а вскоре и к кораблю, и успел к назначенному времени.

Последний город, который мы должны были посетить, была столица страны восходящего солнца – Токио. Завтра возвращаться в Союз, а я так ничего и не купил.

Меняли нам, кажется, восемьдесят семь рублей. На японские иены в то время это около восемнадцати тысяч. Все в группе приобрели покупки, в основном «мыльницы», кто-то умудрился приобрести даже видеоплеер.

Кстати, в Союзе видеомагнитофон в то время в комиссионном магазине (на сленге – комке) стоил порядка пяти тысяч рублей, почти как автомобиль. Я же не терял надежду купить гитару.

Я поговорил с музыкантами с корабля, они мне подсказали район Токио, где целая улица были сплошь музыкальные магазины. Открыли еще одну для меня загадку. Я действительно находил музыкальные магазины, но не видел там гитар. Оказалось, инструменты продавались по этажам. Самые тяжелые инструменты – пианино и другие клавишные – продавали на первом этаже, оно и логично, зачем такие тяжести высоко поднимать. А уж, музыкальные инструменты полегче, в том числе и гитары, продавали этажами повыше.

Еще на корабле я попросил переводчика написать на японском языке записку для продавца с текстом, что хочу купить гитару и у меня есть восемнадцать тысяч иен.

Я действительно нашел район, где сплошь музыкальные магазины, и очень, ну, очень большой выбор гитар, глаза разбегаются. Это Гинза – самый дорогой и элитный квартал Токио. Это любимые магазины музыкантов Японии.

Page 2

Учился я хорошо, учеба давалась легко, помимо простых уроков во второй половине дня были уроки самоподготовки по выполнению домашних заданий. Одним словом, с учебой проблем не было.

Нельзя не сказать о спорте в интернате. Благодаря учителю физкультуры, Василию Трофимовичу, спорт был на высоте: футбол, волейбол, баскетбол, гандбол, настольный теннис, легкая атлетика.

Все свободное время мы проводили на спортивных площадках. Я спорт любил и по многим видам добился неплохих результатов. Профессионалом не стал, но на любительском уровне, я неплохо смотрелся на любой спортивной площадке.

Пытался развивать в себе смелость. Как-то помню, решил испытать себя: пройтись в двенадцать часов ночи по деревенскому кладбищу. Смог пройти только по краю. Было страшно.

Будучи постарше ночью в море поплыл по лунной дорожке, о ней тоже много есть мифических историй.

В классе и школе авторитет зависел от учебы и успехов в спорте. А так как я еще и учился хорошо, я был в группе лидеров.

Но безусловным, причем с большим отрывом, лидером в классе был Саня Бурлуцкий. Это какой-то феномен: учился лучше всех и в спорте был лучшим, причем во всех видах ему не было равных.

Выражение: «Если человек талантлив, то он талантлив во всем» – это о нем. Были и другие таланты: театралы Саня Бородин и Нина Павленко, талантливый математик Лиза Деряженко.

Да и вообще, надо признать, Россия всегда была полна талантами. Вот сохранить и помочь в развитии, с этим у нас проблема.

Но это, скорее, исключение. Как правило, лидеры – это просто физически сильнее сверстников парни, учеба у них далеко не на первом плане.

Они склонны к хулиганству, выясняют отношения в драке, рано становятся самостоятельными. Потом армия, работа, семья – это лучший вариант, худший – тюремный срок, преимущественно за хулиганку. И далее по наклонной: пьянство, дебош, проблемы в семье.

Собственно, их лидерство на этом и заканчивается в нормальной жизни. Есть в школе другая категория детей: это серая масса ни на что не способных учеников. Ни в учебе, ни в спорте никаких достоинств у них было. Одно преимущество: получить без очереди пинок под зад. А так как их нигде не принимали, некоторым из них ничего не оставалось, только грызть гранит науки. Потому как и здесь не было талантов, приходилось зубрить, брать измором.

Потом они за счет усидчивости оканчивали школу, поступали в институт, получали диплом, а вместе с дипломом и власть над людьми.

Есть комплекс неполноценности у такой категории людишек. Какую бы должность они ни занимали, они помнят свое бесправное, унизительное детство. Они всеми силами пытаются утвердиться в этой жизни, показать свое мнимое превосходство, возвращая в уже взрослой жизни обиды и пинки детства.

Кстати, по моему глубокому убеждению, этот комплекс не лечится, каких бы вершин ты ни достиг. Понятно, что это скорее исключение, чем правило.

Во всяком случае, некоторые из них заслуживают уважения за сам факт желания выжить, выстоять в этой жизни, добиться признания и положения в обществе.

5

Вырождение русского генофонда началось в начале XX века. Первая мировая война, Октябрьская революция, Гражданская война, коллективизация, репрессии, Великая отечественная война – этого полвека хватило, чтобы серьезно подорвать, не уничтожить, к счастью, а подорвать генофонд русского народа, потому как по обе стороны баррикад стояли лучшие его представители, и в атаку первыми под пули шли смелые, настоящие.

Лучшие представители нации полегли на фронтах, погибли в лагерях, сгинули в эмиграции на чужбине.

И не важно, по какую сторону баррикад они стояли. Помните, в начале своего повествования я говорил, что у каждого своя правда. Важно, что они были лучшие представители русского народа.

В живых остались обыватели, обозники, приспособленцы, лавочники, писарчуки и им подобные. И плодят они себе подобных.

Смею предположить, что успехи Америки родились не на пустом месте.

Колонизировали Америку люди смелые, отчаянные, лихие, рисковые, авантюрные, в хорошем смысле этого слова. Выживали сильнейшие, как в природе. Рождалось и соответствующее потомство. Это дало свои положительные результаты. Я уверен, обыватель и трус не поплывет через океан в поисках счастья.

Это сейчас Америка похожа на сытого кота, который уже мышей не ловит. Вернее, ловит, но уж больно неуклюже, (оно и понятно, кот-то сытый), теряя авторитет во всем мире, я уж не говорю о России.

Если раньше многие в России, чего греха таить, боготворили США, то сегодня отношение к Америке у большинства россиян диаметрально противоположное.

И, конечно, нам нужно много-много лет, не берусь утверждать, сколько, чтобы возродить былое. Даже не величие русского народа, а чтобы как у Куприна в рассказе «Золотой брегет», где только подозрение в не чистоплотном поступке заставляло людей чести отстаивать свое достоинство столь радикальным образом, (настоятельно рекомендую прочесть рассказ, очень впечатляет), чтобы к нам во всем мире относились с уважением и почитанием. Да и получится ли вообще это возрождение.

Нынешняя коррупция – это следствие вырождения нации, потому что мы потомки лавочников и писарчуков, а, скажем, не героев-панфиловцев или молодогвардейцев, Павки Корчагина или героев фильма «Офицеры».

Все, от руководства страны до оппозиции, объявили войну коррупции и ведут на всех фронтах «беспощадную» борьбу сами с собой.

Коррупцию победить нельзя, ее можно изжить, если суметь воспитать нового человека, лишенного всяческих человеческих пороков, способствующих этой самой коррупции. Но это, скорее всего, утопия.

Во времена рабовладельческого строя самыми жестокими надсмотрщиками над рабами были бывшие рабы.

Нечто подобное происходило и у нас в лагерях и тюрьмах, да и не только там, но и в нашей повседневной жизни. Нигде в мире не издевались, не унижали, не глумились над своим народом так, как делали это мы.

И все от того что власть дали, или они сами ее взяли, вот такие никчемные людишки, которым неведомо такое понятие как честь и достоинство.

Благородный человек никогда не пойдет на подобную низость, ему и в голову не придет мысль предавать, глумится, издеваться над человеком.

Наверное, я неисправимый идеалист. И, скорей всего, воспитать нового высоконравственного человека – это невыполнимая задача: слишком глубоко мы увязли в пороках. А так хочется попробовать пожить в таком обществе цивилизованных, добрых уважающих друг друга людей.

Может, не все, но многие считают, что чем жестче законы, тем легче искоренить коррупцию, преступность. Нет, категорически нет, все дело в воспитании.

Практически нет коррупции, воровства в Скандинавских странах. И, заметьте, там не рубят руки и головы, там так воспитаны люди. Люди, которым с молоком матери внушают и, что важно и в повседневной жизни, собственным примером показывают, что красть это не то, что плохо, это невозможно, это не просто грех, этого не может быть в природе.

А то у нас папа со стаканом в руке рассказывает сыну о том, что пить плохо. Сын, глядя на пьяного папу, наверняка «поверит» в искренность воспитательного процесса.

А со временем и проверит на практике, а прав ли был папа. Наша беда в двойных стандартах: проповедуем одно, а делаем другое, причем другое, диаметрально противоположное первому.

Часто испытываешь такое чувство стыда за своих земляков за границей, что готов сквозь землю провалиться. Какое уж там достоинство, когда безнаказанно можно стыбрить с гостиницы, какую-то безделушку, которую за ненадобностью вскоре выбросят. Так мало того, что украли, так они об этом еще с гордостью и рассказывают. Или шведский стол. Это не надо видеть, потому как стыдно смотреть, как мы затариваемся впрок.

Совсем недавно в подразделениях Госавтоинспекции начали выдавать регистрационные номера на автомобили серии «ВОР-777». Вместо того, чтобы отказаться от столь компрометирующего словосочетания, начался настоящий ажиотаж по скупке «красивого» номера. Покупают даже автохлам с «красивым» номером за хорошие деньги. Дожили. Слово вор у нас не позорное клеймо, а синоним слову успешный.

Помню, еще в детстве всегда говорили: шоферу (водителю) зарплату можно не платить, он скалымит. Он и калымил, прекрасно понимая, что это плохо, но, увы, по-другому, к сожалению, нельзя, жить как-то надо.

Вот так и жили: говорили одно, а делали ровно наоборот.

Придумали даже оправдание своим неблаговидным поступкам: дескать, беру то, что государство, работодатель мне недоплачивает, недодает.

Чем ближе человек к власти, тем более лицемерно из его уст звучали призывы к праведному образу жизни. И так во всем.

Примеры можно приводить до бесконечности.

В мою бытность, работая председателем профкома, секретарем партийной организации, часто приходилось как-то пояснять «социальную справедливость».

Каждому, кто резал правду-матку, давал рекомендации начать с себя.

«Я-то здесь причем?» – удивлялись правдолюбы из числа водителей.

«А как же быть с приписками в путевых листах? Ведь не возмущаетесь, когда в путевом листе пишут больше часов или рейсов, чем фактически было сделано? Откажитесь, коль так уж любите справедливость», – говорил я им.

Помогало, действовало, но не всегда. Каждый брал по мере своих возможностей.

И не факт, что тот правдолюб, дай ему большие возможности, больше власти, оказался бы честнее, порядочнее того, на кого был направлен его праведный гнев.

У нас только кандидаты на выборные должности люди абсолютно «бескорыстные». Если судить по их выступлениям и программам, порой даже достаточно красноречивым, они пытаются нас убедить, что идут во власть исключительно по зову сердца. Ни в коем случае не преследуя никаких меркантильных интересов, идут, забыв о личном, только бы защищать интересы избирателей. И мы как бы им верим.

И таких много, больше, чем нужно, а я говорю о вырождении нации.

На мой неискушенный взгляд, абсолютной честности не бывает. Мы можем быть относительно честными и порядочными во взаимоотношениях друг с другом. Но в отношении государства находим аргументы и оправдания своим, скажем, не совсем честным поступкам. Там не доплатили, там поступили несправедливо, и это дает как бы моральное право на неблаговидные поступки, дескать, как со мной, так и я с вами.

Двойные стандарты дают возможность и, если хотите, право не чувствовать себя непорядочным человеком. Этакая индульгенция для успокоения своей совести.

Как-то в общении с молодежью я говорил:

«Карьеру в наше время можно сделать, будучи профессионалом в своем деле. Но не только… Важны, а может, даже более важны личные качества человека: это его порядочность, честность, терпимость, уважительное отношение к людям. Если коротко, нужно быть просто хорошим человеком».

И это правда. Ведь в большинстве своем мы же видим плохих людей: хитрых, изворотливых, непорядочных, и к ним у нас и отношение соответствующее.

И я, как работодатель, не стал бы двигать по служебной лестнице такого человека, будь он даже профессионал в своем деле.

И в глазах некоторой части молодых людей я видел недоверие к моим словам: уж сильно напоминает, по их понятиям, описанный мною человек «лоха».

Они считают и, наверно, не без оснований, что сделать карьеру с подобным набором человеческих качеств у специалиста в той или иной области своей профессиональной деятельности практически невозможно. У таких нет шансов на успех.

Они думают по-другому: для достижения цели все средства хороши.

И где-то в глубине души, скрепя сердце, я вынужден с ними согласиться.

Но так хочется сказать им, что придет время, когда человек будет подводить итоги жизни. Жизни, может, даже достойной, с успешной карьерой, с материальным благополучием. Но если в ней были непорядочные поступки, человек их будет помнить, не сотрет и не отпустит, а будет теребить душу и сердце.

Были и в моей жизни такие поступки, о которых даже на исповеди нельзя поведать. Но, к большому моему сожалению, уже ничего нельзя исправить.

Да, в реальной жизни зачастую так и происходит: успеха добиваются те, кто хорошо работает локтями, используя запрещенные методы борьбы за место под солнцем.

Есть персонажи, которые, не будь у них звездных родителей и покровителей, ничего в этой жизни бы не достигли. Ну, может быть, если это дама, то успешная торговка на рынке, не более, благодаря своему скандальному характеру.

А так, сегодня, она состоятельная, якобы «успешная» журналистка и оппозиционная дама. Ладно, если покровители отправили ее в оппозицию сознательно (сильный ход). Чтобы с нее (оппозиции) ушли и новые не пришли, здравомыслящие, разумные люди, не желающие быть в одной команде с этой, так называемой, журналисткой и оппозиционной дамой.

6

Классным руководителем в нашем классе была фронтовичка Зинаида Прокофьевна, учитель русского языка и литературы. Она для нас была мать родная, относилась к нам с большой любовью и теплотой, защищала нас от всех напастей. Мы очень ее любили. Помимо преподавательской деятельности и руководства классом, она ходила с нами в походы, на экскурсии, активно участвовала во всех мероприятиях класса.

Такое впечатление, что у нее не было личной жизни, вся жизнь – это мы. Мы – и семья, и работа, и жизнь. Не знаю, как там было с отношением к КЗОТу со стороны работодателя, но, правда, она была с нами с утра и до отбоя. В педагогическом коллективе ее любили и уважали. Но были и недоброжелатели. Такое ее отношение к работе не все коллеги приветствовали. У нас же принцип: поменьше работы, побольше зарплата. А так как она была еще и справедлива, это не всем нравилось, не совсем вписывалось в коллективе, скажем так, в обывательское отношение к повседневной жизни.

И, конечно, далеко не всем в педагогическом коллективе нравилось, когда она говорила правду в глаза (фронтовая закалка).

Среди коллег были, конечно, недоброжелатели, которые говорили всякие гадости о ней, как о фронтовичке.

Мы тогда не все понимали, о чем шла речь. Но с возрастом начинаешь осознавать всю глубину пошлости и низости тех, кто бросал в глаза, чаще за глаза, обвинения в том, что женщины на фронте не только воевали.

Уже будучи взрослыми и самостоятельным людьми, мы, ее бывшие воспитанники, по мере возможности поддерживали с ней связь.

Припоминаю последний визит к нашей любимой учительнице. Она уже не вставала с постели, полностью потеряла зрение, но, что удивительно, узнавала нас по голосам. Тронуло до слез, когда она сказала: «Ваня, ты?».

При всей своей физической немощности, она сохранила ясность ума и поразительную память. Предполагая свой близкий уход в мир иной, рассказывала многое о своей жизни, любви, войне. Давала нам по старой памяти напутствия и рекомендации по смыслу жизни, оберегая нас от неблаговидных, непорядочных поступков и действий. Оно и понятно, мы для нее как были дети, так ими и остались.

После смерти Зинаиды Прокофьевны мы, воспитанники, проводили, кто мог, в последний путь дорогого нам человека. Собрали деньги на памятник, и осталась жива в нас светлая память о человеке с большой буквы.

Часто задумываясь о смысле жизни, приходит мысль о том, что одной из составляющих этого смысла есть желание оставить после себя память. И не просто память, а светлую память в сердцах знающих, помнящих тебя людей.

И еще напрашивается один вывод. Каким бы хорошим человеком ты ни был, не факт, что тебя все будут любить, тем более понимать.

7

Так мы жили, учились, дружили, ссорились, занимались спортом, участвовали в соревнованиях школы, района, города.

В восьмом классе, в моей маленькой еще жизни, я совершил первый в жизни проступок (и это еще слабо сказано), который я не могу забыть и простить себе. Я дружил с девочкой из параллельного класса Аней Ермак.

Дружба, собственно, началась из игры в ручеек. Была в наше время такая игра. Сейчас так не играют, думаю. Если бы кто предложил в нынешней школе в эту игру поиграть, его подняли бы на смех. Во время игры я выбрал Аню, собственно, с этого все и началось.

«Жених и невеста…», ну и далее по тексту. Детская молва, ну, как бы обязала нас дружить.

Дружба была настолько чистой и непорочной, что мы даже за руку стеснялись взять друг друга, не говоря уж о том, чтобы приобнять друг друга, или, страшно подумать, поцеловаться.

Дружба – это полчаса прогулки возле общежития перед отбоем. Вот, собственно, и вся дружба.

Аня была красивой девочкой, в школе и классе была лидер и личность, отлично училась, занималась активно спортом, часто выступала за школу.

Помню одно из ее достижений в спорте в городской спартакиаде. Она стала победителем в пионерском четырехборье по легкой атлетике.

Напомню, восьмой класс, весна, конец учебного года, нас готовили к приему в комсомол, все было прекрасно, ничего не предвещало беды.

В классе, где училась Аня, у меня, оказывается, был соперник – Коля Гумов. Он был, как тогда говорили, из обеспеченной семьи, его отец работал начальником снабжения на угольной шахте. Каким образом Коля попал в интернат, куда комиссия отбирала детей только из самых бедных семей, я не знаю. В классе он любил прихвастнуть то красивым перочинным ножиком с множеством лезвий, то фонариком, который работал не от батарейки, а от специального рычага на пружине. Сжимаешь его, как резиновый мяч, и фонарик дает луч света. Ни у кого такого не было. Но главной его гордостью были наручные часы. Тогда часы еще не у всех учителей были.

Так вот, этот Коля был к Ане неравнодушен, но поскольку она дружила со мной, а на него не обращала внимания, то он стал делать ей разные мелкие пакости.

И Аня рассказала мне об этом. В возрасте пятнадцать лет, по крайней мере, в наше время, мальчишки очень категоричны. Да и девчонки, пожалуй, тоже не приемлют в своих умозаключениях полутонов и других цветов во взаимоотношениях: все или белое, или черное.

Это мы с возрастом ищем компромисс со своей «совестью», пытаясь оправдать свои неблаговидные поступки.

И, конечно, самым веским аргументом в разрешении наших мальчишеских противоречий была драка.

Одним словом, я решил наказать обидчика Ани. Мы подрались. В результате этой драки у Коли под глазом образовался синяк.

Все могло бы на этом и закончится: обидчик наказан, я не испытывал за собой никакой вины, я вступился за честь девушки, так мне казалось. Но все обернулось по-другому.

Каким-то образом о драке стало известно директору школы, Василию Николаевичу, более того, не только сам факт драки, но и повод и причина.

Не знаю, кто донес, надеюсь не Коля, но что случилось, то случилось.

Директор школы вызвал меня к себе в кабинет и тоном, не терпящим возражений, сказал:

«Значит, так… Вот какое мое решение: или ты отказываешься от этой дружбы с Аней, дружбы, порочащей имя советского ученика, или я тебя исключаю из школы. Я не допущу, чтобы во вверенной мне школе учащиеся выясняли отношения подобным образом».

Понятное дело, спору нет, способ действительно не совсем цивилизованный. Но, к счастью, или к сожалению, других способов не знали, а скорее, они были неприемлемы при нашем юношеском максимализме.

Самое страшное и унизительное в процедуре отречения было то, что я должен был отказаться от дружбы на общешкольной линейке. То есть перед всеми учениками, учителями. Таково было условие директора школы.

Я, естественно, выбрал второй вариант: исключение из школы.

Директор распорядился к занятиям меня не допускать до решения педсовета и отправил за родителями.

Интернат я покинул, к родителям с такой новостью я тоже, как вы понимаете, не спешил.

Сейчас уж и не припомню, где я три дня болтался, пока не дошло сообщение родителям о том, что их вызывают в школу и что стоит вопрос о моем исключении с интерната.

Меня разыскали, и мы с матерью пришли в школу к директору.

Справедливости ради надо сказать: в наше время школа была всегда права. И это было правильно, даже при том, что иногда перегибала палку в воспитательном процессе.

Это сейчас школа во всем виновата. Виновата, что «детки» пьют и курят, сквернословят, принимают наркотики, ведут себя безнравственно. Во всем школа бедная виновата.

Общество с его потребительской моралью, родители, не несущие ответственности за своих чад, здесь, как бы, ни причем. Все грехи вешаем на школу: нам так удобнее, комфортнее. Действительно, не на себя же вину брать за пробелы в воспитании. По-другому, и быть не может, ведь мы живем в «демократической» стране.

Мать, не вдаваясь в подробности и суть моего проступка, на коленях просила, умоляла директора школы не исключать меня из интерната, и что она во всем согласна с руководителем.

Может, в душе и не согласна, но забирать меня домой из этого «рая», к голоду и холоду, мать, наверняка, не хотела. Поэтому со всеми обвинениями в мой адрес была согласна, только бы не исключили из интерната.

Не знаю, как другие учителя, но Зинаида Прокофьевна вступилась за меня и просила не только оставить в школе, но и не подвергать унизительной процедуре отречения от дружбы.

У директора был непререкаемый авторитет, построенный, скорей всего, на страхе, и чтобы вступить с ним в спор, нужно было иметь мужество. У Зинаиды Прокофьевны оно было.

И Василий Николаевич снизошел, и процедуру отречения разрешил провести не на общешкольной линейке, а перед двумя классами: классом Ани и моим.

И, конечно, ни просьба матери, больной астмой, ни послабление в процедуре отречения не оправдывают меня в том, что я согласился перед двумя классами отказаться от дружбы с Аней. Закончилась общешкольная линейка, всех отпустили, а наши два класса попросили остаться.

Меня директор вызвал из строя, вкратце изложил «порочность» нашей дружбы. И я, перед лицом своих друзей, одноклассников, учителей и, главное, Аней, сказал:

«Я отрекаюсь от дружбы с Аней, дружбы, порочащей имя советского ученика».

Но Василию Николаевичу этого было мало, видимо, полного удовлетворения от воспитательного процесса он еще не получил. И он пригласил выйти перед строем Аню и спросил ее, что может сказать она по этому поводу.

Девочка перед строем потеряла сознание от стыда, унижения и предательства. На этом, можно сказать, и закончилась воспитательная работа. Какой это был ужас.

Если до этого случая я чувствовал себя личностью и, как я говорил, был в группе лидеров, то отныне я все потерял.

Уважение среди друзей потерял, хотя они мне сочувствовали.

Наверняка многие примеряли на себя эту ситуацию и говорили себе: «Я бы так не поступил».

В комсомол меня не приняли, в свидетельстве об окончании восьми классов, при всех хороших и отличных оценках, за поведение поставили «четыре», что в те времена было равноценно волчьему билету.

Аню после той линейки я больше не видел. Говорили, что родственники забрали ее из интерната.

Я сам втоптал себя в грязь, стыдно было смотреть людям в глаза.

Много лет прошло с тех пор, а след, даже не след, рубец в душе остался и не проходит.

Говорят, время лечит. Меня не вылечило, видимо диагноз оказался неизлечимым.

Эта невыдуманная, трагическая, детская история, во многом, как мне кажется, определила мое дальнейшее отношение к жизни, к справедливости, к взаимопониманию, к гуманному отношению друг к другу, к добру и милосердию. Мир рухнул, и разрушил этот мир, к сожалению, я.

Не устаю повторять, что в жизни каждый в ответе за свои действия, и никакие обстоятельства, люди, ситуации не оправдывают тебя и твои неблаговидные поступки.

Page 3

Работа по освоению месторождений проводилась, главным образом, зимой, потому как зимой были дороги, так называемые зимники.

Промерзали болота, реки, и среди болот и тайги прокладывали дороги. И уже по ним завозили все необходимое на месторождения, все, вплоть до буровых установок.

Все было завозным, в том числе и продукты питания. Завезти полдела, нужно еще и сохранить, затем, чтобы включительно до мая прокормить поселок.

Мои отношения с разными людьми в бригаде, в общежитии складывались неплохо.

Отдельной строкой хочу сказать о «химиках», которых в то время на стройке хватало. Конечно, вели они далеко не праведный образ жизни. Были и пьянки, и драки, и игра в карты на деньги. А зарабатывали они хорошо. Но вот, что интересно: они никогда не оставляли человека в беде, если у кого кончались деньги. Причем по разным причинам, в том числе и пропил, проиграл в карты, он никогда не оставался голодным.

Поделиться одеждой, койкой, вступиться за тебя – на это можно было рассчитывать всегда.

Как-то во время обеденного перекура один из мужчин, не из их среды, начал угощать своими сигаретами выборочно: тому дам, тому нет. Он тут же получил урок, притом крепкий урок, а его сигареты стали общим достоянием. И так во всем.

Меня часто, как самого молодого, отправляли за выпивкой, притом покупать приходилось много за один раз. Понятно, что никто там не занимался подсчетом, во что эта выпивка обошлась, но я всегда выкладывал всю сдачу до копейки. Как-то так сложились отношения, что и мысль не приходила что-то утаить. В то время я не понимал, по каким законам они жили, по понятиям, или по каким-то другим человеческим принципам, но мне эти отношения нравились.

И хотя время было не простое, я чувствовал себя в их среде достаточно комфортно. Если ты не делаешь неблаговидных поступков, не делаешь никаких подлостей, ты можешь чувствовать себя уверенно и знать, что тебя в обиду не дадут.

Большинство из них попали в заключение по хулиганке. К примеру, Фикса свои три года получил за то, что рвался в общежитие к своей любимой девушке. На вахте не пускали, он ударил, наверно, крепко ударил вахтера, за что и получил свой трехлетний срок. И вот он полсрока отсидел, а полсрока должен был отбывать на, так называемой, «химии». Это практически свобода, но с определенными ограничениями. Это ежедневные отметки в комендатуре. Также «химики» были не выездные, а если да, то с разрешения той же комендатуры.

Девушка Миши, как жена декабриста, приехала к нему на Север с теплого Краснодарского края. Общими усилиями купили им балок, сыграли свадьбу. Потом частенько к ним приходили в гости. Они производили впечатление очень красивой и счастливой пары. Потом, по окончании срока «химии» Миши, они уехали на малую родину. Интересно, как у них сложилась дальнейшая судьба? Хотелось, чтобы все у них было хорошо.

В общем, нормальные парни, но с надломленными судьбами. И они как-то более остро, более болезненно воспринимали всякого рода несправедливость.

Как-то в один из вечеров я начал им читать поэму Эдуарда Асадова «Галина». В поэме затронута тема любви, подлости, предательства. Надо было видеть, как они меня слушали, как каждый из них примерял на себя эту ситуацию. И, что поразительно, ни одного циничного, пошлого высказывания.

Иногда кто-то попытался прокомментировать ту или иную ситуацию, и она тут же на корню пресекалась.

И после окончания чтения каждый ушел в себя, остался наедине со своими мыслями. Кто-то вспоминал любимых и близких ему людей, кто-то, может, пытался переосмыслить свою жизнь. В общем, поэма всех зацепила и навела всех, скорей всего, на невеселые мысли.

Конечно, мир далеко не совершенен и зачастую бывает несправедлив. Но, к сожалению, и я это неоднократно говорил, в том числе и этим парням, каждый должен сам отвечать за свои поступки и не винить окружающий мир в том, что в твоей жизни, что-то не так. Выбор своего жизненного пути все равно остается за вами. И жизнь это подтвердила.

Многие талантливые люди оставили свой талант на дне стакана. Стакан – это вообще проклятие России. Сколько трагедий по пьянке, а сколько нереализованных планов, сколько поломанных судеб. А теперь еще одна, еще более страшная напасть – наркомания.

Я часто слышу, что у нас нет возможности заниматься спортом из-за отсутствия спортсооружений, мало учреждений культуры и отдыха. Дескать, это пусть даже и косвенно, но способствует пьянству, наркомании. Якобы молодежи нечем заняться.

Так вот, почти утверждаю, кто так говорит – он, когда и будет возможность, не пойдет в спортзал, в учреждение культуры. Проверено. Много людей погибало по глупости, по пьянке, в бессмысленных драках, многие замерзали. После долгой зимы, по весне оттаивали трупы, их в народе называли «подснежниками».

Может быть, я предполагаю, мне было проще ужиться, более того, выжить в этой среде еще и потому, что я воспитывался в интернате, где ценились те же человеческие качества.

12

В бригаде строителей я проработал недолго. Да и работой это нельзя было назвать. Принеси, подай, сбегай туда, сюда, в магазин. Все, что угодно, кроме работы плотника. Так что уволился я без сожаления, тем более что появилась надежда устроиться на работу в транспортное предприятие.

В поселке на месторождениях появились дороги, еще их называли лежневками. Это дорога, устроенная из бревен. Поперек направления движения укладывались бревна и сверху отсыпались песком. По таким дорогам уже могла ездить не только гусеничная техника, но и автомобили.

Самым уважаемым автомобилем был «Урал-375», авто с тремя ведущими мостами, по проходимости ему не было равных. А еще были красные «Уралы», изготовленные на заводе в северном исполнении.

Это вообще мечта: утепленная кабина, двойные стекла, котел подогрева двигателя. Чего стоил один только цвет. На таком автомобиле мечтал каждый водитель поработать.

Так вот, к нам на стройку привозил стройматериалы Евгений Иванович на красном Урале.

Иногда он разрешал мне посидеть в кабине. Я с восторгом смотрел на него, восторгался его профессионализмом и, набравшись смелости, спросил:

«Евгений Иванович, а я смогу работать на таком автомобиле?»

Он мне рассказал, что это вполне реально. Нужно устроиться на работу в автотранспортную контору, зарекомендовать себя, тогда тебе дадут от предприятия направление на курсы обучения на профессию водителя.

Я недолго раздумывал и вскоре устроился на работу в АТК – автотранспортную контору.

Меня взяли учеником моториста. Я с большим уважением и благодарностью вспоминаю своих первых наставников, которые делились со мной своими знаниями, профессионализмом.

Был у нас пожилой мастер, его уважительно называли «дед». У него практически не было зубов, и поэтому поводу он шутил:

«Вот прорежутся зубы, я с вами разберусь».

Все водители хотели, чтобы двигатель на свою машину собирал именно он. Собрав двигатель, он обкатывал его на стенде, доводил, как говорится, до ума и выдавал водителю.

Был такой случай (у деда было хорошее чувство юмора). Один из молодых водителей установил двигатель на машину, завел, и ему показалось, что мастером недостаточно хорошо отрегулированы клапаны. Он предъявил претензию деду и попросил заново отрегулировать клапаны. Дед сказал:

«Хорошо, через час подходи».

Дед выкурил пару сигарет, сидя на крыле автомобиля, естественно, не занимаясь никакой регулировкой, Через час водитель подошел, дед сказал:

«Заводи».

Водитель завел машину, послушал и сказал:

«Ну, вот, совсем другое дело».

Дед с невозмутимым видом выслушал благодарность в свой адрес, а мы делали вид, сдерживая смех, что он на самом деле переделывал свою работу.

Транспортное предприятие тогда, в конце 60-х, – это частично огороженная территория с несколькими строениями, ремонтные мастерские с пятью цехами: кузня, токарный цех с двумя станками, наш моторный, аккумуляторный и медницкий цеха. А техники было единиц под пятьсот, и стояла она на улице: стояночных боксов не было. Был еще маленький барак, где сидели управленцы.

Это была моя первая зима на севере. Потом их будет много, но первая запомнилась. Холодно было везде: на улице, на работе в цехе, в общежитии. Машины ремонтировали на улице, ремонтных, как и стояночных боксов не было. Двигатели дизельной техники не глушили сутками. Сейчас, по истечению времени, думаю, как мы все это выдержали, даже не верится.

Морозы за минус сорок. Правда, когда было за сорок, дни активировали, то есть можно было не работать.

Но как раз на буровых и в нефтедобыче производство нельзя было останавливать по технологии. К примеру, на буровой, если остановить бурение, может произойти прихват инструмента. А значит, нужно вывозить людей на вахту, обеспечить промысел технологическим транспортом и, естественно, жизнеобеспечение поселка, где без техники не обойтись. Ни о какой активации для транспортников не могло быть речи. Правда, кое-какая техника в такие дни не работала, например, краны, железо не выдерживало. Зато такая техника, как ППУ (передвижная паровая установка), это некая передвижная котельная, установленная на базе КРАЗа, в такие дни была на вес золота, везде нужно было что-то отпарить, отогреть. За все время, сколько я работал на севере, самая низкая температура на моей памяти была минус пятьдесят семь градусов.

Как и говорил Евгений Иванович, меня вскоре направили на курсы шоферов. И я их успешно закончил.

Пока я работал в строительной организации, осваивал профессию слесаря-моториста, учился на курсах шоферов, получил права, прошел ровно год.

И в сентябре сбылась моя мечта: мне дали машину, да не просто машину, а Урал-375, вездеход.

Понятно, что машина была не новая, но и не совсем убитая. Я прямо гордился, что мне доверили, как мне тогда казалось, такую сложную технику.

Месторождения были разбросаны на сто, двести и более километров от поселка, и мы возили грузы, обеспечивая материалами, оборудованием промыслы, строителей, буровиков. В машине всегда был запас продуктов, обязательно паяльная лампа, запасной комплект теплой одежды на случай форс-мажора, если сломался или застрял где-то в болоте или сугробах.

Случаи были всякие, в том числе и в моей шоферской жизни, но я не припомню ни одного случая, чтобы человека оставили в беде.

Отношения между людьми были совершенно другие, не похожие на нынешние. Просто непонятно, как за столь короткое время мы поменялись, причем в худшую сторону.

На дороге была всегда взаимовыручка, если стояла машина, никто и никогда не проедет мимо. Никакие обстоятельства не могли заставить водителя проехать мимо машины и водителя, которые нуждались в помощи. Понятно, что в таком суровом краю просто нельзя поступать иначе, но не только поэтому. Мы просто были другие.

И самое главное, за помощь никто и никогда не просил оплату. Сейчас, наверно, трудно в это поверить, но уверяю вас, было именно так. Даже сама подобная мысль никому и в голову не приходила.

Был случай, уже немного позже описываемых событий. Валера Малиновский работал на автобусе. С соседнего поселка, находящегося от нас в ста километрах, где он был по производственным делам, привез человек десять пассажиров, приехавших с большой земли и не знающих о наших нравах. Они, в знак благодарности, собрали по рублю и, то ли силой, то ли втайне от водителя, запихнули в бардачок эту десятку.

Каким-то образом прознали об этом случае в комитете комсомола. Верите – нет, парня из комсомола исключили, причем не комитетчики, а на общем собрании. Понимаете, насколько нам было чуждо и неприемлемо, не знаю, как и назвать, ну, что ли, потребительское, корыстное отношение к жизни.

Нас так воспитали. Наверное, сейчас уважаемый читатель подумает: лукавит дядя.

Да, согласен, трудно в нашем меркантильном мире поверить в то, что так могло быть, что мы были другими. Тем более молодежи, которая сегодня совсем по-другому смотрит на мир и взаимоотношения в нем.

Сам себе удивляюсь: я теперь кажусь себе в то время каким-то моралистом-утопистом. Сегодня я, конечно, другой. Скорее реалист, с некоей долей прагматизма и здорового оптимизма. Но все равно, надеюсь, что хоть что-то хорошее в характере осталось из той, теперь уже прошлой, жизни.

Оптимизм, скорее искусственно привитый, нежели реальный. Понимаю, что быть пессимистом и ныть по каждому поводу – это вогнать себя в депрессию, потихоньку деградировать, окончательно опустить руки и потихоньку ковылять к финишу.

13

Директором АТК был у нас Константин Степанович. Он был очень хороший директор, и не потому, что был всем хорош (руководитель не может быть, в принципе, всем хорошим). Но что в нем подкупало прежде всего: все чувствовали – мужик, лидер, умел за собой повести людей, руководитель, что называется, от сохи. Сам хорошо разбирался в технике и, конечно, умел найти подход к людям.

Чтобы быть руководителем, нужно быть психологом; пусть не по образованию, а по своей человеческой природе. У него это было.

В то время – и это было важно – многое делалось на энтузиазме. Многое на предприятии делалось и строилось методом народной стройки. Это и субботники, и добровольный, безвозмездный труд на благо предприятия. Если нужно привезти на стройку в АТК стройматериалы, грунт, песок, гравий, то последний рейс, святое дело, – домой, на родное предприятие.

Так, народной стройкой были построены стояночные боксы, отсыпана территория и многие другие объекты.

Понимали, что это не совсем законно, но ждать финансирования, рассчитывать на плановое введение объектов строительства – для нас это была непозволительная роскошь.

А главное, это было обусловлено заботой о людях, и понятно, что на этом никто не наживался. Тогда еще не существовало откатов, офшоров и других схем увода денег для собственной наживы.

Так вот, чтобы поднять людей на благое дело, нужно иметь качества лидера, организатора и иметь авторитет в коллективе. У нашего Степаныча все это было.

Как-то летом горела тайга, сил у профессиональных пожарных не хватало, и на борьбу с пожарами мобилизовали молодежь от предприятий. В этот раз пожар сильно близко подступил к поселку и, главное, к нашей единственной заправке. Константин Степанович организовал весь коллектив предприятия на тушение пожара и спасение автозаправки. Благо, что практически все работники жили в общежитии. Мало того, что организовал, он сам активно участвовал в тушении пожара. Спасли заправку и погасили пожар.

Был у него авторитет и в поселке, в поселковой партийной организации, среди руководителей нефтяников, строителей, буровиков. Умел отстаивать интересы предприятия, а это было сложно, потому как в первую очередь, в том числе и снабжение, было приоритетным для нефтяников.

Но он умел доказать, что техника – это тоже нефтедобыча. И для нефтяников не менее, а может, даже более важно получить спецтехнику для обслуживания промыслов.

Я часто вспоминаю Константина Степановича еще и потому, что в моей личной жизни он сыграл свою положительную роль.

Как-то, из-за каких-то разногласий, я повздорил с руководителем среднего звена и решил уволиться. Степаныч меня остановил, не подписал заявление об увольнении, сказав при этом:

«Ты не горячись, все будет хорошо, потом, если послушаешь меня, вспомнишь, что я был прав».

И позже, приобретя жизненный опыт, я понял, что увольнение – не самое лучшее решение проблем. Это скорее уход от них: проблемы нужно решать, а не бежать от них.

Сильной была комсомольская организация, она мобилизовала молодежь на субботники. Были организованы комсомольско-молодежные бригады среди водителей, ремонтников. Комитетом комсомола была организована художественная самодеятельность, был даже любительский театр. И все это, естественно, после работы или в выходные, праздничные дни.

Нельзя не сказать о студенческих стройотрядах. Палаточный городок располагался на берегу реки Пасол. Студенты были в основном из Томска, но были и из Новосибирска, Казани, Уфы и других городов Советского Союза. Студенты работали в основном на нефтепромыслах, стройках поселка, строили жилье, дороги, объекты социально культурного назначения.

А после работы, с гитарой у костра, – песни, конкурсы, фестивали, КВНы, незабываемые романтические белые ночи.

Белые ночи – это вообще отдельная песня. Это надо видеть. После полуночи этакая дымка, полумрак, чем-то напоминающий день в ненастную погоду. И так от силы часа два, а дальше опять день. Но это не долго, где-то месяца два, и, естественно, процесс этот проходил постепенно. Может, оттуда и пошла любовь к весне: жизнь пробуждается после долгой зимы.

А ледоход… Это вообще праздник! Все выходили на берег смотреть на это чудо природы. И не только по этому поводу. Все ждали прихода первой баржи. Это тоже праздник.

Мы, местные, тоже приходили в студенческий городок. Сколько молодежи, девчонок; веселье длилось далеко за полночь; спать не хотелось – ночи-то белые. Откуда только силы брались (утром ведь на работу)? Наверно, это молодость. Энергия била через край.

Спустя много лет бывшие стройотрядовцы выросли в серьезных специалистов, которые уже в качестве руководителей работали в нашем поселке, осваивая Томский нефтяной север.

Я окунулся в этот круговорот: работа, член комсомольско-молодежной бригады, участие в художественной самодеятельности, общественной жизни предприятия. Но при этом я совершенно забросил учебники, а ведь мысль поступить и окончить институт меня не покидала. Сейчас, я понимаю, что между нашими желаниями и реальностью огромная пропасть. Одних желаний, даже очень больших, недостаточно. Чтобы желание претворить в жизнь, нужно трудиться. А мне уже нравилась немного другая жизнь, где в свободное от работы время нужно было не с учебниками сидеть, а устраивать маленькие праздники со всеми вытекающими последствиями. Этакое времяпровождение в свое удовольствие.

Понимал, что это добром не кончится, но силы воли не хватало, чтобы изменить образ жизни.

Но на работе все было в порядке: я был на хорошем счету. Настолько на хорошем, что мне поступило предложение вступить в ряды КПСС (специально для молодежи, КПСС – это Коммунистическая Партия Советского Союза). В то время существовала разнарядка по приему в члены КПСС. Должна была соблюдаться пропорция в членстве, причем в пользу рабочих. То есть в партию вступить было проще рабочим, нежели ИТР, (инженерно-технические работники), а сотрудникам, имеющим среднее специальное или высшее образование, и работающим на той или иной руководящей должности, сложнее было вступить в коммунистическую партию. Партия, как гласил устав, была партией рабочего класса и крестьян.

Так как я вырос практически в изоляции, имею в виду жизнь в интернате, и не знал реальной жизни, то коммунисты мне казались людьми без недостатков. Да и воспитаны мы были на фильмах и книгах «Коммунист», «Добровольцы», «Как закалялась сталь», «Офицеры» и других, где коммунисты – это люди с несгибаемым характером, люди, которые положили свою жизнь за счастье своего народа.

И я, зная свои недостатки и просто человеческие слабости, считал себя недостойным быть в партии коммунистов.

Но партийный секретарь Женя Пикулин очень настойчиво убеждал меня в том, что членство в партии еще и воспитывает. Тем более что первый год идет кандидатский стаж, а уж если пройдешь этот испытательный срок, тогда становишься полноценным членом партии – коммунистом.

В конечном итоге, он меня убедил, и я подал необходимые для приема в партию документы в партком и усиленно начал изучать устав КПСС.

Процедура приема в партию была для кандидата ответственной и волнительной. Прием происходил в три этапа: сначала на парткоме предприятия, потом партийное собрание и последняя процедура – на заседании бюро горкома партии. И везде вопросы по уставу, политике партии, международном положении, вопросы личной жизни, зачастую непредсказуемые, и так далее, и тому подобное. По себе помню, волновался сильно, особенно в горкоме.

Припоминаю почти анекдотический случай приема в партию чиновника, которому членство в партии было необходимо для карьерного роста. Это было в год, когда в Советском Союзе были крепкие, дружеские отношения с Индией и ее лидером, видным политическим и общественным деятелем Индирой Ганди. Один из членов приемной комиссии на бюро горкома партии задал нашему кандидату вопрос:

«А какие у нас отношения с Индией?»

Наш кандидат, не вдаваясь в подробности, ответил:

«Дружеские, хорошие. Торгуем».

Член приемной комиссии попросил более полно ответить на поставленный вопрос и попытался даже помочь с ответом.

«Вот вы сказали, что мы с ними торгуем… Что мы покупаем в Индии?» – задавал наводящий вопрос член комиссии. Кандидат совсем растерялся, не мог собраться с мыслями. И чтобы как-то помочь кандидату, член горкома дал подсказку, намекая на чай:

«Ну, что вы пьете по утрам?». Кандидат, скорее всего от волнения, правда, с некоторой долей сомнения и даже недоумения в голосе, даже не ответил, скорее, спросил, не очень убедительно:

«Рассолом, что ли?»

Не знаю, какая реакция была членов комиссии, люди-то там сидят серьезные, но когда нам рассказали, мы смеялись до слез. Нужно было знать кандидата. Человек он был неплохой, дело свое знал, но был один грех: любил выпить, причем крепко, и, естественно, утром его первым напитком был огуречный рассол, потом уж все остальное. Так что кандидат почти правильно ответил на поставленный вопрос. История, конечно, не без вымысла, но анекдотов на эту тему было предостаточно.

Сейчас эта процедура максимально упрощена. Сегодня руководители партий и фракций руководствуются другими критериями. По известным причинам им важно не качество, а количество, плюс побольше публичных личностей, даже если они не соответствуют исповедуемым принципам и догмам той или иной партии. Но цели, как тогда, так и сейчас, были одни и те же: членство в партии рассматривалось, как стартовая площадка для карьерного роста. В те времена, даже в большей степени, поскольку продвижение по карьерной лестнице было практически невозможно, если ты не член партии.

В то же время, рядовые коммунисты, из числа рабочих, вступивших по убеждениям в партию и не озабоченных карьерным ростом, имели возможность на партийных собраниях критиковать руководителей, высказывать свои мысли по тем или иным производственным вопросам, рассматривать персональные дела коммунистов, допустивших проступки. И партийных собраний руководители, особенно на производстве, сильно побаивались.

Принципиальных, смелых, честных коммунистов хватало. Внизу не было практики партийных съездов, где все поголовно поднимали руки под резолюцию сверху «одобрям-с».

Инициатива, критика недостатков, принципиальность заканчивалась в партии где-то на уровне даже не горкомов, а обкомов, потому как в члены обкома уже подбирали людей угодных, не создающих проблем, где без лишних вопросов выполняли директивы сверху, не подвергая их директивы, критике и анализу.

Конечно, всякое правило не без исключений, и были коммунисты, которые выступали против каких-то конкретных, неправильных решений руководства страны. И история помнит много примеров, но в общей эйфории руководящей и направляющей роли партии их не слышали, а скорее, не хотели слышать.

Так, в свои двадцать лет я стал кандидатом, а через год и членом партии. Кстати, свой партийный билет я сохранил, в отличие от многих коммунистов, причем высокопоставленных, которые выбрасывали, рвали на глазах у публики, сжигали свои партбилеты, отрекаясь от прошлого в угоду новым веяниям времени.

Даже если иметь в виду, что многое из социалистического прошлого было плохо, не буду повторяться. И сам строй, и даже не строй, а руководители, исказившие гуманные принципы социализма, заслуживали самого критического отношения. Поступки этих людей, публично отрекающихся от некогда очень любимой ими партии, не заслуживают уважения.

Это как предательство: служил одному идолу, кормился, притом неплохо, и чуть жареным запахло, тут же сменили веру. Понятно, что сделано это было не по убеждению, а по расчету.

Это как вера в Бога: все были ярые, убежденные атеисты и вдруг «искренне» как-то сразу поверили в Бога. Поначалу это здорово коробило, сейчас все как-то пообвыкли, но тем не менее, все, кто нами сегодня «рулит» они еще практически все с того времени – времени перебежчиков.

Допускаю, что можно принять новую идеологию, можно поверить в Господа Бога, история рассудит, кто прав, но не делать из этого публичного, политического шоу.

Page 4

После окончания восьми классов с таким свидетельством о неполном среднем образовании, где за поведение «четыре», мне сказали: нет смысла пытаться поступать в техникум.

Зинаида Прокофьевна по своим учительским связям определила меня в общеобразовательную школу в этом же городке.

Не могу сейчас с уверенностью сказать (может, возраст, а может, эта постыдная для меня история), но я похоже сломался, потерял интерес к учебе, скатился по некоторым предметам на «тройки». Спорт в школе тоже как-то не сложился, уроки закончились – свободен.

В интернате каждую свободную минуту бежали на спортплощадку, а здесь – на съемную квартиру. На съемной квартире проживали еще мой одноклассник и его старший брат, который уже по-взрослому заглядывал в рюмочку и нас потихоньку приучал.

Если раньше я любил практически все предметы, то здесь стал как-то равнодушен. В девятом классе меня приняли в комсомол, но это уже была, скорее, формальность, чем зов души, «ее прекрасные порывы».

Интерес вызывало обществоведение, был такой предмет. Это смесь современной истории, трактующей события в мире с точки зрения марксизма-ленинизма.

Интерес предмет вызывал отчасти, из-за учительницы, Александры Ивановны. Она очень талантливо подавала даже малоинтересный материал, заставляла думать. Помимо того, что она прекрасно знала свой предмет, она была еще и умной, и мудрой женщиной. Как-то в нашу школу должна была приехать областная комиссия от образования, с инспекцией. В школе, естественно, аврал. Все суетятся: моют, чистят, повесили картины, постелили ковровые дорожки, откуда что только взялось.

Но мы, естественно, с присущим молодым людям максимализмом, давай роптать, дескать, показуху пытаемся устроить перед вышестоящим начальством. Нам наши аргументы казались очень убедительными. И мы были уверены, что Александре Ивановне нечем крыть наш праведный гнев по поводу показухи перед областным руководством. Мы, предвкушая нашу победу в этом принципиальном для нас споре, думали, как же все это объяснит наша учительница, которая знала ответы на все вопросы.

Она с невозмутимым видом, как бы между прочим, сказала:

«Никакая это не показуха, а нормальная реакция гостеприимных хозяев к приходу дорогих гостей. Разве дома у вас не так, когда вы ждете гостей? Вы и в доме приберетесь, и пирогов наготовите, и стол накроете. И это нормально, это по-человечески».

И нам, к нашему большому стыду, пришлось с ней согласиться. Она в своих доводах была достаточно убедительна.

Что касается ее предмета, то она так вдолбила нам в голову догмы и постулаты научного коммунизма, что прожитые годы не могли стереть из памяти неизменную победу социализма во всем мире.

С другой стороны, порочность загнивающего капитализма, эксплуатация трудового народа, разжигание войн, ну, в общем, все пороки человечества – это там. У нас, общество развитого социализма, где от всех по возможности и каждому по труду, а в перспективе каждому по потребности.

И вообще, это общество, где все живут по принципу, где каждый друг, товарищ и брат. Я уже тогда задавался вопросом, почему одна шестая земного шара – Советский Союз с братскими странами – живут по правильным законам, а пять шестых – нет. Неужели на земле столько глупых, не понимающих преимущество социалистического строя людей?

Не хотелось верить, что люди не понимают очевидного. И еще один парадокс. Если победа социализма неизбежна, как утверждали классики, зачем силой насаждать этот справедливый строй? Сам придет, коль скоро, по их учению, победа неизбежна.

Вообще, сейчас, с возрастом, я так понимаю, история – наука весьма субъективна, всяк трактует ее по-своему, в угоду, ну, скажем, политическому курсу лидеров той или иной страны. И яркий пример такой свободной переписи истории, – это нынешние лидеры и правители Украины. Договорились до такого абсурда, что ни в какие ворота не лезет.

К примеру, один «историк», из числа руководителей страны, договорился до того, что это СССР напал на Германию, чем поверг в шок не только мировую общественность, но и руководство той же Германии. Это чем же можно так обкуриться, чтобы делать подобные заявления?

Как-то сын, дискутируя со мной по поводу каких-то исторических событий, сказал:

«Про прошлое можно сказать много чего. И ведь не проверишь, ибо история самая субъективная наука, служащая для идеологического фарширования масс. Но люди, к сожалению, продолжают учиться на собственных ошибках, как бы бессознательно чувствуя, что единственный объективный исторический процесс – это их собственная жизнь».

С чем-то можно согласиться, с чем-то – нет, но что-то в этом есть. И наша история, к сожалению, тоже показательный пример (сейчас историю СССР трактуют и переписывают по-новому). И кто прав, кто виноват, нам трудно судить, приходиться верить в то, что нам говорят. Но в свое время мы искренне верили, что живем в самой прекрасной стране. Я еще думал: как хорошо, что я родился именно в этой стране, а не в какой-то там Америке, где так угнетают негров, эксплуатируют свой народ, где одни жируют на эксплуатации других.

Я, попав под очарование и влияние учителя истории Александры Ивановны, после окончания десяти классов поехал в областной центр, поступать в педагогический институт на исторический факультет. Не поступил, чему, кажется, даже отчасти обрадовался, потому что понимал: родители не потянут мою учебу материально. Да и не мог я уже в таком возрасте сидеть на шее у родителей.

Для поступления в институт и в случае поступления, на первое время родители с горем пополам собрали мне сто рублей.

После того, как я провалил поступление в институт, мне домой было стыдно возвращаться. И я решил уехать на Север, естественно, никого не поставив в известность.

С возрастом трудно судить, насколько это решение было правильным, но случилось то, что случилось, история не терпит сослагательного наклонения.

9

Уехать на Север собирались вдвоем с другом детства: вдвоем веселей. Но не сложилось.

Мне лет было немного, а друг был на год моложе меня, ему не было еще и восемнадцати. Думаю, его не отпустили родители. Пришлось ехать одному, причем неизвестно, куда.

К сожалению, не знал, что есть путевки на ударные комсомольские стройки, что можно как-то завербоваться или, выражаясь литературным языком, по организационному набору. Там при трудоустройстве существовали определенные льготы.

К примеру, оплачивали дорогу, выплачивали подъемные. То есть после оформления на работу вновь принятому работнику полагалось некое денежное пособие на первое время, а главное, работодатель гарантировал трудоустройство и жилье.

Жилье – это громко сказано, но койкой в общежитии или в вагончике на месторождении обеспечивали.

Но это если ты приезжал по организационному набору. Ну, и ряд других льгот, которые давали некое преимущество перед нами, приехавшими по собственной инициативе. Но я мог бы и не попасть по организационному набору, так как набор вели в основном специалистов. Я в их категорию не входил.

Где-то накануне, я прочел книгу «Седой Енисей». В ней очень красиво была описана природа, мощь сибирской реки Енисей, героический труд людей, покоряющих этот суровый край. И я решил ехать на Енисей. Как помнит уважаемый читатель, у меня было сто рублей, но теперь уже чуть меньше: поиздержался на экзаменах.

Я купил билет в купе до Красноярска. Все это я, естественно, изучал по карте. До этого нигде дальше своего областного центра я не был. Думал, вниз по Енисею где-то тормознуть и хорошо бы устроится на работу в какую-нибудь геологическую партию. Одним словом, чтобы побольше романтики, как я это понимал.

Так строил я свои планы, но реальная жизнь внесла свои коррективы.

На четвертый день пути по Транссибу мы доехали до Челябинска. Дорога уже порядком поднадоела. В купе пассажиры менялись: кто-то сходил, кто-то садился. В дороге люди быстро находят общий язык. Я потом, с возрастом, это понял. Люди говорят откровенно, порой изливают душу от мысли, что больше никогда не встретятся.

Мужчина, который подсел к нам в купе, быстро со всеми перезнакомился и, узнав о том, что я еду практически в никуда, сказал:

«Слушай, молодой человек, есть на Севере Томской области комсомольская ударная стройка. В тайге хотят построить город Нефтеград, на берегу великой реки Обь, жители которого будут добывать сибирскую нефть.

Первый караван с техникой, строителями, нефтяниками прибыл на место будущего города нефтяников по зимнику в 1966 году.

Это молодежь, это всесоюзная ударная комсомольская молодежная стройка. Это, пожалуй, то, что тебе нужно».

И он меня убедил. Да и от дороги и безделья я уже немного устал. Он рассказал мне, как туда добраться. Я сошел с поезда на станции Тайга, это где-то под Томском.

В томском аэропорту я с трудом выяснил, что туда летает АН-2. Это небольшой, кажется, двенадцатиместный самолет, в народе его еще называли кукурузник.

Билет стоил двадцать рублей, а у меня из моих ста осталось только пятнадцать рублей, и на билет не хватало. Стал выяснять, как можно еще туда добраться. Подсказали: из речного порта Томска вниз по Оби ходит теплоход. Приехал на речной вокзал, купил билет в трюм (самый дешевый) на теплоход «Михаил Калинин» и отправился по великой реке Обь навстречу своей судьбе.

Была золотая осень, начало сентября. Погода стояла чудесная, вид с палубы восхитительный. Никогда не писал стихов, а здесь настолько чувства переполняли душу от такой красоты, что ничего и придумывать не надо было, строчки сами собой сложились в рифму.

А еще удивляли пассажиры; это была не праздная публика, не развлекающиеся туристы. Видно было, что плыли люди исключительно по делу. Были среди пассажиров семьи, группы людей в энцефалитных костюмах. Как позже выяснилось, ехали молодые специалисты – геологи, нефтяники – к месту назначения. Как потом оказалось, навигация на Севере заканчивается рано и это был, возможно, один из последних рейсов теплохода на Север. Если иметь в виду, что он идет вниз по течению дней десять, а обратно, против течения, и того больше. Около четырех суток мы плыли к месту моего будущего города.

Высадили нас часа в три ночи на пустынном берегу. Никакого и подобия причала. Причалили к берегу, матросы бросили на крутой берег трап, сколоченный из двух толстых досок, и по нему на берег сошло нас человек двадцать. В основном это были семьи: мужики с баулами, женщины с детьми. Ну, и несколько чудаков типа меня.

Большая часть из сошедших на берег уже работали на стройке и возвращались из отпуска. Многие ездили специально за семьями, после того как устроили свой быт, если это можно было назвать бытом.

Много лет спустя история высадки ночью на пустынный берег, имела интересное продолжение.

Как-то нас с женой пригласили на свадьбу. Мы были гостями со стороны жениха. Во время застолья ко мне подошла мать невесты и говорит мне: «Вы не знакомы с невестой».

Я говорю: «Нет, не знаком».

«Очень даже знаком», – загадочно улыбаясь, говорила женщина.

«Не знаю, не припоминаю», – утверждал я.

«Ладно, не буду вас томить. Эту, еще годовалую девочку, сейчас уже невесту, вы в 1969 году выносили с корабля на берег. Вы здорово тогда помогли мне, я всегда с благодарностью вас вспоминала».

Я, конечно, такую деталь не запомнил, помочь человеку святое дело, но не скрою, было приятно слышать благодарность женщины через сколько лет.

Сейчас я понимаю, что человеческая сущность так устроена. Она вытравливает из памяти весь негатив, все плохое, что когда-то случилось с человеком, оставляя только хорошее и светлое, то, что помогает тебе жить в гармонии с самим собой.

И, правда, оглядываясь назад, помнишь только то, что приятно вспоминать, то, что греет душу и сердце.

Ночью погода испортилась, дул пронизывающий насквозь ветер, было холодно и сыро. К тому же у меня не было теплой одежды. Мужики на берегу быстро, насколько это было возможно, развели костер.

Кто-то занимался детьми, кто багажом, кто готовил немудреную трапезу. Общее дело быстро сблизило нас, мы быстренько перезнакомились.

Оказалось, что от Оби до нашего, пока еще, поселка километров пять пути.

Поселок наш стоял на притоке Оби, реке Пасол. В разлив – это большая судоходная река. К осени превращалась в совсем маленькую речушку.

Несколько мужиков, которые приехали с семьями, собрались пешком идти в поселок, чтобы потом приплыть на лодках за своими домочадцами.

Мне рассчитывать было не на кого, и я напросился с мужиками идти пешком в поселок. Они не возражали.

Я переобулся в кеды, закатал брюки, поскольку по проселку была грязь, как после дождя, и пошел.

По дороге мужики расспросили, к кому приехал, какая профессия, куда буду устраиваться на работу. Когда выяснилось, что я ни к кому не приехал, что профессии у меня нет и куда я буду устраиваться на работу, я тоже не знаю, мужики мне сказали, что я поступил, как бы это поделикатней выразиться, достаточно опрометчиво.

Они мне сказали, что у меня могут возникнуть трудности с трудоустройством и жильем. Поскольку стройка только начиналась, жилья не было, жили в основном в нескольких отстроенных на тот момент деревянных общежитиях и вагончиках, и койки нужны были специалистам.

Но, тем не менее, один из мужчин пригласил к себе в балок (ударение на второй слог). Так на Севере назывались избушки, которые сами себе рубили рукастые мужики и жили в них.

Это было лучше, чем вагончик, по крайней мере, теплее. В балке-избушке сразу ставили печь, топили дровами. А главное, сюда уже можно было привезти семью.

Мы пришли к нему домой, он бросил мне какой-то жупанчик и сказал:

«Ложись, отдыхай, а я поплыву на лодке за своими».

Я какое-то время поспал, вскоре пришел хозяин со своей семьей, мы позавтракали, чем Бог послал. Николай, так звали гостеприимного хозяина, вкратце обсказал, где какие конторы находятся, и благословил меня в добрый путь на поиски работы.

10

Первая контора, где я предложил себя в качестве работника, была управлением буровых работ.

В то время контора бурения располагалась в деревне, рядом с которой строился наш нефтяной поселок, а в будущем – город.

Я пришел в отдел кадров, предложил свои услуги. Сотрудница кадровичка поинтересовалась, сколько мне лет и есть ли у меня профессия.

Когда оказалось, что и лет мне мало, и профессии нет, мне в деликатной форме было отказано в трудоустройстве.

Следующей по пути была контора строительного управления.

Здесь мне повезло, меня взяли на работу учеником плотника, более того, дали направление в общежитие. К тому времени в поселке уже отстроили четыре деревянных двухэтажных дома под общежития.

Не думаю, что я нужен был на стройке, как специалист. Стройка обошлась бы и без меня. Думаю, что меня просто пожалела женщина из отдела кадров, звали ее Надежда Петровна.

Более того она спросила, есть ли у меня деньги. На что я честно ответил: «Нет».

У меня их действительно не было: я уже на теплоходе покупал только один гарнир за семь копеек. И она дала мне три рубля. Надежда Петровна позвонила прорабу, чтобы тот быстро меня оформил в бригаду строителей, выдал спецовку, затем, чтобы я с завтрашнего дня мог выйти на работу.

К концу рабочего дня все формальности уладили, я получил спецовку, чему очень обрадовался. Ведь мне выдали теплую одежду и сапоги.

Я уже изрядно промерз и промок, особенно ноги. И мысль о том, что я могу тепло одеться, уже согревала.

С охапкой спецовки, чемоданом я пошел в общежитие. Вахтер показала мне комнату, где я буду жить, и оставила меня одного наедине со своими мыслями. А мысли, прямо, скажем, были далеко не веселыми.

Действительность оказалась не столь романтичной, как она мне представлялась.

На улице был унылый пейзаж с сырой, промозглой погодой. Вокруг было одно болото, ходили все только по мосткам, сделанным из досок; и полчища комаров, от которых не было спасения. И еще, конечно, тоска по дому, теперь кажущимся таким родным, теплым и уютным. Мне стало жаль себя, а так как я далеко не герой, честно говорю: были бы деньги, убежал бы, скорей всего, обратно домой.

Вот за такими невеселыми мыслями меня застала комендант общежития, с сопровождающими ее лицами. Последовал вопрос:

«Кто такой и почему не на работе?»

Я сказал, что мне сегодня дали направление в общежитие, вахтер определила меня в эту комнату и что завтра я выхожу на работу.

«Кто ты по национальности?» – последовал следующий вопрос. Вопрос был задан неспроста, видимо, она уловила украинский акцент в моих ответах.

Я сказал: «Украинец».

«А хохлов нам еще тут не хватало» – сделала категорический вывод комендант.

Конечно, мне не стоило зубатиться, а лучше бы промолчать, оставить без внимания ее умозаключения, но уж больно паршивым было настроение. И я, что называется, завелся и ответил ей с плохо скрываемым сарказмом:

«Слушай тетя, у тебя дефект со слухом? Я сказал – украинец».

Слово за слово… и в итоге она меня переселила в другое общежитие, как я потом понял, на перевоспитание. В общежитие, где жили химики, – так называли условно освобожденных заключенных.

Комендант женщина была суровая, раньше она работала в женской исправительно-трудовой колонии.

Как со временем я понял, там другая и не справилась бы со своими трудовыми обязанностями: контингент в общежитии проживал еще тот. Стройка-то комсомольская, но без этой категории работников-химиков не обходилась ни одна всесоюзная стройка, по крайней мере, в ее начале, когда особенно трудно.

Так я попал в комнату к химикам. В комнате жили Фикса, Цыган, Беззубый и Рыжий.

Фикса, в миру Миша, Цыгана еще звали Рома, Беззубый – Саня, Рыжий – Борис. Да еще так «удачно» подселила, но это от большого опыта, так сказать. Подселила на «перевоспитание». Она меня определила на койку Сани, который в это время был в отъезде: то ли в отпуске, то ли в командировке.

И когда вечером все пришли с работы, реакция на мое появление в комнате, естественно, была резко отрицательная. И никого особо не интересовал тот факт, что моей-то вины в этом нет, хотя бы потому, что я просто не мог знать, что меня определили на чужую койку.

В этот вечер мои соседи по комнате принесли ящик бормотухи (это низкого качества вино). Да и вином-то назвать это пойло было нельзя. Это что-то типа «Агдама» с толстым слоем темного осадка на дне.

Когда мужчины подпили, они начали проявлять интерес ко мне. Кто, откуда, зачем, что заставило сюда приехать? Я отвечал, как есть, ничего не придумывая и не утаивая. Так состоялось мое первое знакомство со своими будущими соседями по комнате.

В тот же вечер я получил первую крепкую затрещину, но, как мне показалось, не со зла, а просто так, по пьяной лихости, для профилактики.

Меня в этот же вечер переименовали из Ивана в Сынка.

Так я стал Сынком, наверно, потому, что я был самый, даже не младший, а так, юнец.

Всем мужчинам было лет под тридцать, разве что цыган был постарше, лет этак хорошо за тридцать. Все они работали в «Двигательмонтаже» сварщиками, монтажниками, слесарями по сборке металлоконструкций.

В данный момент они работали на монтаже энергопоезда, который должен был, притом в кратчайшие сроки, обеспечить поселок энергоснабжением.

Энергопоезд – это дизель-генератор железнодорожного локомотива, который стационарно монтировали со вспомогательными вагонами под крышей будущей поселковой электростанции, которая была способна обеспечить крупный поселок и промышленные предприятия электроэнергией. По навигации на барже доставили локомотив в поселок, установили на рельсы, а потом вокруг энергоустановки начали строить помещение.

Работали ударными темпами, с тем, чтобы в зиму обеспечить поселок электроэнергией.

Так получилось, что и бригада, к которой меня прикрепили, работала тоже на этом объекте, выполняя строительные, плотницкие работы.

Конечно, основная работа была на нефтяных месторождениях, первые баржи с томской нефтью пошли по Оби летом 1966 года.

Мы занимались вопросами жизнеобеспечения буровиков и нефтяников. Эти специальности были главными, собственно, все здесь и закрутилось, благодаря нефтяному месторождению, открытому здесь в конце 50-х – начале 60-х.

Много буровиков и нефтяников были из Краснодарского края и Татарии, собственно, оттуда, где уже имелся опыт разработки нефтяных месторождений.

В самом поселке, как я уже говорил, помимо вагончиков и балков, построили четыре деревянных двухэтажных общежития и три – четыре дома для семейных.

Поселок начали строить рядом с деревней, где, в основном, жили немцы – переселенцы с Волги.

Недалеко, по сибирским меркам, были деревни местных аборигенов: ханты и манси. Райцентр находился в ста километрах от нас. Справедливости ради, надо сказать, местные не очень-то, нас жаловали: люди испокон веков жили дарами тайги, охотой и рыбалкой. А мы со своей техникой, вертолетами, разработкой месторождений нарушали привычный уклад жизни.

Из наших, пришлых, появилось много браконьеров. Местные добывали все для пропитания в сроки, не нарушающие баланс воспроизводства живности в природе. Пришлые же не смотрели ни на сроки, ни на количество добываемой дичи и рыбы. Знаете, как волки: для еды нужна одна овца, но нужно перерезать все стадо. Так и наши добытчики.

Дорог не было, вахты на месторождения доставлялись вертолетами. В поселке на месторождениях работала, в основном, армейская гусеничная техника. Летом работали студенческие отряды.

Если иметь в виду, что все начиналось с нуля, то строить нужно было все: жилье, дороги, столовые, школы. Абсолютно все, даже та же почта нужна, магазины и склады.

Все продукты, промышленные товары, стройматериалы, оборудование для буровиков и нефтяников – все завозилось баржами с большой земли, в навигацию по Оби.

Навигация начиналась в средине мая и заканчивалась в сентябре, и вот за это короткое время нужно было успеть завести все, чтобы обеспечить поселок всем необходимым для жизни и работы на весь год. Река Обь была главной транспортной артерией – не зря ее прозвали рекой жизни.

Page 5

Сегодня, с высоты прожитых лет, я вижу, что далеко не все было ладно в нашем «королевстве». Но и то, что случилось в 90-х, очевидно говорит, что страна пошла далеко не по лучшему сценарию развития.

А между тем жизнь продолжалась. Наш поселок рос, рабочие руки были нужны, и они прибывали, узнавая о стройке через знакомых, друзей, родственников.

Люди обустраивались, как могли. Строили жилье, подселялись к родственникам, жили постоянно на месторождениях, строили временное жилье хаотично, балки вперемежку с вагончиками; один, назовем его район, из таких построек, времянок, так и называли «шанхаем».

Понятное дело, что жилья, магазинов, детских садов, объектов социально-культурного назначения катастрофически не хватало; практически вся инфраструктура для нормальной жизни отсутствовала.

Снабжение поселка уже не справлялось с кратно возросшим населением, появился дефицит продуктов питания, товаров народного потребления.

Но все работали, зарабатывали деньги. Собственно, за этим в основном сюда и ехали и жили надеждой на светлое будущее. Практически все считали себя временщиками, поэтому терпели все лишения и невзгоды ради того призрачного будущего, которого многие так и не дождались, в силу причин, о которых я скажу ниже.

Мне могут возразить и сказать: «Вся страна так жила, везде был дефицит».

Позволю себе не согласиться: «Нет, не вся».

Я в то время объездил практически все союзные республики и могу с уверенностью сказать: окраины Советского Союза снабжались лучше, соответственно, и жили лучше, чем мы, северяне, добывающие черное золото для страны. Говорю это не для разжигания межнациональной розни, а как констатацию факта, так русские «угнетали» братские союзные республики. Сегодня получаем «благодарности».

Здесь, полагаю, уместно вспомнить пословицу, правда, она касается взаимоотношений между людьми, но сюда она тоже подходит.

«Если для кого-то ты стал плохим, значит, много хорошего ты сделал для этого человека».

Без комментариев.

Работники торговли были самые уважаемые люди, все старались обзавестись знакомствами с подобной категорией специалистов. Отношение к покупателям было весьма неуважительным, и это еще слабо сказано. В перестроечное время были даже объявления такого содержания:

«Требуется продавец. Бывших работников советской торговли просьба не беспокоить».

И это правда. Они, со своим хамским менталитетом, не вписывались в новые правила торговли.

Если бы мне сейчас предложили вернуться в то время, я бы только по причине дефицита ни за что не вернулся бы обратно.

Все можно пережить, в том числе и отсутствие тех или иных товаров. Тяжелее всего было вынести унижения, когда ты, нормальный человек, за свои честно заработанные деньги не можешь приобрести нужную тебе вещь. Нужно идти с поклоном (это больше всего убивало) и просить чуть ли не Христа ради, опять же только по знакомству, продайте, пожалуйста. И тебе снисходительно, так сказать, по-дружески, делали исключение. Дети росли, хотелось и сладостей, и фруктов, да всего хотелось, но, увы.

Помню, у жены начало пропадать молоко, когда кормила ребенка грудью. Да и молоком нельзя это было назвать, так, абсолютно обезжиренная под цвет разбавленного молока водичка.

И вот я бегал по знакомым работникам торговли с просьбой продать сливочное масло, еще какие-то богатые жирами и витаминами продукты. И говорили всегда:

«Не купил, а достал».

И если на большой земле проблему можно было решить на рынке, пусть даже с переплатой, то у нас на Севере такой возможности не было.

15

В двадцать два года произошло значимое событие в моей жизни – я женился.

Женитьба в столь раннем возрасте не входила в мои планы, но, как говорится, человек предполагает, а жизнь располагает.

Со своей будущей женой я познакомился случайно, опять же, в белые ночи. Навстречу шла знакомая женщина Галя со своим другом и подругой. Встретились, поздоровались, нас представили друг другу, и дальше мы пошли вместе. Потом как-то само собой образовались пары, мы с Ниной, так звали мою будущую жену, приотстали, беседовали, и нам понравилось быть вдвоем.

В процессе общения я понял, что эта девушка мне очень нравится. И я подумал, что хорошо бы с ней продолжать общение, а еще лучше – женится, конечно, если она не будет возражать. Она мне очень понравилась: красивая блондинка, фигурка точеная, и главное, мне нравилось с ней общаться. Общение не тяготило, рядом с ней было тепло, уютно и комфортно.

Как оказалось впоследствии, я ей тоже глянулся, она потом мне рассказывала:

«Я взглянула в твои глаза и поняла: я пропала».

Мы весь вечер провели вдвоем, время пролетело быстро, и мы не хотели расставаться.

Правда, в процессе общения, уже ближе к вечеру, я чуть не разрушил наш пока еще хрупкий любовный союз. Мы стояли на берегу реки, и Нина, глядя на небо, сказала:

«Какое красивое небо, посмотри, какой закат».

А я возьми и брякни:

«Небо как небо», – чем поверг свою будущую супругу в некое уныние.

«Это что же за юноша такой, – подумала она про себя, – не видит такую красоту, никакой романтики, сплошная проза. Наверное, мне с таким не по пути».

К счастью, все обошлось, но не совсем. Брошенная мною фраза: «Небо как небо» ушла в народ. В народ – это громко сказано: не в народ, а в семью. Теперь, когда кто-то из нас в семье не понимает, ну, скажем, чего-то в искусстве или проявляет некое равнодушие в обсуждении того или иного вопроса, о нем говорят: «Что с него взять, у него небо, как небо».

Естественно, это всегда звучит как шутка, без всякого сарказма и желания унизить оппонента. Наоборот, это разряжает обстановку, все смеются и вспоминают папины перлы на заре его с мамой юности.

Как-то я, вскоре после знакомства, чтобы как-то укрепить нашу дружбу, решил Нину научить управлять автомобилем. Да не просто автомобилем, а грузовым, огромным, трехосным вездеходом Урал-375. Просто другой машины под рукой не было. Я работал водителем на этой технике, кажется, об этом я уже говорил. Но эту деталь необходимо напомнить читателю, чтобы понять, что это была за учеба.

Во-первых, у ученицы ноги не достают до педалей сцепления, тормоза, газа, но если даже при определенных условиях эту проблему можно решить, то, чтобы выжать эти педали, ее девичьих силенок не хватало. При этом еще нужно было ворочать клюку коробки передач, что требовало немалых усилий и определенных навыков. Руль, он и так-то большой, а в ее маленьких ручках казался, ну просто невероятно большим и громоздким.

Но это выяснилось потом, а пока я с энтузиазмом рассказывал и показывал, что и как нужно делать. Мы съехали с основной трассы на грунтовую дорогу вдоль нефтепровода и приступили к практическому вождению.

Попытка оказалась неудачной, мы налетели на огромный пень, да так налетели, что, как выяснилось потом, согнули поперечную тягу системы рулевого управления. Ладно, пень, нефтепровод мог оказаться под угрозой разрушения. С тех пор Нина больше никогда не пыталась освоить навыки вождения автомобиля.

С момента нашего знакомства мы уже не расставались. Мы познакомились в июне, а точнее, шестнадцатого июня, а двадцать четвертого августа уже была свадьба.

Встреча с Ниной – это самая большая удача в моей жизни.

В июне познакомились, в августе была свадьба. Свадьбу сыграли в единственном в городе (на тот момент) кафе под названием «Сказка».

На свадьбе было порядка семидесяти гостей, живая музыка, прилично, по тем временам, накрытый стол. Погуляли от души. Было все: и похищение невесты, и шутки, и танцы, и песни. Близкий друг Саня, обладающий прекрасным голосом, спел хит того времени, (исполняющийся Муслимом Магомаевым) – «Свадьба». Причем спел классно, гости аплодировали от души.

Но даже не это главное. Поразило то, что я и Нина, на тот момент не имея ни гроша за душой, сумели сыграть приличную свадьбу.

Друзья из общаги собрали деньги, притом не малые. Свадьба обошлась в одну тысячу двести рублей, сумма по тем временам весьма приличная. И на второй день гости, зная о том, что с деньгами у нас тишина, устроили, якобы по традиции, сор в избе, набросав на пол деньги, что позволило нам продолжить праздник.

Проблемы были не только с деньгами, но и со свадебными нарядами. Платье невеста сшила сама, благо, она умела шить. С большим трудом достали парчу, ведь это, на тот момент, вроде даже достойный материал для свадебного платья. В свадебном салоне не нашлось туфлей для жениха соответствующего размера, поэтому купили, что было. Пришлось всю официальную часть церемонии бракосочетания отстоять в тесных туфлях со скрюченными пальцами.

Но это так, мелочи, главное, свадьба нам с женой запомнилась, мы часто ее вспоминаем, и вспоминаем с благодарностью и тех людей, благодаря которым она все-таки состоялась.

Мы более сорока лет вместе, у нас двое прекрасных детей, сын и дочь, трое внуков.

Есть молодые люди, годами проверяющие свои чувства, и по итогу семейная жизнь у них не складывается. А бывает, как у нас, после знакомства через два месяца поженились. Из двух один месяц – это ожидание окончания испытательного срока после подачи заявления в загс.

В любви все-таки, я считаю, нужно руководствоваться сердцем, а не разумом. Если пролетела божья искра между вами в первую встречу, можно смело идти вперед и строить свою совместную жизнь: первое впечатление самое правильное.

Здесь можно поспорить. Согласен, всякое правило не без исключений. Но брак по расчету, с меркантильным интересом, и если душа не лежит к человеку, не принесет счастья. Правило «стерпится, слюбится» здесь не работает. И коротать век с неинтересным, нелюбимым тебе человеком – это пытка. Со временем в нем все начнет раздражать, вы станете искать утешения на стороне. По итогу это, конечно, не семья, а так, совместное ведение хозяйства. Или, и того хуже, постоянное насилие над собой, иллюзия, видимость (создаваемая для вашего окружения) благополучной семьи.

Я не устаю повторять, что в этом плане мне повезло. Нина удивительный человек, природа наградила ее всем: красотой, умом, юмором, деликатностью. Она прекрасная жена, мать, хозяйка, я о ее достоинствах могу говорить до бесконечности.

Мы прожили достаточно долгую жизнь и могли бы поднадоесть друг другу, но нет. Я всегда тороплюсь домой потому, что мне там лучше, уютней, комфортней, чем где бы то ни было.

Часто встречал коллег, сотрудников, которые до позднего вечера задерживались на работе. Даже как-то хорошо думал о них, надо же, какие трудоголики, как переживают за производство. А они просто-напросто не торопились домой, или их там не ждали, или они не очень хотели видеть своих домочадцев.

Деликатность Нины меня поражает: она никогда не говорит обо мне плохо. Семья для нее – это все, это центр вселенной. В любом обществе она умеет вести себя достойно. Ее достоинства, это как интеллигентность, она или есть, или ее нет, с образованием ее не обретешь, за деньги не купишь. Это качество дается от природы.

Для циников скажу крамольную мысль, пусть потешаться. Я верю своей жене, и на сто процентов уверен в том, что она мне никогда не изменяла.

Нет. Вру. Был случай, когда я засомневался в супружеской верности жены. Работал водителем в ночь. Иногда выдавались случаи, когда я ночью имел возможность заехать домой, ну, скажем, перекусить, чайку попить.

Дело было зимой. Подхожу к дому, вижу, свет горит. Хорошо, думаю, Нина не спит, будить не надо. Жили на первом этаже. Звоню в квартиру. Нина подозрительно долго не открывает входную дверь. Ладно бы спала, но ведь не спит. И так не один раз. В очередной раз, не выдержал, спросил:

«Почему так долго не открываешь дверь?»

Объяснения какие-то невразумительные. Меня, как Иван Васильевича из одноименного фильма, начали терзать смутные сомнения.

Вскоре все выяснилось. Нина 23 февраля, на День Советской Армии (раньше так назывался этот праздник), подарила мне роскошный вязаный жилет. Она, когда я работал, сын спал, ночами украдкой вязала этот жилет, чтобы сделать мне такой подарок на мужской праздник. И когда я неожиданно приходил, ей нужно было время, чтобы попрятать следы своего «преступления».

Я, конечно, рассказал ей о своих смутных сомнениях, над которыми мы от души посмеялись.

Я понимаю и говорю:

«Мужчины проявляют интерес к моей жене, от этого никуда не деться, не прятать же ее под паранджу. Главное, чтобы она не отвечала им взаимностью».

Можно, конечно, сказать, дескать, муж хорош, поэтому все хорошо. Муж – обычный мужчина, со своим приличным набором недостатков. И ссоры бывают в семье, и недоразумения, и разное видение тех или иных проблем, но это на ней держится мир и покой в нашей большой семье. Сориться – это тоже искусство, можно отстаивать свою точку зрения, не опускаясь до оскорблений и унижений.

Она родилась в год тигра. И, что касается семьи, она действительно соответствует своему знаку. За свой «выводок» она жизнь положит, но в обиду своих не даст. И тому есть много примеров и подтверждений.

После 40-ка лет совместной семейной жизни

16

Я уже говорил, что мы в конце лета сыграли свадьбу, и уже через девять месяцев жена родила сына.

Роды были тяжелыми, едва не закончились трагически, но Бог миловал – все закончилось хорошо. Оно и понятно: при росте в один метр пятьдесят восемь сантиметров, весе сорок девять килограмм и талии до беременности пятьдесят семь сантиметров – родить ребенка весом три килограмма восемьсот грамм и ростом пятьдесят семь сантиметров весьма проблематично.

Один из родственников пошутил, сказав: «Так он же, новорожденный, почти с Нину».

Еще одно обстоятельство, ну, как бы усугубило роды: роды выпали на 1 Мая – День международной солидарности трудящихся.

История праздника 1 Мая начинается с июля 1889 года. Тогда Конгресс II Интернационала принял судьбоносное решение о ежегодном праздновании «всем мировым пролетариатом» этого священного дня, в память о героической борьбе американских рабочих в Чикаго против капиталистов и эксплуататоров.

По-настоящему «массовым праздником» 1 мая стал в СССР. И это действительно был праздник для советских трудящихся, получивших дополнительно два выходных дня.

А еще Первомай называли праздником весны. Он действительно был первым весенним праздником, не считая Пасхи. Люди радовались обновлению природы и дружно шли на демонстрацию. Это была не только политическая акция. Она давала возможность встретиться с друзьями, увидеть свой коллектив, практически весь город выходил на этот и правда всенародный праздник.

После демонстрации люди по-дружески объединялись, принимали гостей. Праздничный стол был обязательным атрибутом Первомая.

Естественно, работники родильного дома не могли остаться в стороне от всего мирового пролетариата. И по возможности поддерживали праведный гнев пролетариев в героической борьбе против капиталистов и эксплуататоров. В основном, за праздничным столом, так как, к сожалению, могли только так поддержать мировой пролетариат, поскольку были на работе.

До рожениц ли персоналу, когда так нужна их помощь в мировом масштабе? У роженицы Нины воды отошли утром. И только вечером, после пересменки, на нее обратила внимание молоденькая сестричка, только закончившая медицинское училище.

Она еще не совсем осознала роль мирового пролетариата в истории и занялась тем, чему ее учили, то есть занялась роженицей.

В конечном итоге все подключились и полтора часа пытались помочь маленькому человечку появиться на белый свет, стараясь выдавить с роженицы с помощью рук, простыней и без применения обезболивающих препаратов.

И только после того, как вызвали врача из дома (сам бегал за ним – благо, жила не далеко), и было принято решение использовать щипцы, Нина, скорее всего от страха потерять ребенка, родила.

Потом еще долго после родов ходила со скрюченными руками и болящими ребрами, я уж не говорю о проблемах, касающихся интимных органов роженицы. Но Бог вместе с персоналом родильного дома в очередной раз был милостив к нам, и все, к счастью, закончилось благополучно.

Единственным последствием тяжелых родов для мальчика была головка тыковкой.

В то время декретный отпуск у женщин был всего год после рождения ребенка, и по исполнению ребенку одного года нужно было выходить на работу. Ребенка сдавали в детский сад.

Молодежь, когда им рассказываешь, что в год нужно было сдавать ребенка в детский сад, не верит.

Но и место в детском саду нельзя было получить. В детский сад, как и везде, была очередь, и получить место в саду было большой удачей. Так вот, Нина, по истечению декретного отпуска, должна была выйти на работу. Но садик нам не дали, а на работу выходить надо.

Я попросил руководство предприятия перевести меня работать в ночную смену. В то время я еще работал водителем. Теперь днем я нянчился с сыном, в ночь работал. Вот так и жили.

Нянька с меня была еще та!.. Все, что могло упасть, привязывал, чтобы ребенок не получил травму; дверь в комнату закрывал, чтобы не уполз куда не следует; на полу расстилал одеяла, разбрасывал игрушки. Ребенку позволялось все, только бы не плакал.

Нина, прибегая с работы в обеденный перерыв, частенько заставала картину «Не ждали». Я сплю (если помнит уважаемый читатель, работал я в ночную смену), мальчик бодрствует, очень активно бодрствует, весь в детской неожиданности, причем уже засохшей, и не только он, но и я, и комната. Но при всем при этом мне спалось сладко и крепко.

Какой уж тут обед – успеть бы всех отмыть, привести в порядок и бежать на работу.

Измотались мы тогда: родственников, бабушек, дедушек ни с ее стороны, ни с моей не было. Да и время было другое, стирали практически на руках, «стиралки» были далеки от нынешнего совершенства. Никаких современных памперсов – использовал и выбросил. Вместо памперсов пеленки, которые нужно каждый день стирать и гладить, стирать и гладить. Плюс ко всему, львиную долю свободного, да и, что греха таить, и рабочего времени, отнимало стояние в очередях за продуктами.

Продукты не лежали на прилавках, их «выбрасывали» – так в народе говорили. Выбрасывали не в прямом смысле, а в смысле – появилось в продаже.

Нина работала в банке, и когда что-то «выбрасывали» на прилавок (мясо, колбасу, фрукты, масло), кто-то из девчонок в отделе бежал занимать очередь на всех. И так, меняя друг друга, не покупали, это нельзя назвать в нынешнем понимании покупкой, здесь больше подходит определение «слава Богу, досталось», нам сегодня повезло. Потому что часто бывало не доставалось – кончился товар. В общем, это была одна из проблем, требующая времени, терпения, нервов и удачи.

Зачастую, особенно зимой, в лютый мороз, очередь за очередным дефицитом выстраивали на улице, внутрь магазина не запускали, люди мерзли, но стояли. А что делать? Видимых причин не пускать людей в магазин вроде бы и не было, так, очередное унижение людей. А в это время шла бойкая торговля дефицитом через «задний» крыльцо, как говорил Аркадий Райкин.

Была, конечно, категория граждан, для которой не существовала проблема дефицита. Прежде всего это работники торговли и некоторая прослойка руководителей.

Как-то в разговоре с коллегой по работе я посетовал на проблему дефицита, в частности, продуктов. Он удивленно поднял на меня глаза и спросил:

«А что, есть такая проблема?»

«У тебя нет», – ответил я ему.

У него жена работала директором ресторана.

Решение всех выше перечисленных задач требовало времени, сил и терпения. А так порой хотелось передохнуть, что ни говори, дело то молодое: и в кино хотелось, и на танцы, но, увы, дети – это процесс без выходных.

Бывало, с коляской шли на танцы. Друзья, знакомые караулили коляску, а мы, как теперь говорят, отрывались.

Но потом, со временем, дали садик, и стало легче.

О себе я уже сказал, в семейной жизни я счастлив. Что можно сказать о Нине, о ее семейной жизни?

Если откровенно спросить ее, счастлива ли она со мной. На этот вопрос лучше бы ответила она сама. Но если попытаться ответить мне на этот вопрос, то, не претендуя на истину в последней инстанции, я бы сказал так:

«Счастья, как и денег, много не бывает. Счастье – это такая переменчивая и непостоянная субстанция. Бывает так, что тебя переполняет чувство счастья, от какого-то незначительного события в твоей жизни, и бывает ровно наоборот. У женщины это еще более выражено, поскольку она более эмоциональна, чувствительна, ранима».

Сразу хочу оговориться на тот случай, если читающей даме что-то не понравится в моих рассуждениях. Обычно, как судят о сказанном, написанном о женщине: если не очень лестно или осуждающе, значит, понятно, – писал, говорил мужчина. Так вот, женщина, на мой неискушенный взгляд, это лучшее, что создал Бог на земле. Есть на что посмотреть, есть за что зацепиться взглядом. Только глядя на нее уже испытываешь счастье, более того, сразу на ум приходит мысль: «Как здорово, что Господь создал такую красоту на радость нам, мужчинам».

Я, как-то дискутируя с женой, сказал:

«И что вы в нас находите, что может привлечь женщину в мужчине в плане красоты? Мне кажется, в нас нельзя влюбиться».

На что жена резонно мне возражала:

«Ты со своей традиционной сексуальной ориентацией и правда ничего привлекательного и сексуального в мужчине не сможешь увидеть, а мы видим. Более того, находим вас весьма и весьма привлекательными и сексуальными».

Понимаю, что она права, но я так вижу. И никогда не пойму сексуальных взаимоотношений между мужчинами.

Так вот, о женщинах…

Я работал в женском коллективе и всегда находил с ними взаимопонимание, компромисс. Но согласен, что женщина – это загадка, ее логика – это нечто, не поддающееся нашему мужскому пониманию.

Как-то рассказывал один мужчина:

«Жена дома высказывает мне претензию по поводу того, что у других мужей жены ездят по курортам и заграницам, а я, как рабыня Изаура, сижу дома и не имею возможности красиво отдохнуть».

Мужчина был с «возможностями» и вскоре достал ей путевку на весьма привлекательный курорт. Пришел домой и с радостью, что угодил жене, объявил ей о том, что вскоре она, как и хотела, отправится на престижный курорт отдыхать. На что она в сердцах и на повышенных тонах заявила ему:

«Я поняла, ты хочешь отправить меня из дому, чтобы здесь развлекаться с другими женщинами!»

Не берусь судить, насколько обоснованы были ее обвинения в адрес мужа по поводу измен, но какова логика, каков сюжет!

Женщина, с ее логикой, и в хорошем может найти плохое.

Но, к примеру, меня подобные маленькие капризы и шалости женщины только умиляют, но не буду кривить душой – не всегда.

Page 6

Не могу не рассказать об одном эпизоде из нашей семейной жизни. О том, как не получилось из меня великого педагога Макаренко.

Жили мы, как я уже говорил, в небольшом городке на Севере Томской области с численностью населения чуть более сорока тысяч человек. Это был один из многих нефтяных городов Западной Сибири, выросших во второй половине двадцатого века, специализирующийся на добыче нефти и газа.

Описываемые события приходятся на конец 80-х. Народ в городе жил не от зарплаты до зарплаты, а более зажиточно. Многие могли позволить себе ездить в отпуск «на юга», покупать дорогие вещи, откладывать деньги на сберегательную книжку. Но была другая проблема – все нужно было доставать, абсолютно все, начиная с продуктов питания и заканчивая нижним бельем, туалетными принадлежностями.

Мы жили, как все. Работали, как все, копили деньги на домик на большой земле, может, даже у моря, растили двоих детей, сына и дочь. Мечтали о хорошем будущем наших детей.

В описываемое время наш сын заканчивал, с горем пополам, восемь классов. Парень был способный, но абсолютно не хотел учиться. Занимался хоккеем, затем серьезно увлекся музыкой.

Где только ни пытались они заниматься музыкой: в доме культуры, на предприятиях, везде, где были хоть какие-то музыкальные инструменты. Они с друзьями – такими же поклонниками и фанатами музыки – пытались создать, как тогда назывались, ВИА (вокально-инструментальный ансамбль), сутками пропадая на репетициях. Какая уж тут учеба. С музыкальными инструментами были большие проблемы, о качественном музыкальном оборудовании, гитарах, ударных установках, синтезаторах не могло быть и речи. Да и сами подумайте, о каком качестве может идти речь, если отечественную электрогитару выпускал какой-то, к примеру, тракторный завод. Какие-то музыкальные колонки, усилители мастерили сами.

В городе был мастер Саня по изготовлению самопальных, сделанных кустарным способом, гитар. Они были намного качественнее и красивее наших отечественных электрогитар. Он им придавал форму фирменных гитар, к примеру, американского «фендера», а если удавалось еще и фурнитуру поставить импортную, получался классный музыкальный инструмент, по тем временам – предел мечтаний для начинающих музыкантов.

Что касается мальчишек, так как они еще были совсем пацанами по тринадцать – четырнадцать лет, с ними особо никто и заниматься не хотел.

Ну, это и понятно, при доме культуры был свой взрослый музыкальный коллектив, у которых эти пацаны путались под ногами.

На предприятиях тоже было не до них, с ними одни хлопоты. В музыкальной школе, а она была у нас в городе, преподавали только классику. А они хотели играть рок, что в то время, ну, никак не приветствовалось нашей культурой, тем более учить этому официально никто бы и не стал.

Естественно, никаких музыкальных кружков, студий, специализирующихся на подобной музыке, не было и в помине. Поэтому мальчишки были предоставлены сами себе, и, надо отдать им должное, при таком противостоянии, без поддержки, они каким-то образом пытались выстоять и даже добиться определенного признания в городе и области.

Их вокально-инструментальный ансамбль «Алгоритм» пользовался популярностью в городе и на музыкальных фестивалях был в числе победителей и лауреатов.

Костяк группы состоял из клавишника Сергея, ударника Олега, бас-гитариста Игоря, вокалистки Насти. Жека, наш сын, играл на гитаре. Все они были приблизительно одного возраста, да, кажется, они все и учились в одном классе.

В школе все участники ансамбля были весьма популярны, естественно, не за успехи в образовании. Стали настолько популярны, что их в таком юном возрасте одно время даже приглашали играть в местный ресторан. Собирали всевозможную информацию, атрибутику о популярных зарубежных группах. Кумиры Жеки – это гитаристы-виртуозы Джимми Хендрикс, Эрик Клэптон, Ричи Блэкмор и многие другие.

На имеющемся незамысловатом оборудовании учился у своих кумиров мастерству игры на гитаре. Справедливости ради должен сказать – небезуспешно, и в подтверждение сказанного… Собственно, об этом и рассказ.

После окончания восьми классов сын заявил:

«Я буду в этом году поступать в Барнаульское музыкальное училище».

Мама в панике.

«Да куда же ты такой маленький, да как ты там один, кто тебя там накормит, спать уложит?»

И в таком духе причитала где-то с полчаса. Я тоже пытался вставить слово, но сын стоял на своем:

«Поеду поступать, и точка».

«Ну а почему Барнаул, а, скажем, не Томск или Новосибирск? – спрашивал я. – И к нам поближе, да и города посолидней, на мой взгляд, нежели Барнаул. Томск, тот вообще считается молодежным, студенческим городом, а Новосибирск считается неофициальной столицей Сибири».

«Нет, именно Барнаул – это якобы самый продвинутый в плане современной рок и поп музыки город за Уралом», – утверждал Жека.

До сих пор доподлинно неизвестно, только ли выше перечисленные аргументы в пользу Барнаула ставились во главу угла или были и другие причины в выборе именно этого города, но он был не приклонен.

Скорее всего, Барнаул потому, что в этом городе жил и работал первый Женин учитель игры на гитаре, гитарист-виртуоз Гена Мартов. Я не понимал: мне Барнаул казался глубокой провинцией по сравнению с Томском и Новосибирском.

Но даже не это было главное. Главное было отговорить сына от этого, как нам казалось, опрометчивого шага. Жена со своей материнской любовью никак не могла смириться с мыслью о том, что ее любимый сын будет где-то, а не рядом с ней. Жена меня просила, умоляла:

«Отговори его, придумай что-нибудь, что могло бы помешать ему уехать из дома».

Я понимал, что у Жеки желание уехать учиться было не только в желании учиться – ему хотелось самостоятельности, он устал от постоянных нареканий по поводу учебы и дисциплины в школе. Я видел в нем личность, видел человека, способного на поступки, пусть и неверные. И где-то в глубине души я его понимал, понимал еще и потому, что сам с семи лет жил не с родителями, так сложились обстоятельства. Но и просьбы жены я не мог оставить без внимания.

«Ну, как же быть? – думал я. – Что нужно сделать, чтобы всем было хорошо?»

В городе Барнауле у нас была знакомая, можно сказать, даже друг семьи. Я позвонил ей и попросил все узнать о музыкальном училище. Есть ли эстрадное отделение, и если да, то какой конкурс, условия приема, есть ли общежитие для иногородних? Одним словом, как можно больше информации.

Оля – так звали нашу знакомую – добросовестно отнеслась к моей просьбе. Вскоре она сообщила нам о том, что в училище есть эстрадное отделение, что пользуется популярностью, что конкурс составляет четыре – пять человек на место. И, самое главное, для поступления необходимо иметь базовое музыкальное образование в рамках музыкальной школы.

«Ну, вот и решение всех проблем», – с облегчением подумал я.

У Жеки не было начального музыкального образования. Нельзя сказать, чтобы он совсем ничего не понимал в нотах, каких-то там сальфеджио, но главное, у него не было аттестата об окончании музыкальной школы, а значит, дорога в музыкальное училище ему заказана.

Но, согласитесь, ситуация несколько щекотливая. Вроде как напрямую запретить поступать никак не получается без конфликта, а конфликта не хотелось. Мне пришла в голову, как мне тогда казалось, гениальная мысль. Поделился с женой, ей эта идея понравилась.

Гениальность мысли заключалась в следующем: мы не возражаем против поступления сына в музыкальное училище, зная при этом, что он не поступит, поскольку нет музыкальной школы.

Я сказал сыну:

«Мы не против твоего поступления, просто для формальности напиши заявление в девятый класс. Мы, конечно, не сомневаемся, что ты поступишь, но мало ли».

Женя на радостях, что все будет, как он хочет, тут же написал заявление в школу. Правда, при этом был немного удивлен, что родители как-то вдруг сменили гнев на милость. А меня распирала гордость от мысли, как здорово я придумал. И не встали на творческом пути мальчика, и будет по-нашему. То есть сын пойдет в девятый класс, что собственно и требовалось.

Мы дали сыну денег на дорогу, проживание на первое время и благословили на удачное поступление в училище, в душе ликуя и радуясь, как здорово мы придумали. Да что там мы – я придумал.

К сожалению, а может, к счастью, Макаренко из меня не получился: сын поступил в Барнаульское музыкальное училище.

Подробностей поступления не знаю. Но якобы что-то он на вступительных экзаменах хорошо сыграл на гитаре для приемной комиссии. На них это произвело впечатление, и его зачислили на первый курс в порядке исключения, с оговоркой сдать на первом курсе экзамены по программе музыкальной школы.

Так, вопреки нашему желанию, и благодаря моему «педагогическому» таланту сын стал студентом Барнаульского музыкального училища.

А мой «гениальный» педагогический план потерпел полное фиаско. И, слава Богу, потому что сын стал профессиональным музыкантом, и вся его жизнь связана с музыкой. А когда работа и хобби совпадают – это здорово, это счастье.

Были, конечно, и другие педагогические и воспитательные эксперименты. На мой взгляд, может, более успешные, чем вышеописанный, но менее гуманные.

Как-то были мы в гостях у друзей. Сыну было чуть более четырех лет. Он был вместе с нами. Когда пришли домой мы заметили, что наш ребенок играет с зажигалкой. У нас, естественно, возник вопрос, откуда у Жеки такая игрушка. Мы задали вопрос:

«Женя, ты где взял такую игрушку?»

Ребенок честно ответил:

«У дяди Вити».

«А он тебе разрешил взять?» – допытывались мы.

«Нет, я сам взял».

Мы с женой наперебой начали объяснять ребенку, что чужое брать не хорошо и что надо это вернуть дяде Вите. И не просто вернуть, а вернуть самому и сказать при этом, что я так больше поступать не буду.

Был уже вечер, на улице темно. Друзья жили в соседнем подъезде. Мы жили на четвертом этаже, друзья, кажется, на шестом. И вот я (жена была против) говорю:

«Женя ты сейчас пойдешь и вернешь дяде зажигалку».

Женя, хлюпая носом, пошел виниться и возвращать понравившуюся ему игрушку. Сделав небольшую паузу, я пошел следом. Жалко было ребенка до слез. Я чувствовал и видел, что ему страшно, лифтом пользоваться еще не умел, надо было идти пешком, в подъезде полумрак, не везде есть свет. Но парень шел, а я крался следом, но так, чтобы он меня не видел.

Короче, с горем пополам, со страхом, со слезами мы добрались до квартиры друзей. Надо сказать, дядя Витя уже ждал Женю на площадке (Нина позвонила Виктору с просьбой встретить гостя). Женя вернул зажигалку, что-то пролепетал в свое оправдание и, убитый горем, поплелся домой. Я дома, естественно, оказался раньше. Женя пришел домой со слезами на глазах и сказал, что он вернул игрушку и что он больше так не будет поступать.

Да, наверное, не очень гуманно, может, даже неправильно, но такой факт имел место. А уж насколько воспитательный процесс был эффективен не мне судить, но парень, на мой субъективный взгляд, вырос честным и порядочным человеком.

Уже много позже они с другом нашли золотые сережки. Жека не взял их себе, сказал другу, что дома его все равно заставят их вернуть.

Предполагаю и надеюсь, не без оснований, что это был уже поступок. И двигал им уже не страх наказания за проступок, а внутреннее убеждение, что брать чужое – это плохо. И это нельзя делать ни при каких обстоятельствах.

Сын Женя с Маршалом

22

Добыча нефти росла, рос и поселок, и нам уже в статусе поселка стало тесно. В 1978 году нашему поселку присвоили статус города, причем города областного подчинения. В городе интенсивно начали внедрять кирпичное и панельное домостроение.

В городе было много трущеб, шанхаев, хаотично настроенных балков и всякого рода хижин. Жилья у нас, как и везде на нефтяном Севере, не хватало, поэтому процветал самострой.

По личному распоряжению первого секретаря Томского обкома коммунистической партии Егора Кузьмича Лигачева, в городе начали интенсивно сносить так называемое частное жилье – все эти шанхаи. И людям, взамен снесенного убогого жилья, стали давать полноценные квартиры. И трудно поверить, но через несколько лет эту проблему мы решили.

В городе не осталось ни одной частной застройки. Это была очень серьезная победа по тем временам, если иметь в виду, что в других нефтяных даже более крупных и богатых городах эта проблема не решена до сих пор. Не зря наш город был объявлен лучшим среди городов нефтяников среднего Приобья, нас неофициально даже прозвали маленькой Швейцарией.

Егор Кузьмич Лигачев руководил Томской областью в качестве первого секретаря Томского обкома партии семнадцать лет, с 1965 по 1983 годы. В свое время, не без оснований, был признан одним из лучших региональных управленцев. На это время приходится и развитие Западно-Сибирского нефтегазового комплекса и, в частности, Производственного объединения «Томскнефть».

В январе 1966 года создано нефтепромысловое управление «Томскнефть» – официальная дата рождения предприятия томских нефтяников. И далее все по нарастающей: увеличение добычи нефти, освоение новых месторождений. География – вся Томская область, Тюменская, Новосибирская, короче, на сотни километров от города развернулась производственная деятельность «Томскнефти».

В августе 1996 года «Томскнефти» исполнилось тридцать лет. К тому времени добыто свыше 275 млн. тонн нефти. К концу 1998 года основным владельцем «Томскнефти» стала нефтяная компания «Юкос». До середины 2007 года «Томскнефть» принадлежала «ЮКОСу».

В настоящее время по пятьдесят процентов акций «Томскнефти» принадлежат «Роснефти» и «Газпромнефти».

Простите, отвлекся. Вообще, Егор Кузьмич много внимания уделял нашему городу, часто бывал у нас с рабочими поездками. Руководитель был требовательный, никогда работу не совмещал со всякого рода развлечениями, присущими нынешним менеджерам. После совещаний никаких бань и фуршетов, никакого панибратства, работа и чисто деловые отношения. Такого же отношения к работе требовал и от подчиненных.

Чиновников, приезжающих из Москвы со всевозможными проверками и ревизиями, тоже не баловал банями и разносолами. Такие, как он, присягают на верность один раз.

И каких бы «собак» на него не вешали во время его работы в ЦК в период горбачевской перестройки, его противостояний Ельцину, я с большим уважением отношусь и буду относиться к этому человеку. Потому как знал его в

работе, знал его отношение к людям, к порученному делу. Он никогда не поступит так, как поступают нынешние политики: окраску, убеждения меняют, не задумываясь, приспосабливаясь к реалиям. Какая там честь, какая совесть, когда очень хочется во власть, так сказать, «послужить» народу.

Лично таких уже по Москве знаю – были ярыми активными членами Единой России, были очень преданными, клялись в вечной любви и верности партии. Но когда популярность и рейтинг партии стали падать (был такой период), они быстро отреклись от любимой партии и на очередные выборы уже пошли не от партии, а как самовыдвиженцы.

Вот уж воистину мерзкое племя приспособленцев, перевертышей. А может, я не прав, может, ими движет благородная цель – во что бы то ни стало «послужить» своему народу. Тогда, конечно, цель оправдывает поступки. А то, чего доброго, народ не окажет доверия, коль прознает, что их кандидат представляет непопулярную, дискредитировавшую себя партию.

Кто там у нас первым бежит с тонущего корабля? Хотя у корабля (Единой России) не так уж плохи дела были на тот момент, но нашлись те, кто быстро сменил окраску и так же «преданно» теперь бьет челом новому хозяину.

Егор Кузьмич был скромным и неприхотливым в быту человеком. Мне доводилось бывать в квартире, где в бытность работы в должности первого секретаря обкома проживал Лигачев. Обычная трехкомнатная квартира со стандартным набором мебели в типовом кирпичном доме.

Подобная «роскошь» нынешним губернаторам может привидеться разве что в кошмарном сне.

«Страшно далеки они от народа». Оказывается, это и о них, нынешних нуворишах, писал классик марксизма.

23

Работая водителем, заочно закончил Томский автодорожный техникум, и вскоре меня назначили механиком, а потом и начальником автоколонны чешских автомобилей-самосвалов Татра.

В колонне было порядка сорока автомобилей. Основная наша работа была связана с отсыпкой карьерным или гидронамывным песком кустовых оснований под будущие буровые установки и строительством новых дорог.

Осваивали новые месторождения, жили в походных условиях, работали в две смены. Родина требовала все больше и больше нефти. Правда, наши месторождения были не такие большие, как, например, Самотлор – крупнейшее месторождение Западной Сибири. Не знаю, как сейчас, но в лучшие годы добывали миллион тонн нефти в сутки.

Мы за год добывали двенадцать – четырнадцать миллионов тонн. В масштабах страны это немного. Но для нас – северян и Томской области – это было очень серьезное и реальное производство. Нефтедобыча позволяла более чем на четверть формировать бюджет Томской области. Наш город был на особом счету в области, и с нами область считалась и прислушивалась к мнению руководителей, депутатов от нашего региона.

Вообще, из нашего города вышло много руководителей федерального масштаба. Наш генеральный директор (между нами, генерал) и первый заместитель впоследствии стали, в разное время, министрами нефтяной промышленности. Заместитель впоследствии работал в МИДе послом в одной из прибалтийских республик.

Многие работали и работают руководителями крупных нефтяных компаний. Наш человек в настоящее время губернатор Томской области. Так что нашему небольшому городку есть кем и чем гордиться.

В городе, силами градообразующего предприятия, коим являлась нефтедобывающая компания, создан прекрасный музей истории Томской нефти. Кому интересно, тот может ознакомиться с историей города, развитием нефтяной отрасли и его лучшими людьми.

24

На фоне производственных успехов чувствовалось приближение катастрофы. Жить в городе становилось все труднее и труднее, начали вводить талонную систему на продукты питания, во всем был дефицит. Профкомы на предприятиях, помимо распределения жилья, делили еще, вы не поверите, шапки, сапоги, одежду. И на Север пришло то разложение, которое уже процветало на большой земле. Появился блат, спекуляция, а главное, всеобщий дефицит начал в коллективах нагнетать нездоровую атмосферу. И весь этот негатив начал сказываться на человеческих взаимоотношениях, причем не в лучшую сторону.

Сил придавала надежда, которая, как известно, умирает последней. Надежда на безбедное, счастливое будущее, которое мы сотворим собственными руками, когда с большими деньгами уедем на большую землю. Но у многих надежды так и остались, к сожалению, не реализованными.

25

Свой первый автомобиль я купил, когда мне исполнилось двадцать пять лет. Это были «Жигули» ВАЗ-2102, этакий универсал. Таких сейчас нет, есть подобие – ВАЗ-2104. Стоил он шесть тысяч рублей.

Купить в то время авто было большой проблемой: на рынке у спекулянтов за подержанный автомобиль нужно было отдать две цены. Это сейчас мальцы-мажоры гоняют на навороченных автомобилях, купленных на родительские деньги.

Мне же достался автомобиль по распределению. Приходила на предприятие разнарядка, к примеру, на тысячный коллектив порядка десятка машин в год – жигули, москвичи. И вот администрация, совместно с профкомом, делили эти машины. Машины хотели все (я уже говорил – деньги у людей были), а их было всего ничего. Как тут определить, кому и по какому принципу? Все равно, как ни распределяй, будут обиженные, обделенные. Так вот, в результате такой дележки мне и выделили ВАЗ-2102, как передовику производства, с учетом стажа работы.

Радость, конечно, была неописуемая. За машиной нужно было ехать в Тюмень, там в каком-то карьере организовали склад-стоянку.

Мнение покупателя в то время никто не учитывал, что распределили, то и получай. Мне, молодому парню, хотелось модель более современную, к примеру, ВАЗ-2103. То же самое и с цветом машины – бери, какой есть. А если есть выбор по цвету, то нужно подмазать, но это кто умеет. Мы не знали, кому и как давать деньги, да и боялись, а вдруг человек не возьмет, какой позор. Но, тем не менее, радость и восторг от покупки доставляли истинное наслаждение, ведь ты теперь владелец личного авто.

Получил я свой автомобиль в Тюмени и стал ждать жену с маленьким ребенком, чтобы своим ходом поехать в отпуск, для начала к моим родителям на Украину.

Путешествие своим ходом представлялось таким романтичным, комфортным, без очередей в аэропортах, вечным отсутствием билетов и мест в гостиницах, ожиданием рейсов и их частой отменой.

От Тюмени до Украины чуть более трех тысяч километров увлекательного путешествия. Путешествия в те времена сильно отличались от нынешних.

Во-первых, дороги были намного хуже, они и сейчас далеко не автобаны, а тогда тем более.

Во-вторых, все с собой: канистра с бензином, а лучше – две, запас моторного масла, вулканизатор, набор продуктов и еще всякая дребедень на все случаи жизни, типа буксировочный трос, лопата, паяльная лампа, несколько камер для монтажа колес. Колеса перебортировали сами: никакого на сотни километров шиномонтажа.

На трассах Советского Союза в то время не было никакого сервиса: ни станций технического обслуживания, ни кафе, ни гостиниц. Заправки очень редко, и не факт, что на них есть бензин. Бывает, что есть, но выдают ограниченное количество, к примеру, не более десяти литров.

Было, правда, одно преимущество: не было автомобильных пробок, но не всегда и не везде. Было много переправ, где приходилось часами стоять в очереди в ожидании парома. И все равно при столь скудном придорожном сервисе поездка доставляла истинное наслаждение.

Уральские горы – красота неописуемая, от самого Екатеринбурга и до Уфы. Местами – оптический обман: кажется, едешь с горы, а на самом деле – в гору, иногда поездка проходит выше облаков. Порой спуски накатом доходили до семи километров.

За день проезжали в среднем тысячу километров, утром, часов в пять, подъем, легкий завтрак и вперед, часов до одиннадцати ночи. Сейчас так не смогу.

Далее, великая Русская река Волга, город Волгоград с величественной «Родиной-матерью». Одним словом, впечатлений масса, и так чуть более трех суток дороги до места жительства родителей.

Потом каждый год ездили на машине в отпуск. Приезжали к родителям, там немного отдыхали и далее на море. Отпуск был большой, что-то около двух месяцев, так что, успевали везде отдохнуть.

Правда, это было связано с большими трудностями и проблемами. С нашего городка не было дорог, тем более летом. И до Томска, откуда уже была дорога на большую землю, машины отправляли по воде – по Оби, на баржах. Всего нечего, неделя – и ты в Томске. Или самолетом АН-26 – грузовой вариант пассажирского АН-24, – в основном нелегально. Как-то раз я тоже договорился с экипажем отправить машину в Томск, причем с семьей. Я заехал в самолет, технари накинули сетку на машину, мы в салоне машины. Обслуга установила упоры под колеса, все, как нам казалось, закрепили. Но во время разгона самолета машина покатилась назад. Испуг, ужас был не только у нас, но и у членов экипажа! Но, к счастью, крепеж удержал машину в исходном состоянии, центр тяжести самолета не сместился, и мы благополучно взлетели и удачно приземлились. Два часа – и мы в Томске, вместо недели на барже. Так что испуг и ужас стоили того.

Вот так, наше русское авось чуть не привело к трагедии. Потом технари сказали, что крепили машину они далеко не по правилам техники безопасности и инструкции.

Во второй половине 70-х построили железную дорогу от Тюмени до Нижневартовска, и все, или большинство, стали доставлять свои автомобили по железке до Тюмени. Во-первых, почти на две тысячи километров ближе до большой земли, чем с Томска, во-вторых, вроде бы по железке быстрее, но не факт.

Путешествие еще то, можно долго рассказывать. К платформам подъездов не было, особенно тяжело было в дожди. Грязь непролазная. Погрузкой, очередностью, порядком занимались волонтеры из числа владельцев машин или их пассажиров.

Железная дорога подавала только платформы, и то вне всякого графика, что создавало некую нервозность и неопределенность. Всех мучил вопрос: когда подадут и сколько ждать?

Как-то мы с семьей, жена и двое малолетних детей, возвращались из отпуска в конце августа, и на платформы грузиться должны были где-то в районе Тобольска. Это был какой-то ужас, машин скопилось где-то около пятисот. И это было естественно: все торопились к школе. По предварительной записи на платформу мы могли загрузиться, в лучшем случае, суток через двое. На дикой парковке – дикие нравы. Многие в ожидании очереди беспробудно пьют, территория загажена мусором, удобства все тут же возле машин, скандалы, слезы, сопли, плач детей. Я переоделся в робу (к счастью, была с собой), сапоги и пошел в волонтеры, то есть пошел помогать грузить машины, а там тоже ад. Погода под стать – дождь, слякоть, грязь, холод. Кто-то пытается заехать без очереди. Одному хаму, вы не поверите, машину опрокинули. Кто-то скандалит, уточняет очередь, а он очередь просто-напросто пропьянствовал, и теперь его никто не пропускает.

Отработав почти сутки волонтером, где-то в пять утра, когда поутихли страсти, я смог погрузить авто с семьей на платформу. Но это без очереди, так сказать, сочувствие коллег-волонтеров и награда (все-таки двое малолетних детей) за общественную нагрузку.

Погрузились – уже счастье, а когда прицепят к локомотиву, одному Богу ведомо.

В дороге тоже, сами понимаете, твое авто – твоя территория. С машины никуда. А во время коротких остановок, нет, не по просьбе трудящихся, а по техническим причинам, все бежали, господи, и смех и грех, по естественным надобностям, но бежали недалеко. Состав в любой момент мог, естественно, без объявления тронуться, так что было не до стыда и приличий, только бы не отстать от поезда.

И так болеет двух суток, в общем, сплошная романтика.

И все равно, отпуск на машине – это здорово, особенно тогда! С возрастом чувства притупляются, сейчас это будни, и всем доступно, нет той романтики и адреналина.

Как-то очередной раз, летом, собрались в отпуск, опять же, на машине. И вдруг жене прямо накануне отпуска предлагают пройти месячные курсы повышения квалификации в Ленинграде (ныне Санкт-Петербург), причем в Финансовой Академии.

Удача необыкновенная, у кого-то из начальства сорвалась командировка, и экстренно нужно было найти замену. Предложили Нине.

Мы подумали и согласились. Я беру отпуск, и мы все, я, Нина, двое детей, едем на машине в Питер. Жена в командировку, а мы в отпуск. После окончания курсов едем на Украину, а там и на море, время отпуска позволяет.

Я изучил атлас автомобильных дорог и решил ехать в Питер из Тюмени через Свердловск (ныне Екатеринбург), Пермь, Киров, Вологду, ну и, собственно, Ленинград. Я посчитал, что лучше ехать по гипотенузе, чем по двум катетам через Москву. И ошибся: не всякая прямая между двумя точками бывает короче. Отъехали от Екатеринбурга километров семьдесят и все – асфальтированная дорога кончилась. И не только дорога, кончилось все: населенные пункты, заправки, машины. Дорога, конечно, была, но это нельзя было назвать дорогой, это колея по колено, в лучшем случае, оставленная раннее прошедшими машинами и тракторами в дождливую погоду. Я испугался, что не выберусь и останусь там навсегда.

Заправок нет, весь свой запас бензина, который я вез в канистрах, израсходовал. В редких деревушках в магазинах ничего, кроме рыбных консервов и черствого хлеба, нет. Я спросил продавца:

«Почему даже хлеба нет?»

Она ответила:

«Почему нет, есть. Завоз регулярно, раз в неделю, на тракторе».

В ту поездку я прошел полный курс экстремального вождения, мое счастье, что в это время не было дождя, так бы я сидел там до сих пор.

И первый раз в зрелом возрасте увидел нищету и убогость глубокой провинции. Дорога, как кровеносные сосуды, дает жизнь. Есть дорога – есть жизнь, нет дороги – нет и жизни.

С трудом добрался до Перми и отказался от своего плана гипотенузы. И поехал дальше через Казань на Москву, в Ленинград. В Ленинграде сняли квартиру в историческом районе, недалеко от студии Ленфильма, в шаговой доступности Петропавловская крепость, а на том берегу Невы – Дворцовая набережная, с ее неповторимыми архитектурными ансамблями.

Жена с утра ехала на занятия, мы оставались дома, вставали, я готовил завтрак, кормил детей. Потом, ближе к обеду, собирались и на машине ехали к ней в Академию. У них так удачно было составлено расписание: занятия до часу дня, потом обед, и с двух часов экскурсии. Мы присоединялись к группе и на комфортабельном автобусе посещали, осматривали достопримечательности Ленинграда и окрестностей.

Много столиц и городов мира посчастливилось мне повидать на своем веку, но Ленинград – это нечто особенное, ни с чем несравнимая, неописуемая красота. Я всегда говорил:

«Жизни не хватит, чтобы все красоты этого города посмотреть и послушать историю города, его неповторимую архитектуру».

Даже просто перечислить все потребует время. И за месяц мы, конечно, многое увидели из этой красоты: это и Эрмитаж, Кунсткамера, Смольный, Русский музей, Невский проспект, Дворцовая площадь, Зимний Дворец, Александрийская колонна, Петропавловская крепость, с Петропавловским Собором, ставшим усыпальницей членов царской семьи, памятник Петру Первому – медный всадник, – основателю города. Исаакиевская площадь с одноименным Собором и, конечно же, Петергоф (Петродворец) с его каскадами фонтанов и дворцами, Музей-заповедник, Царское Село.

Глядя на эту красоту, порой не верится, что это творения рук человеческих.

Люди тоже особенные, у них особая внутренняя не напускная культура. И, конечно, гордость и бережное отношение к своему любимому городу.

В этом городе я еще и получил урок вежливости по-питерски.

Как-то разогнался я на машине по Дворцовой набережной и на пешеходном переходе откровенно разогнал пожилую пару. Меня тут же за переходом остановил сотрудник ГАИ. Мне и самому было неловко за свое поведение на дороге, но меня добил инспектор. Он не ругал, он не выписывал штраф, он не грозил, не требовал денег, он меня стыдил. Стыдил меня за то, что я своим поведением позорю город, страну, в которой живу. Говорил, что нужно уважительно относиться к людям, и в частности, к пешеходам, потому как я нахожусь в автомобиле, а значит, в более комфортных условиях. Пожурил и отпустил, отпустил с оговоркой и надеждой на то, что я усвоил урок и впредь буду достойно вести себя на дороге, и с уважением относиться к пешеходам.

Page 7

Нина, после окончания учебного заведения в Томске, получив диплом экономиста, по распределению попала в наш поселок. А родом она была из райцентра, который находился в ста километрах от поселка. Можно сказать, практически из местных. Правда, эти сто километров можно было преодолеть только по воздуху, на вертолете или на самолете АН-2, или по реке.

Потом, со временем, нефтяники построили дорогу с паромной переправой через реку Обь, поскольку в той стороне, к радости местных жителей, располагались месторождения нефти.

Мать Нины в райцентр попала тоже после окончания медицинского училища, работала в больнице медицинской сестрой.

Система распределения после окончания учебного заведения у многих вызывала, и не без основания, критическое отношение. Особенно у тех, кто, скажем, из города попадал в деревню или далеко от родных мест.

Но в целом, это было правильно, с точки зрения государственной политики. Сколько интеллигенции после распределения оседало на постоянное место жительства в той же деревне: это и учителя, врачи, специалисты сельского хозяйства. Это была «свежая кровь», прослойка, несущая культуру в глубинку, деревню.

Потом эту практику прекратили: как же, демократия, и дипломированные специалисты отправлялись в свободное плавание в поисках работы.

Естественно, в городе, естественно, поближе к дому. Поиски не всегда удачные, не всегда по специальности, главное, там, где тебе нравится, а не там, где ты нужен. Это были первые шаги по вымиранию деревни.

Сейчас пытаются каким-то образом, в основном за счет всевозможных, в том числе и материальных, льгот, привлечь специалистов в деревню. Мне кажется, институт распределения необходимо вернуть. Особенно, это касается специалистов, получивших образование за счет бюджета. Это было бы справедливо: получил образование бесплатно, будь добр, отработай определенное количество лет там, где необходимо государству.

Да и вопрос трудоустройства отпал бы сам собой, что сейчас весьма проблематично для вновь «испеченных» специалистов.

Отчасти, лишились бы возможности высоко поставленные родители пристраивать свои чада в «теплые» места, что сейчас процветает сплошь и рядом. А то совсем уж хорошо: и учились на бюджете (родители пристроили), и работа под родительским крылом.

18

Отец Нины не выдержал тягот деревенской жизни, разошелся с женой и уехал, оставив молодую женщину с двумя детьми. Но вскоре Евдокия Петровна, так звали мать Нины, встретилась с человеком, который ей стал любящим мужем, а детям заменил отца. Нина всегда с благодарностью и любовью вспоминала отчима, и было за что.

Прежде всего, он был необыкновенно добрым человеком. Даже когда мать наказывала, отчим всегда защищал и пытался каким-то образом мирно «разрулить» ситуацию. Герман Алексеевич был из местных, а значит, был первоклассный рыбак и охотник.

В тех местах тайга и река были главными кормильцами коренного населения. Трудно было выживать тем, кто не рыбак и не охотник. Так вот, Герман Алексеевич был рыбак и охотник от Бога. Сразу хочу оговориться, что те охотники не идут ни в какое сравнение с нынешними, для которых это или браконьерство, или забавы ради.

Тайга и река кормили; соответствующее отношение и у населения было к своим «кормилицам». Без надобности никогда и ничего не истреблялось, не уничтожалось, не убивалось. Если для пропитания нужно добыть лося, то, упаси Бог, застрелить беременную самочку или больше, чем необходимо для пропитания семьи.

Соболей Герман Алексеевич ловил только на петли, чтобы не портить мех. Ближе к зиме, погрузив на нарты – так назывались большие сани, которые тащили собаки – немудреную поклажу, уходил в тайгу на промысел.

В тайге у каждого охотника была избушка.

Два слова об избушках в тайге. Если случайный путник или, хуже того, заблудившийся человек набрел на избушку в тайге, он всегда мог там найти спички, сухие дрова, соль, как минимум. Такое правило было у людей: уходишь домой, оставь для других, что у тебя осталось из запасов, вдруг кому-то пригодится.

Зимой добывали пушного зверя, в основном соболей. Мех этого зверька – это что-то невероятное, красы необыкновенной, неважно, черный или рыжий, каждый по-своему красив. Еще мех соболя считался вечным, ему не было износа.

Мех соболей, выращенных в неволе, по качеству ни в какое сравнение не идет с мехом зверушек, выросших на свободе. И вот так, каждый день обход на лыжах всей территории, десятки километров, для проверки петель, капканов.

О лыжах хочу сказать отдельно. Во-первых, это самодельные широкие лыжи из специальной древесины, чтобы и легкие, и прочные были. Но главное их достоинство было в том, что полозья были подбиты шкурой ног лося, и по ходу движения они прекрасно безо всяких смазок скользили, а на подъеме они не скатывались вниз: жесткий мех служил отличным тормозом.

По весне добытые за зиму меха сдавали за небольшие деньги в потребкооперацию.

Весной – охота на уток. Добывалось их большое количество, с тем, чтобы хватило на все лето.

Хранилось мясо лосятины, уток, рыбы в специальных ямах-ледниках, в которые зимой засыпался снег, и все лето это был естественный холодильник.

Тайга еще давала людям кедровые орехи, их тоже заготавливали по осени. Изготавливали, так называемые, колотушки, с длинной ручкой и большим поленом на конце, приставляли к комелю кедра и колотили по стволу. От этих ударов перезревшие шишки падали на землю. Шишки собирали, в самопальных машинках прокручивали, просеивали, здесь же, в тайге, калили на костре по особой технологии и уже готовое к употреблению зерно доставляли домой.

Ягоды клюквы на болотах было видимо-невидимо, хоть косой коси. За день можно было одному человеку, если не лениться, набрать ведер пять-шесть. А еще в тайге черника, брусника очень сладкая, вкусная и богатая витаминами ягода.

Нина рассказывала: в детстве, прибегая из школы, слышала от матери:

«Дома поесть нечего, вон, положи себе икры (речь шла о черной осетровой икре), попей молока или морса из лесной ягоды и садись учить уроки».

Но это когда в доме поесть «нечего». Еще, «когда в доме поесть нечего», можно было на скорую руку сделать строганину из мороженой стерляди, осетра, муксуна или нельмы. Острым ножом вдоль тушки нарезались тоненькие пластики рыбы, подсаливались, и блюдо готово к употреблению. Кто пробовал, тот вам скажет, насколько это вкусно. Никакие заморские разносолы не идут в сравнение по вкусу с этим сибирским деликатесом. В доме такая рыба была всегда.

Слушая мои рассказы о своем голодном детстве, жена мне говорила, что ничего подобного, по крайней мере, на ее памяти, не было.

Тайга и река кормили – только не ленись и уважай природу. И это правда, Герман Алексеевич к тайге и реке относился, как живым существам: перед охотой и рыбалкой он с ними общался, а уж как, не знаю, – это тайна.

Детям, в том числе и Нине, с малых лет, приходилось помогать по дому. Разделывать дичь, чистить рыбу, перебирать ягоду, таскать воду в огромных ведрах с колодца, хлопотать в огороде, по дому, ухаживать за младшим братом. Работ